А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

В последнем не пере­убедил бы ее никто. Порой ей хотелось, чтобы вежливый, ра­финированный, но холодный Лоуренс-аравийский откланял­ся, время все-таки перевалило уже далеко за полночь, но сине­глазый вел себя так, словно поставил себе цель гулять до утра. И писательница, перестав излучать фальшивую энергию и не­свойственный возрасту задор, откровенно призналась, что устала от двух перелетов и одного переезда в Аксай, пробормота­ла еще что-то про часовой пояс, адаптацию-акклиматизацию, с тем и отбыла отдыхать. Хоть поздно, но поняла, что тягаться с синеглазым не следует.
Как только за нею захлопнулась дверь, хан Акмаль сказал с восторгом:
– Какая женщина! С какими людьми знается! Какие две­ри ногой открывает!
Артур Александрович сначала хотел остудить пыл хана Акмаля, вернуть его на грешную землю, всего двумя-тремя фразами, уже срывавшимися с языка, но решил не портить ему настроение и азарт и вполне любезно поддержал:
– Да, она достойна такого подарка и даже вместе с ценни­ком.
И обладатель двух Гертруд тут же предложил тост за ее здоровье. Выпили, и тут Японец понял, что, пока хан Акмаль пребывает в эйфории от встречи с женщиной, открывающей ногой высокие кабинеты в Москве, он должен попытаться ре­шить и свои проблемы.
– Акмаль, я хотел бы, чтобы ты подарил мне досье на Шубарина…
Хозяин дома на минуту опешил, но потом засмеялся.
– Артур, надеюсь, ты шутишь, зачем тебе досье на самого себя, лучше поинтересуйся подноготной своих врагов.
– Нет, Акмаль, сегодня я хочу получить то, что прошу.
Разговор становился напряженным, взрывоопасным, от­кровенной конфронтации с Японцем в этом крае не хотел ни­кто, хан Акмаль знал его возможности, и он стал машинально разливать коньяк, чтобы как-то собраться с мыслями, он был не спринтер, а стайер.
– А если я скажу, что такое досье не существует и что я не коплю компромат на своих друзей?
Тут уж рассмеялся гость, начиная разговор, он понимал, что без серьезного аргумента хан Акмаль никогда не вернет документа, и потому выбрал главный козырь:
– Акмаль, у нас с тобой такие отношения, что я не могу ставить тебя в неловкое положение, но и сам не хочу служить мишенью для кого-то. Если я доверяю тебе, это не значит, что я доверю всякому, кто может даже случайно заглянуть в мое досье.
– Резонно, – вполне миролюбиво перебил хан Акмаль, почувствовав, что хитроумный Японец оставил ему лазейку для благородного отступления.
– Если я не заполучу сейчас свои бумаги, то через неделю можешь прислать ко мне человека, я передам копию досье на тебя, а подлинник останется у меня в Лас-Вегасе, ты ведь мне тоже доверяешь?
– Да, Артур, доверяю, умный ты человек, не зря я тебя ан­глийским шпионом окрестил в прошлый раз, помнишь? – расхохотался аксайский Крез и захлопал в ладоши, и тотчас на пороге появился Ибрагим.
– Будь добр, принеси бумаги на Артура, он хочет убедиться, профессионально ли работают мои люди, и обещал допи­сать то, что они упустили. – И опять захохотал, и напряжение разрядилось, хан Акмаль был еще тот дипломат.
Отдавая Шубарину пухлую канцелярскую папку, Арипов сказал:
– Ну вот, я избавляю тебя от лишних хлопот, собрать досье даже на меня за неделю невозможно, поверь моему опы­ту, и я не буду посылать человека за своим досье. Мы ведь так много знаем друг о друге. – И хан Акмаль протянул через стол руку, и оба облегченно вздохнули, ибо понимали, какой конф­ронтации избежали.
Артур Александрович снова подошел к окну, уже светало, и вдруг он захотел погулять по саду, редко когда ему приходи­лось делать это по утрам, он быстро переоделся в спортивный костюм, в котором обычно выходил к завтраку, и спустился вниз.
Над садом висел влажноватый туман, тонкий, едва разли­чимый, порою казалось, это кисея от игры, недостатка света, нарождающегося дня и догорающих последние минуты лю­минесцентных ламп за оградой, но он как «жаворонок» очень тонко чувствовал переходное время, когда ночь держала при­роду в последних объятиях, к тому же он знал туман своего са­да. От неожиданной влажности, которая совершенно исчезнет часа через два, хозяин сада поежился, но затем, чтобы быстрее насладиться рассветной чистотой воздуха, пробежался по ал­лее, выложенной мелкими керамическими плитами. Он не до­пустил к себе во внутренний двор ни асфальт, ни бетон, тут то­же сгодились его инженерные познания. Незапланированный бег, как и неожиданно долгое плавание, придали бодрость хо­зяину прекрасного, ухоженного сада, и он невольно позавидо­вал Коста и Ашоту, пропадавшим часами в гимнастических и силовых залах, во множестве расплодившихся в Ташкенте с объявлением кооперации.
Спустился он в сад не для того, чтобы размяться, побегать, ему хотелось пообщаться с ним, обойти любимые деревья, срезать к столу свежие цветы, посидеть возле густых кустов можжевельника, кстати подаренных ханом Акмалем, тот уве­рял, что они продлевают жизнь. Насчет жизни утверждать ему было трудно, но то, что они выводят вокруг тлю и всякую га­дость, гибельную для сада, точно, это ученые из ботанического сада Шредера подтвердили.
Но… как и у себя в кабинете, прохаживаясь вдоль своих любимых картин, он не замечал их, то же самое случилось и на аллеях сада, мысли о человеке из ЦК снова завладели им.
Идея взять в аренду ресторан принадлежала Сенатору, он раньше многих высокопоставленных чиновников оценил воз­можности кооперации. Может, идея пришла к Сенатору отто­го, что Артур Александрович, чуть ли не с первого дня указа, легализовал часть своих подпольных предприятий через коо­перативы, о готовившемся законе он знал из своих москов­ских источников, еще за полгода вперед, и тщательно все про­анализировал. Поначалу он преследовал только одну цель – отмыть деньги теневой экономики. На первых порах, зарегистрировав на подставных людей десятки кооперативов в горо­дах и селах по всему Узбекистану, он кинулся исправно запол­нять декларации на свои пока не существующие доходы в мес­тный бюджет и реальные налоги, составляющие для него су­щий пустяк, зато он теперь обладал законными деньгами. Че­ловек из ЦК находился в курсе дел Шубарина, даже кое в чем содействовал, и вот однажды, обедая с Шубариным в загород­ной чайхане, он сказал:
– Артур, почему бы тебе несколько не видоизменить свою деятельность, не придать ей разносторонность? – Видя, как заинтересовался сотрапезник, он продолжал: – Я предлагаю тебе открыть в Ташкенте настоящий, шикарный ресторан. При избытке денег у населения это наиболее рентабельное вложение капитала.
– Ну, какой из меня, Сухроб, ресторатор, – попытался от­шутиться Шубарин, но Акрамходжаев был настойчив:
– А почему бы и нет, я ведь не предлагаю тебе самому возглавить ресторан, к тому же у тебя в Лас-Вегасе есть по­мощник, Икрам Махмудович, ну тот, что разъезжает на белом «мерседесе». Он от природы прирожденный кулинар, гурман, каких поискать надо, ресторанное дело, как мне кажется, его стихия, хотя на первое лицо, при его любвеобилии, он вряд ли тянет. Я вижу в своем воображении первоклассный ресторан, с богатым интерьером, с хорошо вышколенной и хорошо эки­пированной обслугой, разумеется дорогой.
– У тебя есть какие-нибудь конкретные предложения, кроме интерьера и униформы, – спросил скептически сотра­пезник, еще не понимая серьезности предложения.
– А как же, я ведь знаю, что кровь твоя наполовину состо­ит из цифр, ты, прирожденный от бога банкир и предприни­матель, умудрился родиться немножко не там или слишком поздно, – пошутил человек из ЦК и, не дожидаясь ответа, пе­решел к тому, ради чего затеял разговор: – Прежде всего идея пришла мне в голову потому, что в это дело я хочу войти с Салимом и с тобой на равных паях, зачем же нашим деньгам ле­жать без движения, когда сегодня все кинулись удваивать и ут­раивать капиталы, но я не хотел бы, пользуясь нашей дружбой, возлагать хлопоты на одного тебя и считать только доходы, ко­торые, я уверен, будут расти в геометрической прогрессии. Я продумал и практическую часть, ты внимательно объезжаешь район, где я семь лет был прокурором, и выбираешь любое здание, принадлежащее общепиту, – будь то ресторан, кафе, столовая, на худой конец любое другое строение, которое, на твой взгляд, в течение трех-четырех месяцев можно будет пе­рестроить и превратить в такой ресторан, какой я задумал, и пусть он называется, как у вас в Лас-Вегасе, «Лидо», в этом есть какой-то шарм, респектабельность – «Лидо»! Дальше в дело вступаю я с Салимом. Я заставлю районные власти от­дать здание тебе в аренду, тем более это в русле правительст­венных требований. Решу вопрос с крупными банковскими кредитами на льготных условиях для реставрации здания, приобретения интерьеров, мебели, кухонной посуды, холо­дильников, морозильных камер, всего торгового оборудова­ния, что требуется для первоклассного ресторана. Найду под­рядчиков, которые быстро, качественно и в срок отделают зда­ние, на проект, как мне кажется, скупиться не стоит и следует привлечь за наличные талантливых архитекторов, а их в Таш­кенте у нас немало, ведь мы имеем свой архитектурный фа­культет.
– Архитекторы есть, – перебил он, уже оценивший идею сотрапезника.
– Но на этом наша часть не заканчивается, работая рай­онным прокурором, я не раз вплотную занимался общепитом и знаю тонкости этого дела, а они прежде всего заключаются в получении фондов на продукты, спиртные напитки, табачные, кондитерские изделия, в общем, фондов для нормального функционирования понадобится много, мы и это на первый год берем на себя, а потом администрация «Лидо» пойдет по накатанным следам. И главное – мы беремся с Салимом его прикрывать, обещаю, что особых налогов не придется платить никому. Ну как, годимся мы в компаньоны?
– Вполне, – ответил бодро Шубарин, не ожидавший та­кой хватки у бывшего районного прокурора.
Шубарин на минуту оторвался от мыслей о Сухробе Ах­медовиче и увидел, что предутренний туман исчез бесследно, погасли огни за высоким дувалом, и уже хорошо просматри­вались самые дальние аллеи сада, и, хотя на востоке давно про­пал рассветный голос муэдзина, призывавшего правоверных на утренний намаз, все же по традиции тут просыпаются рано, и это чувствовалось даже за оградой.
Махалля быстро полнилась шумами: звенели бидоны мо­лочниц, привозивших из пригородных кишлаков молоко в го­род, трещали где-то в переулках моторчики велосипедов, доставлявших к чайханам и на базары первые горячие лепешки, хлопали плохо смазанные ворота – день вступал в свои права.
Когда он у себя в кабинете после завтрака просматривал бумаги, раздался первый телефонный звонок, звонила Наргиз из «Лидо».
– Артур Александрович, если нам не завезут две-три ма­шины шампанского, послезавтра у меня начнутся сбои.
– Пусть пьют водку, коньяк, – попытался отшутиться Шубарин.
– Наверное, Файзиев не докладывал вам, что у нас настоя­щее паломничество туристов из Грузии, из тех, что приезжают на недельный тур. Каждая группа бронирует столы на все семь дней пребывания, а те, кто подъедут вслед через неделю, через две, заказывают столы по телефону из Тбилиси. А они предпо­читают шампанское, так что выручайте, не заставляйте крас­неть за марку «Лидо».
– Хорошо, Наргиз, с шампанским решим, пусть гуляют на здоровье, если они облюбовали наше «Лидо» в Ташкенте.
Два года назад, когда он находился в Париже, Сухроб Ах­медович сумел занять место заведующего отделом админист­ративных органов ЦК, а его товарищ Салим Хасанович, по прозвищу – Миршаб, один из ключевых постов в Верховном суде республики, вот эти назначения и возвращение его из Франции отмечали по настоянию Хашимова в доме его лю­бовницы Наргиз. И хозяйка дома, и прием, которые она орга­низовала, произвели на Японца впечатление, она обладала большим вкусом, тактом, и характер чувствовался, да и мир повидала, работая прежде в знаменитом ансамбле.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72