А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Когда вы поймаете субъекта, непременно
поищите у него складной перочинный нож с многочисленными
инструментами.
- Великолепно! - воскликнул Хопкинс.
- Но эти бокалы, признаюсь, ставят меня в тупик. Леди
Брэкенстолл в самом деле видела, как все трое пили вино?
- Да, видела.
- Ну, тогда не о чем говорить! А все-таки вы должны
признать, Хопкинс, что эти бокалы весьма примечательны. Что? Вы
ничего не замечаете? Ну хорошо, пусть. Возможно, что, когда
человек развил в себе некоторые способности, вроде моих, и
углубленно занимался наукой дедукции, он склонен искать сложные
объяснения там, где обычно напрашиваются более простые. Эти
бокалы, вероятно, ничего не значат. Всего хорошего, Хопкинс. Не
вижу, чем я могу быть полезен вам. Дело как будто ясное.
Сообщите мне, когда Рэндол будет арестован, и вообще о всех
дальнейших событиях. Надеюсь, что скоро смогу поздравить вас с
успешным завершением дела. Идемте, Уотсон. Думаю, что дома мы с
большей пользой проведем время.
На обратном пути я по лицу Холмса видел, что ему не дает
покоя какая-то мысль. Усилием воли он старался избавиться от
ощущения какой-то несообразности и старался вести разговор так,
будто все для него ясно. Но сомнения снова и снова одолевали
его. Нахмуренные брови, невидящие глаза говорили о том, что его
мысли опять устремились к той большой столовой в Эбби-Грейндж,
где разыгралась эта полночная трагедия. И в конце концов на
какой-то пригородной станции, когда поезд уже тронулся. Холмс,
побежденный сомнениями, выскочил на платформу и потянул меня за
собой.
- Извините меня, дорогой друг, - сказал он, когда задние
вагоны нашего поезда скрылись за поворотом, - мне совестно
делать вас жертвой своей прихоти, как это может показаться. Но,
клянусь жизнью, я просто не могу оставить дело в таком
положении. Мой опыт, моя интуиция восстают против этого. Все
неправильно, готов поклясться, что все неправильно. А между тем
рассказ леди точен и ясен, в показаниях горничной нет никаких
противоречий, все подробности сходятся. Что я могу
противопоставить этому? Три пустых бокала, вот и все. Но если
бы я подошел к делу без предвзятого мнения, если бы стал
расследовать его с той тщательностью, которой требует дело de
novo, если бы не было готовой версии, которая сразу увела нас в
сторону, - неужели я не нашел бы ничего более определенного,
чем эти бокалы? Конечно, нашел бы. Садитесь на эту скамью,
Уотсон, подождем чизилхерстский поезд. А пока послушайте мои
рассуждения. Только прошу вас - это очень важно, - пусть
показания хозяйки и горничной не будут для вас непреложной
истиной. Личное обаяние леди Брэкенстолл не должно мешать нашим
выводам.
В ее рассказе, если к нему отнестись беспристрастно,
несомненно, есть подозрительные детали. Эти взломщики совершили
дерзкий налет в Сайденхэме всего две недели назад. В газетах
сообщались о них кое-какие сведения, давались их приметы. И
если бы кто-нибудь решил сочинить версию об ограблении, он мог
бы воспользоваться этим. Подумайте, разве взломщики, только что
совершившие удачный налет, пойдут на новое опасное дело, вместо
того чтобы мирно радоваться удаче где-нибудь в недосягаемом
месте? Далее, разве принято у грабителей действовать в столь
ранний час или бить женщину, чтобы она молчала, хотя это самый
верный способ заставить ее закричать? Не будут они и убивать
человека, если их достаточно, чтобы справиться с ним без
кровопролития. Не упустят они добычи и не ограничатся
пустяками, если добыча сама идет в руки. Оставить бутылку вина
недопитой тоже не в правилах этих людей. Не удивляют ли вас все
эти несообразности, Уотсон?
- Все вместе они производят впечатление, хотя каждая в
отдельности не такая уж невозможная вещь. Самое странное в этом
деле, мне кажется, то, что леди привязали к креслу.
- Мне это не кажется странным, Уотсон. Они должны были
или убить ее, или сделать так, чтобы она не подняла тревоги
сразу же после их ухода. Но все равно, Уотсон, разве я не
убедил вас, что в рассказе леди Брэкенстолл не все заслуживает
доверия? А хуже всего эти бокалы.
- Почему?
- Вы можете представить себе их?
- Могу.
- Леди Брэкеистолл говорит, что из них пили трое. Не
вызывает это у вас сомнения?
- Нет. Ведь вино осталось В каждом бокале.
- Но почему-то в одном есть осадок, а в других нет... Вы,
наверное, это заметили? Как вы можете объяснить это?
- Бокал, в котором осадок, был, наверное, налит
последним?
- Ничего подобного. Бутылка была полная, осадок в ней на
дне, так что в третьем бокале вино должно быть точно такое, как
и в первых двух. Возможны только два объяснения. Первое: после
того, как наполнили второй бокал, бутылку сильно взболтали, так
что весь отстой оказался в третьем бокале. Но это маловероятно.
Да, да, я уверен, что я прав.
- Как же вы объясняете этот осадок?
- Я думаю, что пили только из двух бокалов, а в третий
слили остатки, поэтому в одном бокале есть осадок, а в двух
других нет. Да, именно так и было. Но тогда ночью в столовой
было два человека, а не три, и дело сразу из весьма заурядного
превращается в нечто в высшей степени интересное. Выходит, что
леди Брэкенстолл и ее горничная сознательно нам лгали, что
нельзя верить ни одному, их слову и что, видимо, у них были
очень веские причины скрыть настоящего преступника. Так что нам
придется восстановить обстоятельства дела самим, не рассчитывая
на их помощь. Вот что нам предстоит сделать, Уотсон. А вот и
чизилхерстский поезд.
Наше возвращение очень удивило всех обитателей
Эбби-Грейндж. Узнав, что Стэнли Хопкинс уехал докладывать
своему начальству, Шерлок Холмс завладел столовой, запер
изнутри двери и два часа занимался самым подробным и тщательным
изучением места преступления, чтобы на собранных фактах
возвести блестящее здание неопровержимых выводов. Усевшись в
углу, я, как прилежный студент на демонстрации опыта у
профессора, не отрываясь следил, как подвигается это
замечательное исследование. Окно, портьеры, ковер, кресло,
веревка - все было внимательно изучено и о каждом предмете
сделано заключение. Тело несчастного баронета уже убрали, а все
остальное оставалось на своих местах. К моему удивлению. Холмс
влез на дубовую каминную полку. Высоко над его головой висел
обрывок красного шнура, все еще привязанный к звонку. Холмс
долго смотрел вверх, потом, чтобы приблизиться к шнуру, оперся
коленом на карниз стены и протянул руку. До шнура оставалось
всего несколько дюймов. Но тут его внимание привлек карниз.
Осмотрев его, он, очень довольный, спрыгнул на пол.
- Все в порядке, Уотсон. Дело раскрыто. Это будет одно из
самых замечательных дел в вашей коллекции. Однако, мой дорогой,
до чего я был недогадлив - ведь я чуть было не совершил самой
большой ошибки в моей жизни! Теперь остается восстановить
только несколько недостающих звеньев. И вся цепь событий будет
ясна.
- Вы уже знаете, кто эти люди?
- Это один человек, Уотсон, один! Один, но поистине
грозная фигура. Силен, как лев, - вспомните удар, который
лопнул кочергу. Рост - шесть футов. Проворен, как белка. Очень
ловкие пальцы. Умен и изобретателен. Ведь все это представление
придумано им. Да, Уотсон, мы столкнулись с замечательной
личностью. Но все-таки и он оставил следы. Этот шнур от звонка
- ключ к решению всего дела.
- Не понимаю.
- Послушайте, Уотсон: если бы вам понадобился этот шнур и
вы бы его с силой дернули, как по-вашему, где бы он оборвался?
Конечно, там, где он привязан к проволоке. Почему же он
оборвался гораздо ниже?
- Потому что он в этом месте протерся.
- Вот именно. И оборванный конец действительно потерт. У
этого человека хватило ума подделать потертость ножом. Но
другой конец наверху целый. Отсюда не видно. Но если встать на
каминную полку, в этом легко убедиться. Он очень чисто срезан,
и никаких потертостей там нет. Теперь уже можно восстановить
ход событий. Неизвестный не стал обрывать шнур, боясь поднять
тревогу. Чтобы обрезать его, он влез на каминную полку, но
этого ему показалось мало. Тогда он оперся коленом на карниз,
оставив на его пыльной поверхности след, протянул руку и
обрезал шнур ножом. Я не дотянулся: еще оставалось три дюйма до
шнура. Из этого я заключаю, что он по крайней мере на три дюйма
выше меня. А теперь взгляните на сиденье кресла. Что это?
- Кровь.
- Кровь, вне всякого сомнения. Это одно доказывает, что
рассказ леди Брэкенстолл - вымысел от начала до конца. Если
она сидела в этом кресле, когда совершалось преступление,
откуда взялись на нем пятна крови? Нет, нет, ее посадили в
кресло после того, как супруг ее был убит. Бьюсь об заклад, что
и на черном платье леди есть такое же пятно. Это еще не
Ватерлоо, Уотсон, но это уже Маренго. Начали с поражения,
кончаем победой. А сейчас я хотел бы поговорить с этой няней
Терезой. Но чтобы получить необходимые сведения, надо проявить
большой такт.
Эта суровая австралийская няня оказалась очень интересной
особой. Молчаливая, подозрительная, нелюбезная, она не скоро
смягчилась, побежденная обходительностью Холмса и его
добродушной готовностью выслушать все, что она скажет. Тереза и
не пыталась скрыть свою ненависть к покойному хозяину.
- Да, сэр, это правда, что он бросил в меня графин. Он
при мне выругал госпожу гадким словом, и я сказала ему, что,
будь здесь ее брат, он не посмел бы так говорить. Тогда он и
швырнул в меня графин. Да пусть бы он каждый день бросался
графинами, лишь бы не обижал мою славную птичку. Как он терзал
ее! А она была очень горда и никогда не жаловалась. Она и мне
рассказывала не все. Вы видели на ее руках ссадины? Она не
говорила мне, откуда они. Но я-то знаю, что это он проткнул ей
руку длинной шпилькой от шляпы. Сущий дьявол он был, а не
человек, - да простит меня бог, что я так говорю о покойнике.
Когда мы встретили его в первый раз полтора года назад, он
прикинулся таким ласковым, ну чисто мед! А теперь нам эти
полтора года кажутся вечностью. Она, моя голубушка, только что
приехала в Лондон. Первый раз оторвалась от дома. Он вскружил
ей голову титулом, деньгами, обманчивым лондонским блеском.
Если она и совершила ошибку, то заплатила за нее слишком
дорогой ценой. В каком месяце мы с ним познакомились? Вскоре
после того, как приехали. Приехали мы в июне, познакомились в
июле. А поженились они в январе, в прошлом году. Да, она сейчас
в своей гостиной. Конечно, она поговорит с вами. Но не мучайте
ее расспросами - ведь ей столько пришлось натерпеться...
Леди Брэкенстолл полулежала на той же кушетке, но вид у
нее был теперь гораздо лучше. Горничная вошла вместе с нами и
сразу же стала менять примочку на лбу.
- Надеюсь, - сказала леди Брэкенстолл, - вы пришли не
за тем, чтобы опять меня допрашивать.
- Нет, - сказал Холмс очень мягко. - Я не причиню вам
лишнего беспокойства. У меня есть одно желание - помочь вам,
ибо я знаю, сколько вам пришлось выстрадать. Отнеситесь ко мне,
как к другу, доверьтесь мне, и вы не раскаетесь.
- Что я должна сделать?
- Сказать мне всю правду.
- Мистер Холмс?!
- Нет, нет, леди Брэкенстолл, это бесполезно. Вы,
возможно, слышали когда-нибудь мое имя. Так вот, ставлю на
карту свое имя и свою репутацию, что ваш рассказ - от первого
слова до последнего - вымысел.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206