А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Кроме этого, он открыто сказал, что мне не простят малодушия, остановки на полпути.
– Дипломат у вас? – не сдержался гость, наверное, впер­вые в жизни, по крайней мере во взрослой ее части.
– Да, кейс у меня в надежности и сохранности, – ответил как можно беспечнее Акрамходжаев и увидел, как на глазах меняется Шубарин, словно на фотонегативе проявляется на нем усталость долгого дня и долгой ночи. «Как много сил, во­ли надо иметь, чтобы так держать себя в руках», – восхищенно подумал Сенатор и откинулся на спинку кресла, внутренне торжествуя, наконец-то он сломал Шубарина.
Артур Александрович сидел некоторое время молча, слег­ка ослабив узел своего карденовского галстука, потом поднял голову, и Сенатор вновь увидел прежнего Шубарина, минут­ный шок прошел, он снова взял себя в руки и в прежнем духе спросил:
– Где дипломат? – Вопрос не сулил ничего хорошего в случае отказа или промедления. Прокурор это понял сразу, по­чувствовал, как напружинился за спиной Шубарина парень по имени Ашот.
Но Акрамходжаев ни тянуть, ни отказывать не собирался, поэтому сказал помощнику.
– Салим Хасанович, пожалуйста, откройте сейф.
Звякнули ключи, появился из стальных недр невзрачный дипломат венгерского производства, и прокурор чуть привстал с места и толкнул его по полированной поверхности длинного стола для совещаний, кейс благополучно застыл перед Арту­ром Александровичем.
Шубарин положил на него руку, словно раздумывая о чем-то, и потом вдруг не то спросил, не то сказал:
– Сегодня ночью во дворе Прокуратуры прозвучало три пистолетных выстрела, это из утренней сводки МВД.
– И нашли два трупа, – закончил прокурор. – Такова це­на дипломата, мы потеряли там хорошего залетного человека.
Хозяин кейса кивком головы попросил Ашота вскрыть дипломат, и тот, как совсем недавно Беспалый, тоже вынул кнопочную финку и срезал шнуры с сургучной печатью. Шу­барин слегка приподнял крышку, достал верхнюю стопку бу­маг, знакомые прокурору расписки на крупные суммы, тут же вернул их на место и сказал:
– Наш дипломат.
Ашот без всякой команды подал Шубарину другой, более изящный, с цифровым кодом, лакированный, бычьей кожи атташе-кейс.
– Буду откровенен, как и Коста, документы в дипломате представляют особую ценность, одним они могут сломать карьеру, другим жизнь, а большинству сулят неприятности и потерю доходов. Поэтому вы без обиняков должны назвать сумму, я не буду торговаться, ваш риск того стоит. – И он щелкнул замком кода.
– Я отдаю вам дипломат, возвращаю Коста и не настаи­ваю ни на какой денежной компенсации, вы же сами сказали, что я не беден…
– Отказываетесь от такой суммы? – Артур Александро­вич распахнул крышку атташе и развернул его к прокурору, он до краев был тщательно уложен деньгами в банковских упа­ковках.
– Деньги я могу найти доступными мне средствами, – сказал неопределенно прокурор, не глядя на плотно уложенные пачки купюр, он понимал, прими он вознаграждение, Шуба­рин и его друзья посчитают себя квитыми, но не на это рас­считывал Сенатор.
Возьми он деньги, не смог бы толком распорядиться и бу­магами Азларханова, сразу стало бы ясно, откуда ветер дует, понятно, где источник. Шубарина не проведешь, документы лучше шли бы в ход, если бы он сам принадлежал к масонско­му ордену, как выразился насчет шубаринской компании Миршаб.
Настойчивость, с какой прокурор отказался от денег, не­сколько смутила Артура Александровича, он допускал восточ­ный такт, традиции, где ничего не делается откровенно, в лоб, где и узаконенную взятку не берут как должное, всяких он тут навидался – и дающих, и берущих, но чтобы отказаться от та­кого вознаграждения, даже не поинтересовавшись, сколько там, для Шубарина оказалось внове, и он с интересом посмот­рел на прокурора.
«А я всегда думал, что у восточных людей стремление к высоким должностям одно – чем выше сидишь, тем больше берешь. По крайней мере, так вели себя те, с кем я знался до сих пор», – рассуждал Артур Александрович и понимал, что встретил иной тип восточного человека, в чем-то напоминав­ший его самого. Деньги серьезная проверка, и он выдержал ее.
– Извините, Сухроб Ахмедович, я неверно понял вас, – сказал вполне искренне Шубарин. – Но мой жизненный принцип – всякая стоящая и ответственная работа должна щедро вознаграждаться. Если деньги для вас в данном случае не являются мерой опалы, я найду способ отблагодарить вас и думаю, что отныне вы можете рассчитывать на мою помощь и на покровительство моих друзей. Своим поступком вы уже выразили отношение к нам. Еще раз извините за жест с день­гами, наверное, для вашего искреннего порыва помочь уважае­мым людям наше желание откупиться, бросить кость, показа­лось обидным, оскорбительным, я недооценил вас… В связи со смертью Рашидова у моих друзей есть шанс занять его место и наверняка произойдут крупные кадровые перемещения, и для вас, безусловно, найдется достойное место…
– А кто, на ваш взгляд, заменит Рашидова? – вырвалось у долго молчавшего Миршаба.
– Скорее всего это будет Анвар Абидович Тилляходжаев, секретарь Заркентского обкома партии, старый друг Шарафа Рашидовича, но не меньше шансов и у другого человека – Акмаля Арипова, известного аксайского хана, тоже близкого приятеля Рашидова, он двигает на этот пост двух знакомых вам людей, оба они из Ташкента. Вот кто-нибудь из трех, дру­гих претендентов я не принимаю всерьез, но к любому из них у нас есть ходы, не волнуйтесь, на этот раз вы поставили на верную карту. – Шубарин достал из верхнего кармашка пид­жака визитную карточку и протянул ее прокурору, считая раз­говор оконченным, заключил: – Наверное, мы встретимся с вами завтра на похоронах хозяина?
– Вы переоценили мои возможности, Артур Александро­вич, у меня нет приглашения, и вряд ли кто мне его предло­жит.
– Ну, это не проблема, Анвар Абидович взял для меня у распорядителя два, и оба без фамилий, заполните их на свое имя с Салимом Хасановичем, пусть для многих не покажется неожиданным ваше повышение. – Он протянул на прощание руку хозяину кабинета и в последний момент спохватился: – Мне хотелось в столь непростой день нашего знакомства сделать вам какой-нибудь памятный подарок, чисто символиче­ски, пожалуйста, примите эти часы, они даже там, на Западе, редкие, они будут означать, что вы наш человек. – И Артур Александрович снял с запястья «Роллекс» и передал их Акрамходжаеву, тот не посмел отказаться, жест был столь искренен, дружествен, щедр.
Так эти роскошные швейцарские часы «Роллекс» оказа­лись у прокурора.
Часть II
Карден из Аксая
Завтрак в тени бронзового вождя; парк в стиле «ретро»; досье на генерала КГБ; харакири по-самурайски; коллекционер под­метных писем; Троцкий как кумир; зеленое знамя ислама; сауна среди ночи; хан, обожавший кличку «Гречко»; тайное досье аксайского Креза; забытые развлечения римских патрициев; лифт для черной «Волги»; королевство кривых зеркал; двое в шевровых сапогах; двойник обладателя двух Гертруд, Одиссей и Пенело­па; плата за убийство – канцелярская папка; жилет из кевлара; двойной агент из Верховного суда; жуликоватые поводыри; табиб, специализирующийся на смерти; Иллюзионист; Восточный Распутин; покаяние хлопкового Наполеона.
Поезд несся в ночи, грохоча на стыках на плохо уложен­ных и безнадзорных путях, вагоны то мотало в стороны, то ки­дало в такие ложбины, что казалось, состав сейчас выскочит из колеи или же не впишется в какую-нибудь кривую, но мало кто об этом думал, все привыкли и к качке, и к тряске и навер­няка считали, что так и должно быть, потому что иного не ви­дали и не представляли, что есть другие железные дороги.
Но Сухроб Ахмедович знал и другие поезда и другие доро­ги, однажды он экспрессом «Москва – Вена» был в Австрии, а возвращался домой через Восточный Берлин, тоже на колесах, вот тогда он понял, что такое железная дорога и каким ком­фортным может оказаться путешествие по ней. Акрамходжаев не сравнивал дороги Австрии и Германии с путями Средне­азиатского отделения Министерства путей сообщения СССР, не располагал таким беспечным настроением для анализа, а толчки и мотания не мог не замечать, потому что его то и де­ло, когда он задумывался, било то об стенку, то об стол, на сто­лешнице все подпрыгивало, звенело, переезжало из края в край.
Нужно было вздремнуть хотя бы два-три часа, но сон не шел, и при такой неритмичной качке, когда его раз за разом кидало на тощую перегородку, вряд ли удастся уснуть, он теперь и со снотворным засыпал трудно и не всегда. Воспомина­ние о знакомстве с Шубариным подняло настроение, в труд­ные дни своей жизни он теперь всегда отыскивал Артура Алек­сандровича, и полчаса разговора с ним наедине за чашкой ли чая, за рюмкой ли коньяка действовали на него как сеанс опытного гипнотизера, экстрасенса. Удивительное спокойст­вие, хладнокровие, рассудительность, которыми так ярко обла­дал Японец, передавались запутавшемуся в делах собеседнику, и Артур Александрович всегда находил выходы из любых си­туаций, пока он ни в чем не подводил его, а со дня смерти Рашидова прошло уже почти три года.
– Три года… – сказал вслух нараспев прокурор, ощущая их такими долгими в своей жизни. Он взял чайник и напра­вился в коридор за чаем, теперь он понял, что спать ему сегод­ня не придется. Попросив проводника заварить покрепче, он заодно справился о ходе поезда, скорый шел по графику, и ни­чего пока не вызывало тревоги. Он любил и много работал по ночам, и помощником в ночных бдениях всегда служил чай. Хозяин вагона постарался и заварил такой, какой требовался, и он вновь провалился памятью в три последних года после смерти Шарафа Рашидовича, показавшиеся ему такими дол­гими, хотя они были годами взлета, о котором он так страстно мечтал.
Ко времени похорон Рашидова страна уже год жила с пре­емником Брежнева Юрием Владимировичем Андроповым, че­ловеком, знавшим истинное положение дел в государстве. Среди многих неблагополучных районов державы его внима­ние привлекал и Узбекистан. Еще в бытность свою председате­лем Комитета государственной безопасности он знал, что аме­риканцы вели аэрофотосъемку нашей территории и каждый раз с поразительной точностью прогнозировали виды на уро­жаи в СССР; эти цифры не в пример данным Госкомстата всегда оказывались верными. В американских, да и в других зарубежных источниках не раз уже появлялись данные о том, что в Узбекистане ежегодно приписывают около миллиона тонн хлопка. В подтверждение слухов в стране как раз вспых­нул постельно-бельевой кризис, и это при сборе в девять мил­лионов тонн! Наверное, это и послужило последней каплей терпения многолетнего воровства.
Не было в Москве ни одного серьезного ведомства, ни партийного, ни советского, ни одной значительной газеты, ку­да бы простые дехкане из республики и коммунисты, не про­менявшие совесть на подачки, не писали открытым текстом об обмане государства, о повальных хищениях вокруг. Уже намечались дела, позже названные «хлопковыми», появились в ре­спублике первые следователи из Прокуратуры СССР, но еще ничто не предвещало ни грома, ни молнии, никто не предпо­лагал масштабов миллиардных хищений, ни огромного коли­чества людей, замешанных в этом, ни уровня должностных лиц, причастных к казнокрадству.
Прогноз Шубарина оказался верным, Рашидова сменил человек Акмаля Арипова, хотя Артуру Александровичу хоте­лось, чтобы им стал его личный друг из Заркента Анвар Абидович Тилляходжаев, но ташкентские не уступили чужаку мес­та, да и аксайский хан на поверку оказался сильнее, чем думал друг Японца. В первую же осень, заменив Рашидова, преемник тут же приписал очередной миллион, на меньшее рука уже не поднималась.
Человек расчетливый и осторожный, Акрамходжаев удив­лялся беспечности, царившей вокруг, никто не верил в серьез­ные перемены, а они должны были грянуть по одной простой причине:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72