А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Далее в послании утверждается, что наместник Пилат приказал арестовать, пытать и казнить наиболее известных в Самарии горожан, большинство из которых были ранее схвачены по его указу.
Самария является политически важной центральной областью Римской Палестины и отделяет провинцию Римская Иудея от тетрархии Галилейской, управляемой Иродом Антипой. Ее главный город, Сихем, находится между двумя важными религиозными святынями: горой Гевал и горой Гаризим. Издревле существует вражда между иудеями и самаритянами. Много столетий лишь самаритяне всячески поддерживали древние еврейские ритуалы, собираясь на горе Гаризим, почитая голубя и священный дуб. Все евреи, включая иудеев, согласны, что гора Гаризим является важной святыней в истории их веры. Они называют ее Tabbur Ha'ares, что означает «абсолютный географический центр земли, место схождения четырех четвертей света», или, по-нашему, Axis Mundi — ось мира.
Согласно преданиям, священные сосуды и другие сокровища из первого храма царя Соломона в Иудее унесены были во время разрушения этого храма и захоронены на горе Гаризим, а по возвращении евреев из египетского рабства их духовный пастырь Моисей приказал поместить туда же священные реликвии из первой построенной в пустыни скинии, включая знаменитый ковчег завета и даже саму скинию. Многочисленные еврейские племена, храня заветы древней веры, полагают, что ключевой колодец вблизи Сихема, доныне знаменитый своими целительными водами, был выкопан их прародителем Иаковом, который по прибытии в эту землю построил на том месте первый алтарь.
Также евреи всех сект полагают, что эти священные реликвии вновь явятся на свет Божий на заре новой эпохи, и оная согласно их календарю наступит весьма скоро, по прошествии тысячелетия со времен эпохи Моисея. Поскольку самаритянский пророк предсказал, что явлены реликвии будут на осеннее равноденствие, то в прошлом месяце четырехтысячная толпа паломников собралась и направилась к этой горе.
Прослышав об этом, Понтий Пилат вызвал гарнизон римских солдат, расквартированный около города Кесарии, велел им одеться пилигримами и пойти к месту паломничества. Когда верующие начали восхождение на священную гору, эти ряженые по приказу Пилата перерезали многих. Других, особенно богатых и именитых людей, взяли в заложники и отвели в Кесарию, где и допрашивали о целях паломничества, а потом в довершение всего казнили, также по приказу Понтия Пилата.
В ходе данного расследования Пилат утверждал, что пытался предотвратить таким образом народные волнения, узнав заранее, что многие пилигримы будут вооружены. Но, учитывая, что даже сами самаритяне обычно ходят вооруженными из-за разбойников, коими кишат эти районы, и что многие убитые на Гаризиме были безоружными женщинами и детьми, такое объяснение было признано неудовлетворительным. Вышеупомянутый наместник был взят под стражу в Антиохии до выяснения дальнейших действий.
Основываясь на докладах римских легионеров, представленных в ходе расследования об аресте самаритян, следователи трибунала пришли к согласию, что в действительности наместник Пилат стремился выяснить, где могут быть захоронены легендарные еврейские реликвии. Чтобы проверить данную версию, мы направили вспомогательную фалангу Третьего легиона для проведения поисков на горе Гаризим. Согласно их отчету на этой горе обнаружены многочисленные места свежевскопанной земли. Поскольку паломники еще не успели взойти на священную гору, когда на них набросились римские солдаты, то, очевидно, эту работу проделали другие искатели, возможно по распоряжению самого Пилата. Но древние священные реликвии не обнаружились».

Рим. Весна 37 года
ГАДЮКА (ВЕРОЛОМСТВО)
Я пригрел змею на груди римского народа, а в мир выпустил Фаэтона.
Тиберий о Гае
Пусть ненавидят, лишь бы боялись.
Гай Калигула
— Жизнь преподносит нам очаровательные сюрпризы, когда мы меньше всего их ожидаем! — с видимым удовольствием заметил император Гай своему дяде Клавдию.
Они шли под ручку по Марсову полю вдоль Тибра, направляясь к мавзолею Августа и недостроенному храму в честь божественного Августа, чье строительство прекратилось после смерти Тиберия. Гай улыбался, видимо вспоминая что-то смешное. Глубоко вдохнув аромат свежей весенней зелени, он продолжил:
— Подумать только, ведь всего месяц назад меня еще считали «Калигулой» — «Маленьким Сапожком», потому что отец воспитывал меня в военном лагере и я с детства носил солдатские сапоги, — сказал он. — А в восемнадцать лет я был всего лишь одним из танцовщиков гарема, ублажавшего дедушку на отвратительном острове Капри. Но посмотри на меня сегодня: в двадцать четыре года я стал правителем всей огромной Римской империи! Разве не гордилась бы мною матушка? — Лицо его вдруг омрачилось гневом, и он яростно воскликнул: — Если бы только ей позволили прожить достаточно долго, чтобы увидеть мой триумф!
Зная историю императорского рода, Клавдий почти не удивился такой мгновенной и яростной смене настроения. Продолжая прогулку, он мягко похлопал своего племянника по руке. Подобно этому молодому императору, которого все пока еще ласково называли Калигулой, Клавдий проводил жизнь в размышлениях о том, кто же из них, включая его самого, будет убит следующим и кто именно из членов семьи организует очередное убийство.
Ходили, к примеру, упорные слухи, что ради восшествия на престол Тиберий убил Германика, своего же приемного сына — отца Калигулы и брата Клавдия, опасаясь того, что Германик как фаворит Августа займет трон вместо него, Тиберия. Но это был последний член семьи, причина смерти которого осталась в области слухов. Двух братьев Калигулы и его мать Агриппину Тиберий публично приказал изгнать, истязать и заморить голодом.
— Естественно, я предвижу определенные сложности, — добавил Калигула, имея в виду смерть своего приемного деда. — Ведь я гостил у Тиберия в его загородном доме в Мизенах. Да, я был там в ту ночь, когда он внезапно умер. От несварения желудка, через три дня после дорожного пиршества. Хотя, признаться, его смерть подозрительно похожа на отравление, а небеса знают, что у меня, как и у всех остальных, накопилось множество причин избавиться от этого старого козла. Да он и сам избавился почти от всех, кто когда-либо сиживал с ним за трапезой.
— Ну, в таком случае все полагают, что это твоих рук дело, — подмигнув, сказал Клавдий. — Вот интересно, какими же чудесными наградами сенат и горожане собираются осыпать тебя? Знаешь ли ты, что во время твоих инаугурационных торжеств по городу ходили толпы людей с криками: «Тиберия в Тибр»? Та же история случилась в старые добрые времена с Сеяном: высокий взлет неминуемо заканчивается падением.
— Не говори так! — воскликнул Калигула. Вырвав свою руку, он вдруг глянул на Клавдия странным застывшим взглядом. Потом с улыбкой, от которой по спине Клавдия пробежал холодок, спросил: — А ты знаешь, что я поимел свою сестру?
Клавдий онемел от удивления. Известно, что с детства Калигула страдал типичными для цезарей припадками, падал на землю с пеной во рту. Но сейчас, внимательно присмотревшись к этому молодому императору, стоявшему прекрасным весенним днем на сочной зеленой траве Марсова поля под сияющим голубым небом, Клавдий понял, что дело тут не в обычном безумии. Он понял, что должен придумать какой-то ответ на замечание племянника, и как можно быстрей.
— Милостивые небеса! — сдавленно хихикнул он. — Ну и ну, я и не подозревал об этом… надо же, какая неожиданность! Да и как такое могло прийти мне в голову? Насколько я понял, ты сказал «мою сестру», но ведь у тебя три сестры, одна краше другой!
— Все в нашем семействе правы относительно тебя, дядя Клавдий, — сухо сказал Калигула. — Ты круглый дурак. Теперь я даже жалею, что назначил тебя своим первым консулом, чтобы ты помогал мне править империей. Конечно, из всей нашей семейки я отношусь к тебе с наибольшей симпатией, но все-таки думаю, что следовало выбрать кого-то поумнее.
— Ладно, ладно, ты же можешь отменить свое назначение в любое время, хотя, разумеется, я рад и, более того, счастлив оказанной мне честью, — протараторил Клавдий, судорожно думая, что же будет дальше.
Он молча ждал божественного вмешательства, и наконец его племянник заговорил сам.
— Я не говорю о своей cecmpe ! — тихо прошипел Калигула, хотя выставленная на поле стража находилась далеко за пределами слышимости. — Как ты не понимаешь? Я говорю о богине !
— А-а-а, о богине? — сказал Клавдий, изо всех сил стараясь выдержать взгляд Калигулы, хотя горящие глаза императора прожигали его точно угли.
— Да, о богине! — заорал Калигула. Он в ярости сжал кулаки, его лицо вновь резко помрачнело. — Неужели не понятно? Не могу же я сделать простую смертную императрицей! Смертные братья и сестры не могут пожениться! Но боги всегда женятся на сестрах — они вечно так делали, такая уж у них жизнь! Именно потому мы и узнаем, что они действительно боги, понимаешь? Потому что все они развлекались со своими сестрами!
— Ну конечно, — сказал Клавдий, стукнув себя по лбу, словно на него наконец снизошло озарение. — Но ты же не сказал, что она была богиней, это и сбило меня с толку. Твоя сестра богиня. Теперь понятно. Значит, ты говоришь о… Друзилле! — закончил он, пылко взывая ко всем подлинным богиням и надеясь, что нашел верный ответ.
Калигула улыбнулся.
— Ох, дядюшка Клавдий, — сказал он, — да ты настоящий лис. Ты все знал и притворялся непонимающим, чтобы мне самому пришлось все объяснить тебе. Ладно, а сейчас я хочу поделиться с тобой моими идеями о возрождении империи.
Идеи Калигулы о возрождении империи потрясли даже Клавдия, чьи пристрастия к дорогостоящим гетерам и шикарным попойкам были хорошо известны. За время часовой прогулки у мавзолея и недостроенного храма Августа они успели обсудить, как лучше завершить это строительство, а Клавдий быстро прикинул, во что обойдется претворение в жизнь имперских планов.
Калигула уже одарил редкими драгоценностями комедианта Мнестера и многих других своих фаворитов. А когда Ирод Агриппа, брат жены тетрарха Галилеи Ирода Антипы, был освобожден из тюрьмы, где он томился последние шесть месяцев по приказу Тиберия, Калигула устроил целый спектакль, демонстративно заменив его тюремные железные цепи на золотые того же веса. Если даже малая толика его будущих затей осуществится, прикинул Клавдий, то на это уйдут все богатства, нажитые Тиберием, — наследство, составившее двадцать семь миллионов золотых монет, — и существенно сократятся запасы государственного казнохранилища.
— Здесь, в Риме, я завершу строительство храма Августа и театра Помпея, — бодро продолжил юный император, загибая на каждый пункт плана по пальцу. — Я расширю императорский дворец до Капитолийского холма, соединив его с храмом Кастора и Поллукса, проведу в сады акведук и построю новый амфитеатр для комедий Мнестера. В Сиракузах я прикажу обновить все разрушающиеся храмы. Я пророю канал через перешеек в Грецию, отреставрирую дворец Поликрата на острове Самос, верну в Рим на прежнее место статую Олимпийского Юпитера. А еще мне хочется построить новый храм Аполлона Дидимейского в Эфесе, его проектированием и строительством я собираюсь руководить лично…
После долгой прогулки они отправились во дворец. И только когда они оказались в личных покоях Калигулы, Клавдий сумел наконец подойти к вопросу, вертевшемуся у него на языке целое утро.
— Мой дорогой Гай, каким же образцом альтруизма ты предстанешь перед римским народом! — сказал он племяннику.
Император восседал на богато украшенном троне, стоявшем на возвышении, к которому вело несколько ступеней, и поскольку сам Клавдий оставался внизу, то ему пришлось слегка повысить голос, чтобы его лучше услышали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101