А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Все сделано умело и четко. Есть свидетели того, что начальник розыска принял подарок ценой в триста долларов, а его жена охала и радовалась приобретению. В таких условиях действовать надо было по-другому.
Кольцов снял трубку телефона, набрал номер дежурного по городу.
— Тимохин? Быстро справку для меня: кто такой Бакрадзе? Да, Борис, Андрей, Константин, Роман… Правильно, Бакрадзе. Вахтанг Автандилович. Жду.
Три минуты спустя дежурный сообщил:
— Вахтанг Бакрадзе в городе никогда не проживал, прописан не был. В гостиницах не зарегистрирован.
— Спасибо, Тимохин.
Кольцов со злостью бросил трубку. Случившегося он не боялся нисколько: просто было неприятно, что его купили так дешево, как мальчишку.
Еще большей неожиданностью для Кольцова стало появление на его даче в Куреневке незваных гостей. Ранним воскресным утром к дому на улице Тюльпанной подкатили две иномарки — «Мерседес» и «Форд». Из машин вылезли несколько мужчин. Один из них решительно направился к даче.
Кольцов сидел в шезлонге под тенистой кроной абрикоса и просматривал «Придонские новости». Стоявший рядом на плетеном столике транзистор мурлыкал что-то веселое и модное.
— Всеволод Константинович, здравствуйте, дорогой! Кольцов оторвался от газеты, поднял голову. К нему по дорожке, выложенной торцами красного кирпича, шел, простирая руки, Бакрадзе.
— Прошу простить! Приехал к вам еще раз выразить благодарность. Со мной друг. Может он войти?
Матюкнувшись про себя, Кольцов встал, протянул гостю руку.
— Пусть проходит. Здравствуйте.
Ему было интересно, зачем появились здесь незваные гости. Первым за ограду вошел высокий худощавый кавказец, по-своему красивый — орлиный нос, черные брови вразлет. Церемонно протянул руку.
— Я — Гуссейнов. Бакрадзе — мой друг.
— Да, да, друг, — подтвердил грузин и расплылся в улыбке. Кольцов хотел пожать руки двум молчаливым амбалам, которые стояли за спиной Гуссейнова, но тот его удержал.
— Не надо, Всеволод Константинович. Это мои тигры. С ними можно не знакомиться.
— Сейчас начнем творить шашлык. — Бакрадзе говорил хозяйским тоном. — Где у вас можно развести огонь?
— Я позову жену, — предложил Кольцов.
— Э, дорогой! Есть вещи, которых не должна касаться рука женщины. В еде это плов и шашлык. Если тебе их раньше готовила жена, ты ел не настоящий шашлык. Вместо плова ел кашу.
Бакрадзе повернулся к одному из амбалов, стоявших за Гуссейновым.
— Али, давай мясо! И все остальное. Ты знаешь что.
Несколько минут спустя Али притащил в сад парную тушу барана («Час назад ножик его нашел», — пояснил Бакрадзе), длинные шампуры из нержавейки, сборную металлическую жаровню («На ракетном заводе делали, — гордо сообщил Бакрадзе. — Экологически чистый»).
В саду закипела работа. Кольцов, ощущая некоторое неудобство, на правах хозяина пытался принять в ней посильное участие, но Гуссейнов позвал его:
— Не надо вам. Идите сюда, посидим рядом. Пусть работают специалисты.
Они устроились в раскладных креслах под яблоней, рядом со столом, врытым в землю. Суетливый угодливый Али уже накрыл его, поставил тарелки с чищеными грецкими орехами, фисташками, миндалем. Тут же разместил несколько бутылок с пепси-колой, с минеральной водой, с «Мукузани» и «Хванчкарой».
Гуссейнов удобно устроился в кресле. Сидел выпрямив спину, подняв голову — уверенно и властно. Взял в руки бутылку красного вина, посмотрел на просвет, поставил на место.
— Послушай, полковник…
— Майор, — поправил Кольцов, хотя слово ласкало сердце, и если бы не тонкая насмешка, которая почудилась ему в голосе гостя, он бы не возразил.
— Э, я все знаю. — Гуссейнов нисколько не смутился. — Сейчас майор. Завтра полковник. Считай, что я тебе первый об этом сказал…
— Если только так, — засмеялся Кольцов довольно. Он знал, представление его к званию подполковника милиции уже ушло в Москву.
— Так вот послушай, пока Бакрадзе нет. Скажу тебе один на один.
Кольцов насторожился, ожидая какого-то откровения.
— Пока Бакрадзе нет, скажу — пей только красное вино.
— Почему это надо говорить без Бакрадзе? — Кольцову не удалось скрыть разочарования.
— Потому что он любит «Цинандали». Желтое. А настоящее вино должно быть красным. Красное — это кровь земли и винограда. Желтое — моча…
Подошел Бакрадзе.
— Шашлыки скоро будут. Можно для начала выпить. Он взял бутылку «Хванчкары» и стал откупоривать.
— Настоящее? — Кольцов спросил с видом настоящего ценителя.
— Другое не держим, дорогой. Оно очень хорошее. — И улыбнулся. — Знаешь это? Сидит грузин на базаре в Тбилиси. Рядом бочка с вином. Подходит покупатель. «Мне „Мукузани“. Грузин наливает вино в бутылку. Достает из сумки этикетку и клеит на стекло. Подходит второй покупатель. „Хванчкара“ есть?» — «Э, ге-нацвали», у нас есть все». Берет бутылку и наливает из той же бочки. Вынимает новую этикетку и клеит: «Хванчкара». — «Дорогой, — возмущается покупатель. — Ты всем льешь из одной бочки, только этикетки разные». — «Вах, вах! — возмущается продавец. — Тебе, человек, что надо? Хорошее вино или этикетку?»
Кольцов хохотал до слез. Не столько веселым был анекдот, сколько радовала непринужденность обстановки, сложившейся с приездом гостей. А кто они — он разберется потом.
Бакрадзе был неистощим на анекдоты.
— Грузин заходит в духан. Ставит на стойку два графина. Говорит: «Друг ко мне приехал. Налей вина». Духанщик берет графин и хочет налить из бочки. «Э, генацвале, душа любезный, — схватил его за руку покупатель. — Я сказал — друг приехал. Иди в подвал и налей в графин вино, которое ты еще не разбавлял. Во второй можешь налить воду. Я заплачу за оба».
«Хванчкара» и в самом деле оказалась чудесной. Кольцов это понял бы даже без этикетки. Шашлык, свежий, хорошо вымоченный в вине, зажаренный по всем правилам поварского искусства, приправленный острым соусом, шел за милую душу — такой можно было жевать даже после того, как насытился до отвала.
Сидя в саду друг напротив друга, Кольцов, Гуссейнов и Бакрадзе вели разговор ни о чем — вежливый и пустой треп, анекдоты, байки, охотничьи истории.
Два амбала, хмурые и настороженные, уселись в отдалении, постелив на землю цветастый коврик. У них было свое вино и закуска попроще — сыр, лаваш. В черном теле держал шестерок Гуссейнов.
В какой-то момент Гуссейнов повернулся к Бакрадзе и выразительно приподнял брови. Тот понимающе кивнул головой, встал и отошел от стола.
— Выдержка у тебя, полковник, хорошая. — Гуссейнов погладил двумя руками волосы ото лба до затылка. — И все равно не верю, что у тебя нет вопросов.
— Есть.
— Спрашивай. Отвечу на все.
— Кто такой Бакрадзе?
— Хороший человек. Друг. Твой, мой.
— Это не ответ. Прежде всего он не живет в Придонске.
— Знаешь? Молодец! Я так и думал — проверишь. Это хорошо. Без проверки доверять никому нельзя.
— А тебе?
Гуссейнов сверкнул глазами.
— Мне можно. Я человек денежный, мне от тебя ничего не надо. И по-мелкому я не играю. Впрочем, к чему это? Ты все равно будешь проверять, верно? Я не против. Еще есть вопросы?
— Ладно, пока все.
— Тогда я спрошу. Можно?
— Раз уж начался вечер вопросов и ответов, спрашивай.
— В этом году ты где отпуск проводил?
— Пока нигде.
— Где собираешься?
— Где может отдыхать мент! — Кольцов прибеднялся и не прятал иронии. — Кверху задом на грядке, у себя на даче.
— Э! — Гуссейнов осуждающе покачал головой. — Мои друзья на грядках не отдыхают. Поедешь на Кипр.
Последняя фраза прозвучала по-начальственному властно, непререкаемо.
— Но… — пытался возразить Кольцов, хотя уже знал, что не откажется от предложения.
— Почему «но», дорогой? — Гуссейнов удивленно вскинул брови. — Поедем вместе. Устраивает? Вместе едем, вместе гуляем, я плачу… Ты не был на Кипре? Зря. Ларнака, Лимасол, Фамагуста… Вино, кебаб, эти… маслины, знаешь? Рыба…
— Звучит красиво, но я привык платить за себя сам.
— Привык? Значит, будешь.
— С моей зарплаты?
— С моей.
— Покупаешь?
— Зачем так нехорошо говоришь? Ты мне нужен как друг.
— Что я буду иметь с этой дружбы? — Кольцов откинулся на спинку кресла, взвел руки за голову. Спросил будто бы шутя.
— Много будешь иметь. Не обижу.
— Это не деловой разговор. Я привык оперировать цифрами. Гуссейнов расхохотался.
— Ай, молодец, полковник! Ты мне нравишься.
— Чем?
— Не ломаешься, как целка. Не крутишь хвостом и вашим и нашим. Пять миллионов в месяц тебе хватит?
— Что придется делать?
И снова Гуссейнов расхохотался. Ему было весело и комфортно здесь, в обществе начальника уголовного розыска.
— Дорогой! Пусть что-то делают шестерки! Тебе как раз надо ничего не делать. Чаще закрывать глаза, чем открывать. Ну, иногда, может быть, кое в чем мне помочь… Ты понимаешь?
К такому разговору Кольцов был давно готов, и если чему удивился, то лишь тому, что Гуссейнов начал его слишком поздно.
— Ты не думай, что я собрался тебя шантажировать. — Гуссейнов говорил чуть обиженно. — Все эти мелочи — телевизор, сегодняшний день, можешь поверить — не всплывут никогда. Даже если ты откажешься…
— Зачем было тратиться?
— Прежде всего ты мне нравишься. Хороший человек. Когда Бакрадзе просил за сына, ты ему помог и ничего не вымогал. Не дешевка. Вторым делом я тебе хотел показать, что такое нормальные деньги. Не оклад начальника уголовки, а сильные баксы. В нормальном количестве. Поедешь со мной отдыхать, все увидишь своими глазами. И поймешь. Так?
— Так, что дальше?
— Хочу еще раз спросить, где ты собираешься отдыхать: на грядке или мы поедем?
— Дашь два дня на раздумье?
— Э, дорогой! Даже неделю дам. Знаю — будешь меня проверять. Это нормально. Я тебя тоже проверял.
Гости пробыли у Кольцова до вечера. Лишь когда стало темнеть, они стали собираться. Проводив их до калитки, Кольцов распрощался с гостями. Черные блестящие машины мощно рванулись с места и, сверкая рубиновыми огнями, одна за другой покатили по дороге.
Смачно потянувшись, Кольцов вернулся к столу. Постоял раздумывая. Взял ломтик сыра. Пожевал. Потом осторожно, двумя пальцами — за кромку и дно — поднял стакан, из которого пил Гуссейнов. Посмотрел на свет. На стекле хорошо пропечатались следы его пальцев. Улыбнувшись, Кольцов столь же внимательно осмотрел стакан Бакрадзе. «Пальчики» маслянисто темнели и на нем.
Поставив стаканы на поднос, Кольцов унес их в дом. В своем кабинете аккуратно упаковал посуду и уложил в кейс.
На другой день в управлении вызвал к себе эксперта-криминалиста Семенова.
— Евгений Назарович, будьте добры. Я передам вам два стаканчика. Вы снимите с них «пальчики». И проверьте, не проходят ли они по картотекам. Можете запросить центр, если у вас ничего нет. Одно условие — строго конфиденциально. Знаем только вы и я. Стаканчики прошу вернуть.
— Как срочно?
— Женя! — Кольцов был сама доброта. — Когда ты отучишься задавать такие вопросы?
После обеда Семенов положил на стол шефа справку. «Пальчики» на одном из стаканов принадлежали Гуссейнову Али Мамедовичу. Кличка Саддам Хусейн или просто Саддам. Судился трижды. Первая судимость — статья 89 (хищение государственного имущества путем кражи), вторая — статья 188 — побег с места заключения и, наконец, третья ходка в зону по статье 146 — за разбой. Два года назад Гуссейнов был освобожден по амнистии. Проживает в Придонске. Президент акционерного общества «Нафталан». Справка на Бакрадзе была короче. Судился и сидел добрый грузин всего один раз — по статье 153 за частнопредпринимательскую деятельность с использованием кооперативных форм собственности. Проживает в Таганроге. Гражданин Российской Федерации. Амнистирован.
Все сразу встало на свои места.
Нет такого дурака, который бы не понимал меру своей глупости. Кольцов дураком не был. Он прекрасно представлял и оценивал происходящее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70