А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

А? У него ведь деньжат целая куча: права я или нет?
Генри первым понял, куда клонит Ма. Он подмигнул братцу:
– Готов поклясться, что старикан будет не прочь ради этого раскошелиться. Особенно если ему не придется отвечать на лишние вопросы в суде.
Когда всплыла история с „Братством“ и Круки узнали, что у них в глубинке действует группа сектантов, они здорово рассердились, но лишь потому, что их не пригласили поучаствовать. Сама по себе идея – очистить Проспер от разного рода цветных и иностранцев – им весьма импонировала, и они не могли взять в толк, отчего этих людей собираются привлечь к ответственности.
Конечно, они даже не догадывались, что именно судья Фаргоу приказал отрезать Билли Джо руку, дабы преподать ему и Кендал Бернвуд жестокий урок уважения к кодексу „Братства“. Не знали они и того, что сами стояли в списке жертв, обреченных на наиболее тяжкую кару за угрозу представителям клана Бернвудов, в частности, за угрозы в адрес Кендал. Однако, поскольку для „Братства“ наступили трудные времена, члены его вынуждены были на время прекратить свою деятельность.
На удивление, клан Круков считал Кендал ответственной за свои несчастья. С того самого для, как забрали Билли Джо, они начали вынашивать планы мести. Разбитое ветровое стекло, письма с угрозами и мертвая крыса были всего лишь цветочками.
Для того чтобы разгромить ее офис, они воспользовались помощью Ли Саймона. Это он позволил проникнуть в здание мстительным двойняшкам. Взамен братья предоставили помощнику шерифа женщину, которая за двадцать долларов согласилась провести с ним целую ночь. Братья решили, что с него и этого достаточно: кузен же был вне себя от счастья.
Их „план“, преимущественно разработанный Ма, состоял в том, чтобы неустанно преследовать миссис Бернвуд и в подходящий момент имитировать „несчастный случай“. Лишь она одна, да и то за несколько мгновений до смерти, должна была узнать, что Круки ей отомстили.
К сожалению, прежде чем „план“ удалось привести в исполнение, миссис Бернвуд покинула город и скрылась в неизвестном направлении. От огорчения Генри и Лютер надрались до чертиков и, чтобы расслабиться, сожгли стог сена.
Впрочем, клятвы о мести они не забыли. Их ненависть к Кендал не остыла даже за год. Когда выяснилось, что Кендал в Колорадо схватили и везут назад в Южную Каролину, радости братьев не было предела. Они отметили событие, снова надравшись в стельку и дефлорировав свою двенадцатилетнюю племянницу.
Едва они оправились от похмелья, как выяснилось, что их доброжелательница сбежала от конвоировавших ее агентов безопасности и в настоящий момент снова бесследно исчезла. И вновь двойняшки погрузились в глубокое отчаяние.
И вот теперь новость, которую принес Ли Саймон, в очередной раз реанимировала их жажду мести. Мама тут же придумала, как братья заодно с этим и кошельки наполнят. Они собрались на кухне за бутылкой ржаного виски, дабы отметить будущее процветание клана Круков, а также обсудить все детали.
– Но я слышал, что у нее ребенок, – отметил Лютер, нахмурив брови. – После того как мы шлепнем мамашу, что нам делать с ребенком?
Мама закатила сынку звонкую оплеуху:
– Болваны! Разумеется, вернете ребенка старику Бернвуду. Вероятнее всего, он заплатит вдвое, лишь бы заполучить своего внука.
Братья радостно осклабились. Да, когда доходило до дела, их мамаша давала просто гениальные советы. Кто скажет, что это не так?
Глава тридцать вторая
– Это ребенок?
– Что? – вздрогнула Кендал.
– Мне кажется, Кевин плачет.
– Сегодня он спал дольше, чем я предполагала, поэтому жаловаться не приходится.
Она встала и натянула халат.
– Ты не возражаешь, если я принесу его сюда?
– Сюда… Нет.
Интересно, чем объясняется антипатия Джона к детям, думала она, направляясь в комнату Кевина. В одном из ночных кошмаров, он умолял Пепердайна заставить их замолчать. Сделать, так, чтобы дети не плакали. Он что, во сне слышал детский плач? И каким образом такое отношение к детям связано с его работой? Что за жуткий сон продолжал терзать его по ночам?
Впрочем, это лишь малая толика вопросов, которые она задала бы ему при других обстоятельствах. Так уж случилось, что его амнезия, служившая не слишком, правда, надежной защитой от разоблачения, создала при этом барьер, который сводил к нулю все ее попытки выяснить что-либо о самом Джоне.
Кендал ничего не знала о его предыдущей жизни. Не знала даже день его рождения, или имя его отца.
Джон оставался для нее совершенно чужим человеком, и в то же самое время – очень близким знакомым.
Она ощущала любые нюансы его голоса, замечала самые незначительные перемены тембра, но не имела ни малейшего понятия о том, что он любил, или во что верил. Она знала каждую морщинку и шрам на его теле, но не имела представления, где и как он эти шрамы получил. Кончиками пальцев Кендал исследовала каждую складку на его коже, но понятия не имела, сколько других женщин могли похвастаться тем же.
Вполне возможно, что он даже женат.
Кендал поспешно отогнала все эти не слишком приятные и досадные мысли. Она не позволит себе думать о той, кого он, возможно, любит. Любит и предает тем, что спит с ней. В любом случае он не ведает, что творит, находясь в болезненном состоянии, решила она.
Вина целиком лежит на ней, и она приняла этот факт. Она назвала его своим мужем, пользуясь моментом, думая лишь о том, как выиграть время, чтобы бежать. Кендал не хотела ни похищать его, ни жить рядом с ним в течение нескольких недель. И уж тем более не рассчитывала на перемену в характере, на то, что он станет относиться к ней по-иному, то есть дружелюбнее.
И, конечно же никак не рассчитывала, что влюбится. Наутро после той первой ночи близости, женщина почувствовала нарастающую панику. Он тихонько подкрался к ней, когда она стояла в ванной комнате. Он грубо схватил ее за руку и развернул к себе лицом. Глаза его горели злобой, и в тот момент она ничуть не сомневалась, что к нему вернулась память.
Но потом выяснилось, что зловещий блеск в глазах, который она поначалу приняла за проявление ярости оказался живым огнем страсти. Мужчина поцеловал с силой, но любовно, и тогда ее волнения улеглись. Джон не стал бы пренебрегать своей службой. Она точно знала, что когда к нему вернется память, он будет вне себя от ярости. Сделает все возможное и невозможное, лишь бы только вернуть ее в Южную Каролину. Все ясно, как дважды два, но ей не хотелось об этом думать.
Перепеленав Кевина, Кендал вернулась в спальню, прихватив ребенка с собой. Джон, приподнявшись на локте, внимательно наблюдал, как она подносит младенца к груди. Крошечным кулачком Кевин тыкал в нее, в то время как ртом слепо пытался нащупать сосок. Она направила его и младенец тут же жадно при сосался.
– Ненасытный маленький котенок, – тепло отозвался Джон.
– Просто здоровый аппетит.
– Отчего тебе делали кесарево?
Кендал погладила Кевина по головке.
– Он пытался доказать свою независимость еще до рождения, – ответила она с улыбкой. – Отказывался занять правильное положение в родовых путях. Акушер попытался перевернуть его, но с Кевином этот номер не прошел. Полагаю, он вырастет тщеславным, поскольку не захотел, чтобы ему испортили на удивление правильную форму черепа.
Немного поколебавшись, Джон протянул руку r младенцу и коснулся виска. Он ощутил сильное биение пульса под нежной, почти прозрачной кожей. Потом, словно шлемом, накрыл ладонью всю головку младенца, стараясь быть предельно осторожным.
– Очень симпатичный парнишка.
– Спасибо.
– Похож на тебя.
– Правда?
– Правда. А ты – красивая женщина.
Их глаза встретились.
– Ты на самом деле так считаешь?
– Да, конечно.
– Волосы особенно хороши, ага?
Он взглянул на коротко и неаккуратно остриженные пряди:
– C твоей легкой: руки пойдет новое: направление в моде.
– Причесочка в стиле Джона Дира.
– А это еще кто такой?
– Не имеет значения. – Ответила она и засмеялась.
– Вот именно. Не имеет значения. Тебя ничуть не портит.
Она знала, что, он не лукавит. Ее же пленяла его красота. Не классическая, конечно, но правильные и мужественные черты лица – от выразительных бровей до четко очерченной линии подбородка не оставляли ее равнодушной.
В сущности, Кендал и сама не могла понять, что в нем такого особенного. Джон был, полной противоположностью Мэту, который, как она когда-то думала; являл собой чистейший образец мужской привлекательности.
Высокий, стройный и холеный Мэт… Джон примерно такого же роста, но во всем его облике чувствовалась большая тяжесть, большая основательность. В отличие от, Мэта, у Джона были темные волосы с проседью. В дпородистом лице Мэта, в абсолютно симметричных его чертах, не хватало изюминки, какой-то легкой дисгармонии. На изрезанном, морщинами лице Джона отпечатались жизненные невзгоды, но за всем этим угадывался настоящий, сильный характер.
И еще ей нравились его глаза – загадочная гамма зеленого и коричневого. В зависимости от состояния души, цвет их менялся, словно в калейдоскопе.
Он часами сохранял невозмутимое спокойствие; тем большую цену приобретали его редкая улыбка и короткие шутки. Его мрачноватый характер Кендал относила насчет трудного детства, догадываясь, что ему тогда, почти не перепало заботы и тепла. Джон стеснялся выражать свою симпатию и оттого казался несколько неуклюжим и неотесанным в общении. Однако способный на очень глубокие чувства, он ни секунды не колеблясь, защищал бы их с Кевином. Она не сомневалась, что офицер готов на все, лишь бы спасти ее и Кевина от любой напасти.
Суровый, но тем не менее удивительно мягкий, Джон явил свою удивительную сущность прошлой ночью, когда глаза его лучились теплом и обволакивали, словно утренний туман.
Хриплым от волнения голосом он спросил:
– Ты проделывала это раньше?
– Проделывала что?
– Ну, минет?
Она мгновенно зарделась и уткнулась ему в плечо, потом утвердительно кивнула.
– А почему бы и нет?
Правда, набравшись смелости, она затем гордо подняла голову:
– Зато раньше без всякой охоты.
Долго, очень долго и пристально он смотрел на женщину, затем, пробормотав что-то, крепко обнял и положил ее голову себе на плечо.
Спустя какое-то время она чуть смущаясь, спросила: – Я делала что-то не так, да?
В ответ он только сладко вздохнул:
– Ну что ты, это было просто восхитительно.
Он все еще сжимал ее в объятиях, поглаживая спину и бедра и тем самым возбуждая. Наконец он приподнял Кендал и вошел в нее снизу.
– Я раньше никогда так не делала, – заметила она, чуть дыша.
– А тебе и не надо ничего делать. Подчиняйся только своим желаниям.
Он погладил ее по голове, задержался на шее, изучил ключицы, плечи, а потом спустился ниже и остановился на сосках. Он то ласкал, то сдавливал их, поглаживая при этом и роскошную грудь до тех самых пор, пока она сама не начала ритмично двигаться.
– Боже, – прошептал Джон, обхватив руками ее бедра, чтобы поддерживать и направлять.
Но вот он проник между их горящими от страсти телами и осторожно, кончиком пальца принялся за крохотный бугорок ее лона – Кендал показалось, что она сию минуту просто умрет от пронзившего ее наслаждения.
Откровенно говоря, теперь женщину обуяла безграничная радость – и не только физическая. И Кевин и Джон находились рядом, и она едва не поверила, что они втроем и в самом деле одна семья.
Именно этого она желала больше всего на свете, но никогда не имела – любящего мужчину и ребенка – иными словами – обычную семью. Казалось, судьба надумала лишить ее этих простых человеческих радостей, и вот, ей приходится играть в семью, как когда-то в детстве в „дочки-матери“. Пока. Временно.
Вряд ли это продлится долго. В любой момент придуманный мир может рассыпаться в прах.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66