А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Больно…
Левая щека ее была ободрана, и похоже, что без здоровенного синяка здесь не обойтись. Пока я с сочувствием разглядывала ее тяжкие телесные повреждения, Надька перестала ныть и полюбопытствовала:
— А зачем ты им соврала, что мы втроем из «Магии» приехали? И что они всю ночь рядом были? Откуда ты можешь это знать наверняка, ты же дрыхла?
— Ты бы хотела, чтобы я этим козлам все детали описывала? Тебе здесь стоять понравилось? Если хочешь, попробуй их догнать и рассказать всю правду полностью.
— Единственное, чего я хочу, так это больше никогда с ними не встречаться. А если такое, не приведи господи, случится, чтобы у них не было никаких претензий за неточные сведения.
Постояв еще немного, мы осторожненько вышли из проулка, огляделись и, не сговариваясь, бегом рванули по домам.
Я заварила чай, нарезала хлеб, вытащила из холодильника кусок колбасы и уселась за стол. В горнице никого не было, ужина тоже, Где находился Стас, неизвестно, бабку, поднимаясь по лестнице, я увидела в саду. Не знаю, что она там делала в темноте, спрашивать я, конечно, не пошла. Пожевав в гордом одиночестве, я допила чай, потом сполоснула кружку, убрала колбасу и ушла в свою комнату. Наконец я смогла переодеться, ближе к вечеру стало холодать, и в одном халатике я замерзла.
С удовольствием натянув мягкий пушистый свитер, я сладко потянулась, подумав, что неплохо было бы завалиться в кровать, но Ефим придет за коробкой, так что смысла ложиться все равно нет. Чтобы не трястись от страха, заново переживая неожиданную встречу, я решила, пока есть время, навести порядок в своем письменном столе. Давно собиралась этим заняться, да все не доходили руки.
Перетряхнув пару ящиков, я посмотрела на часы, прикидывая, сколько еще ждать. Не терпелось поделиться с Ефимом всеми ужасами сегодняшнего дня, к тому же давным-давно пора меня кому-нибудь пожалеть. Глядя в окошко, я задумалась, машинально перевела взгляд на пол и вдруг почувствовала какое-то смутное беспокойство.
Оно нарастало, хотя я никак не могла сообразить, в чем дело, встала и подошла к окну. Наконец поняла. Пол был чист. Конечно, не сам этот факт меня обеспокоил, это как раз было совсем неплохо, плохо было другое: на чистом полу не было моего грязного свитера и джинсов.
Потоптавшись вокруг и ничего не обнаружив, я заглянула под кровать, под стол, сунулась даже в шкаф, хотя была абсолютно уверена, что не суну туда грязные вещи даже под наркозом. Но их нигде не было, и это было довольно странно, деваться из комнаты грязному белью было некуда.
«Может, бабка взяла? Зачем? Хочет постирать, чтобы помириться? Нет, на нее это не похоже. Если бы мы не поругались, тогда возможно, а так… Стас? Это уж совсем невероятно. Он бы их не заметил, даже если бы на них стоял… Тогда в чем дело? Или я и правда свихнулась?»
Занятая своими мыслями, я настолько увлеклась, что не сразу расслышала, как в окно осторожно стукнули.
Потом еще раз, я прислушалась и наконец сообразила, что к чему. «Ефим!» Я рванула к окошку и через несколько мгновений оказалась в жарких объятиях, позабыв на время все свои проблемы.
— Я так соскучился, — шептал мне Ефим на ушко, закрыв глаза, я кивала и улыбалась. — Я так по тебе соскучился…
Прижавшись к его груди, я думала о том, что все неприятности, случившиеся за сегодняшний день, вполне могут немного подождать.
— Как дела, малышка? — коснувшись губами моего виска, спросил он. — Чем ты сегодня занималась?
В общем-то, можно отвлечься ненадолго, все-таки у меня есть что рассказать. Ефим сел в кресло, я устроилась у него на коленях. Однако сейчас все, о чем я говорила, уже не казалось таким непоправимым и страшным.
Рассказывая о встрече с весьма нелюбезными типами, я даже потихоньку начала веселиться, но, глянув на возлюбленного, вдруг обнаружила, что глаза у него сделались странными, словно больными.
— Ефим, — запнулась я, — ты что?
Он улыбнулся, но довольно кисло, я всполошилась и стала допытываться, что его так расстроило. И, несмотря на то, что он старался убедить меня в обратном, поняла, что у нас неприятности.
— Ты нашел деньги? А того, кто их подменил? Что же теперь делать? Придется вернуть камни, да? Слушай, может быть, что-то можно исправить? Хочешь, я тебе помогу?
Тут Ефим против воли фыркнул и покрутил головой:
— Настенька.., спасибо, конечно. Я тебе благодарен за помощь, правда, очень. Ты у меня самая лучшая… Иди сюда! — он крепко прижал меня к себе и, уткнувшись лбом в мою грудь, вздохнул.
Я сидела, кусая губы и раздумывая, кого мне надо убить, чтобы помочь любимому. Не сумев добиться от Ефима всей правды, я немного помялась, прикидывая, насколько уместно сейчас лезть к нему со своими заморочками, и все же решилась:
— Послушай, мне очень надо… Я о том коттедже…
Мы с Надькой туда ходили, только днем я запуталась, что где. Давай вместе сходим, а то я совсем с ума сойду.
Тут еще вещи грязные пропали…
Я растерянно заморгала, Ефим глянул на меня исподлобья и хмыкнул. Несколько мгновений он рассматривал мое лицо, потом губы его дрогнули, и он широко улыбнулся:
— Ладно… Раз уж ты чего вбила себе в голову… Только сначала я должен отдать коробку, ладно? А потом будем выкапывать твоих покойников…
Мы аккуратно махнули через подоконник, осторожно шагнув к окну Стаса, я прислушалась. Тихо. Я удовлетворенно кивнула и поманила Ефима. Когда он приблизился, я глянула вверх и шепнула:
— Дождь будет.
— Почему? — удивился Ефим, разглядывая небо.
— Вот увидишь, — пообещала я. — Послушай как следует…
— Что послушать? — не понял Ефим.
— Небо.
Он только головой покачал. Меж тем я добралась до досок, в которые вчера спрятала пакет с коробкой, и уже собралась лезть к забору, как вдруг под ногой звонко хрустнула сухая доска. Мы моментально застыли, словно каменные изваяния, я в напряжении скосилась на окна, ожидая, не вспыхнет ли там свет. Тянулись томительные секунды, ничего не происходило, и я облегченно выдохнула. Ефим тоже шевельнулся, укоризненно качая головой. Он прав: следует быть осторожнее. Что мы будем врать, если нас здесь застукают, я просто не представляю.
«Скажем, что хотели помочь Стасу достроить баню», — усмехнулась я, шаря рукой под досками. Прошло какое-то время, прежде чем до меня дошло — коробки на месте нет. Я попыталась изогнуться, чтобы просунуть туда голову и посмотреть, но это было невозможно — для такой умной головы, как моя, щель была слишком узка.
Развернувшись к Ефиму, я хотела открыть рот, но он меня опередил:
— Настенька, где коробка? — Я поняла, что он волнуется, потому что голос у него вдруг сел и ему пришлось повторить снова:
— Коробка где?
Я все еще молчала, ожидая, что найдется какое-нибудь разумное объяснение ее отсутствию, но, увидев, как побелело вдруг лицо Ефима, поняла, что случилось страшное.
— Ты кому-нибудь говорила?
Я отрицательно мотнула головой, забормотав торопливо:
— Нет, нет, честное слово…
Ефим помог мне вылезти и полез туда сам, но, сколько ни шарил, ничего не изменилось. Наконец он выпрямился, отошел в сторону и сел на спиленную чурку. Я кинулась к нему, позабыв об осторожности. Остановив меня жестом, он прижал палец к губам.
— Куда она делась, Ефим? Я никому не говорила, клянусь тебе, ни одной живой душе… Ефим, что будет? Кто мог ее взять?
Прерывая поток моего нервного красноречия, Ефим притянул меня к себе, обнял за плечи и пробормотал:
— Тихо… Дай подумать…
Думал он довольно долго, я замерла, с напряжением вглядываясь в его глаза. Молчать и бездействовать у меня не хватало нервов, я очень опасалась, что сейчас как минимум взвою или заклацаю зубами.
— Настя, — прошептал он, — мне придется уехать… на какое-то время. Я разберусь со своими проблемами и вернусь. Здесь остаться я не могу, мне нужно съездить в Москву — Тут я заскулила, он пригрозил пальцем:
— Тихо! Обещаю, что вернусь…
— А вдруг что-нибудь случится, — не вытерпела я, — и я не буду знать… Я так не могу, понимаешь?
Он вдруг улыбнулся:
— Понимаю, почему нет… Пойми и ты, глупышка, я же не могу взять тебя с собой. Если удастся выбраться на большак (я охнула и похолодела), мой «мерин» ночью только ленивый гаишник не приметит. Здесь не Москва, я здесь чужак, и если меня ищут, то каждый пень вдоль дороги об этом знает… Хотя не думаю, что они раньше утра хватятся…
Не знаю, пытался ли он таким образом меня успокоить. Если так, это у него не получилось. Закрыв глаза и представив, как за Ефимом гонятся все местные гаишники и бандиты, я не просто испугалась, я ужаснулась.
— Тем более, — впившись пальцами в его коленку, торопливо зашептала я, — тебе даже из области не выехать.., на «Мерседесе» своем… А я могу взять Стасов «жигуленок»… И ты не знаешь, как посты объехать, а я знаю, два года подряд с пацанятами по местам боевой славы в походы ходили…
Так я вцепилась в него, словно бульдог, мертвой хваткой, не давая вставить слова, с жаром доказывая, что без меня ему не обойтись. Ефим слушал, временами оглядываясь на темные окна и пытаясь убавить громкость, я отталкивала его руку, злясь на то, что он не понимает таких очевидных вещей. Я здорово разошлась, в конце концов, и сама не знаю как толкнула чурку, на которой сидел Ефим, он всплеснул руками, и они упали: и он и чурка.
Я, не удержавшись, свалилась на них сверху, отбив при этом себе локоть и стукнувшись лбом об Ефимову коленку. Шума не было, чурка стояла на травке, и завалились мы молча, самым громким звуком было соприкосновение лба с коленом. Оказавшись на земле, я первым делом перевернулась на спину и уставилась на окна. Любимый проделал то же самое. Встретившись с ним взглядом, я поняла, что выиграла.
Ефим сидел на моей кровати, наблюдая за сборами, я бесшумно носилась по комнате, заталкивая в сумку самое необходимое, все-таки не ближний свет, всякое может случиться. Однако самое сложное было впереди, я собиралась взять ключи от Стасовой «девятки», обычно они лежали на полке в горнице, но если он их вдруг убрал, придется идти к нему в комнату. О таком варианте даже думать не хотелось, и Ефиму я об этом ничего не сказала. Пока собирала вещи, мучительно размышляла, не оставить ли бабке и Стасу записку, но мысль о том, что кто-то посторонний может узнать, куда мы направились, останавливала. Когда собралась, подошла к двери и осторожно выглянула. В горнице было темно и тихо, я тенью скользнула к полке, чувствуя, что от волнения сердце перестало работать вовсе. Я протянула руку и замерла, прислушиваясь, потом пошарила в стеклянной вазочке, тихо звякнув, ключи сами очутились в ладони. Вернувшись в комнату, я гордо продемонстрировала результат своих усилий. Ефим кивнул и поднялся; направляясь очередной раз к окну, я оглянулась назад и почему-то вздохнула.
Сарай у бабки не запирался. Открыв двери, я на ощупь отыскала выключатель и зажгла свет.
— Выключи, — зашипел Ефим.
— Из дома не видно, — возразила я, но он повторил:
— Выключи, кому сказал! Из дома не видно, зато с улицы видно. Дверь в машине открой, этого вполне достаточно. — Он подошел ближе и пробормотал:
— Надо глянуть, неплохо было бы ее отсюда накатом вытолкнуть, чтобы не шуметь.
Я послушалась, открыла дверцу и уселась на водительское место, а машина почему-то качнулась. Ефим тем временем внимательно ее разглядывал, особенно вмятины, которыми так некстати украсил машину Стас.
Ему что-то не нравилось, он хмурился, потом долго разглядывал номера и качал головой. Как я ни старалась, но все-таки нервничала — и чего он возится, не ровен час Стас проснется. Налюбовавшись наконец на номера, Ефим обошел машину, поднял глаза и поманил меня пальцем. Я торопливо вылезла и, подойдя, растерянно ойкнула. Заднего колеса у «жигуля» не было, он по-прежнему был на домкрате. Мало того, колеса не наблюдалось вообще, куда его дел Стас, я понятия не имела.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52