А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Старик резко повернулся и вышел из камеры, тяжело опираясь на трость.
Вудворд тоже встал:
— Мистер Бакнер, прошу вас! Еще только несколько минут!
Но его мольбы пропали втуне. Бакнер вышел, хромая, и покинул тюрьму.
— Его можно убедить вернуться, — сказал Мэтью. — Бидвелла он послушает.
— У меня всего два-три вопроса осталось. — Вудворд бросил недобрый взгляд на своего клерка. — Зачем было так доводить человека?
— Мне кажется, я никого не доводил, сэр. Я прояснял обстоятельства.
— Ты устроил этому человеку допрос с пристрастием, Мэтью! С тем же успехом ты мог бы назвать его лжецом.
— Нет, сэр, — ответил Мэтью спокойно, — я такого не говорил. Я просто хотел знать, почему он не может вспомнить некоторые конкретные подробности, хотя другие конкретные подробности помнит весьма ясно. Я думал, что он вспомнит, как надевал и снимал куртку и башмаки, какой бы страх он ни пережил.
— Так вот этот человек не лжец! — заверил Вудворд. — Сбит с толку — быть может. Испуган — наверное. Но я не верю, что он способен был бы создавать такие фантазмы. А ты? Я хочу сказать... Боже милостивый, если он действительно такое состряпал, то его уже ничем не спасти!
В ответ раздался смех. Мэтью и Вудворд обернулись к соседней камере. Рэйчел Ховарт сидела на скамье, прислонясь спиной к шероховатой стенке и запрокинув голову.
— Вы находите это веселым, мадам? — вопросил Вудворд.
— Нет, — ответила она. — Я нахожу это печальным. Но поскольку слезы у меня давно кончились, мне приходится смеяться, вместо того чтобы рыдать.
— Смейтесь или рыдайте, как вам хочется, но улики против вас весьма серьезны.
— Улики? — Она снова рассмеялась. — Да где ж тут улики? Безумная сказка, рассказанная стариком? Хотя в его словах и была доля правды.
— То есть вы признаете свой договор с Дьяволом?
— Отнюдь. Я признаю, что ходила в церковь по воскресеньям и в третий раз сидела на службе с волосами, вымазанными тухлым яйцом. Но я не собиралась доставлять им удовольствие наблюдать, как я бегу домой или плачу, как побитый ребенок. Это единственная правда во всем рассказе Бакнера.
— Конечно, вы будете отрицать инцидент в саду. Я ничего другого и не ожидал бы.
— А тогда какой в этом смысл? — Она направила янтарные глаза на Вудворда. — Если я такая уж ведьма, зачем бы я позвала Бакнера созерцать мои... нескромности? Почему не стала заниматься такими вещами не прилюдно?
— Этого я не знаю, мадам. Почему?
— Очевидно также, согласно Бакнеру, я умею проходить сквозь запертые двери. Почему же я тогда до сих пор в этой камере?
— Покинуть эту тюрьму было бы признанием в колдовстве.
— А позволить Бакнеру созерцать эти богохульства — не признание? — Она покачала головой. — Будь я действительно ведьмой, я была бы умнее.
— О, я думаю, вы достаточно умны, мадам. Кроме того, кто может сказать, что вы не покидаете тюрьму по ночам, не бродите где вам хочется со своим хозяином? Возможно, вы обитаете в некоем призрачном мире, который богобоязненные граждане даже вообразить не смеют.
— Можете завтра утром спросить своего клерка, — сказала Рэйчел. — Он сегодня узнает, есть ли у меня власть проходить сквозь стены.
— Я сомневаюсь, чтобы вы проявили подобную власть в присутствии Мэтью, — парировал Вудворд. — Опять-таки это было бы признанием вины, которое привело бы вас на костер.
Она внезапно встала.
— Вы такой же сумасшедший, как и все они! Вы искренне полагаете после того, что вы сегодня слышали, что я не буду гореть? Есть другие свидетели — другие лжецы, — которые еще выскажутся против меня, это я знаю. Но кто будет говорить за меня? Никто. Да они ненавидели меня еще до того, как назвали ведьмой, и потому-то они сделали меня ведьмой, чтобы еще сильнее ненавидеть!
— Они сделали вас ведьмой? Как можно было сделать вас тем, чем вы не являетесь?
— Послушайте меня как следует, магистрат. Кто-то убил преподобного Гроува и моего мужа, а потом выставил меня самой черной ведьмой к югу от Салема. Кто-то сделал кукол и спрятал под полом у меня в доме. Кто-то распустил эти мерзкие враки обо мне, и теперь здешние жители сами не знают, что говорят!
— Я верю мистеру Бакнеру, — сказал Вудворд. — Я видывал в своей жизни лжецов, и не в одном суде. Я видел, как они сами плетут паутину, в которую попадаются. Мистер Бакнер может путаться в мелких подробностях из-за своего почтенного возраста и потрясений той ночи, но он не лжет.
— Если он не лжет, — заявила Рэйчел, — то либо его надо посадить в сумасшедший дом, либо он заколдован другой ведьмой, не той, которую из меня пытаются сделать. Я никогда ногой не ступала ни в его дом, ни в его сад. Клянусь в этом перед Богом.
— Осторожнее со словами, мадам! Удар небесного огня может положить конец вашим играм!
— Если это будет более быстрая смерть, чем на костре, я буду только рада.
— Есть простой способ положить всему этому конец, — сказал Мэтью. — Мадам, если бы вы прочли молитву Господню, я думаю, что магистрат мог бы рассмотреть ваше дело в ином свете.
— Спасибо, но я сам за себя могу сказать! — возразил Вудворд. — После того, что я сегодня здесь слышал, я считаю, что даже прочтение молитвы Господней может оказаться обманом, созданным хозяином этой женщины!
— Я избавлю вас от подобных сомнений, — сказала Рэйчел, — поскольку отказываюсь произносить слова, не имеющие в этом городе никакого смысла. Те, кто день и ночь бормочут "Отче наш", первыми начнут скалиться, когда меня будут жечь. Например, Лукреция Воган. Вот отличный пример доброй христианки! Она подала бы распятому Христу уксуса и сказала бы, что это мед!
— Она была настолько добра, что передала вам чашку чаю. Мне не показалось, что это был уксус.
— Вы ее не знаете, а я знаю. И думаю, что знаю, зачем она просила разбить и вернуть ей чашку. Спросите ее. Вам это может показаться интересным.
Вудворд отвернулся и стал укладывать в корзину чайник и чашки.
— Полагаю, на сегодня хватит, Мэтью. Сейчас я пойду к доктору Шилдсу. В понедельник с утра мы продолжим допросы.
— Я бы предложил, сэр, вызвать следующим свидетелем миссис Бакнер. У меня есть вопросы, которые я хотел бы ей предложить.
— Ах, у тебя есть вопросы? — Вудворд замолчал. Щеки его занялись пламенем. — Кто председатель в этом суде, ты или я?
— Вы, конечно.
— Тогда не мне ли надлежит определять, кто будет следующим свидетелем? И, поскольку у меня нет никаких вопросов к миссис Бакнер, я предложу мистеру Гаррику явиться в суд в понедельник утром.
— Я понимаю, что власть в этом суде, как и в любом другом, принадлежит вам, — сказал Мэтью, слегка склонив голову, — но не следует ли попросить миссис Бакнер описать умственное состояние ее мужа за тот период времени...
— Миссис Бакнер следует оставить в покое, — прервал его магистрат. — Она во время обоих происшествий, описанных ее мужем, спала. Я бы сказал, что мистер Бакнер так и не передал ей, что видел. И ты готов привести почтенную мать семейства и добрую христианку в эту тюрьму, где ее будет слышать мадам Ховарт?
— Ее можно привести в любой другой зал суда.
— По личному усмотрению судьи. По моему мнению, ей нечего добавить, и она может даже претерпеть моральный ущерб, если призвать ее свидетельствовать.
— Магистрат, — сказал Мэтью, стараясь быть спокойным и разумным, — жена знает своего мужа лучше других. Я хотел бы узнать, не бывало ли у мистера Бакнера... скажем, иллюзий в прежние годы.
— Если ты хочешь сказать, что виденное им было иллюзией, не забывай, что эту иллюзию видел еще один человек. Кажется, Стивен Дантон?
— Да, сэр. Но мистера Дантона здесь сейчас нет, и мы знаем об этом лишь со слов мистера Бакнера.
— Сказанных под присягой. Вполне разумных слов. Переданных с такими деталями, пусть и тошнотворными, на какие только может надеяться судья. Его слов для меня достаточно.
— Но недостаточно для меня.
Эти совершенно искренние слова сорвались с губ Мэтью раньше, чем он успел их сдержать. Если бы у Вудворда зубы были вставные, они могли бы вывалиться на пол. Молчание длилось; магистрат и его клерк глядели друг на друга.
У Вудворда в горле бесилась боль, нос заложило, кости ныли от влажной и душной жары. Только что надежный свидетель изложил историю, одновременно захватывающую и ужасную, которая поставила женщину — человеческое существо, пусть даже и пресловутую ведьму, — на край костра. Магистрат чувствовал себя совершенно разбитым, и теперь эта дерзость добавила груз к и без того гнетущей тяжести.
— Ты забыл свое место, — хрипло проговорил он. — Ты клерк, а не магистрат. Ты даже не присяжный поверенный, хотя, кажется, желаешь этого. Твои обязанности — обязанности писца, а не дознавателя. Первые ты выполняешь весьма хорошо, вторые же тебя до добра не доведут.
Мэтью не ответил, только лицо его вспыхнуло краской стыда. Он понял, что его занесло, и лучше сейчас помолчать.
— Я отнесу этот инцидент на счет неприятной обстановки и ужасной погоды, — решил Вудворд. — И покончим с ним, как подобает джентльменам. Ты согласен?
— Согласен, сэр, — ответил Мэтью, хотя по-прежнему считал, что допросить жену Бакнера весьма уместно — нет, просто необходимо !
— Тогда хорошо. — Вудворд взял корзину, собираясь уходить. — Я попрошу мистера Грина перевести тебя в одну из тех камер. — Он кивнул в сторону камер напротив. Я бы предпочел, чтобы ты не находился в столь близкой окрестности мадам Ховарт.
— Э-э... я бы предпочел остаться там, где я сейчас, сэр, — быстро возразил Мэтью. — Мне очень приятно, что здесь есть стол.
— Почему? Он же тебе не будет нужен.
— Он... от этого помещение меньше похоже на камеру.
— А, понимаю. Тогда я велю перевести мадам Ховарт.
— В этом нет необходимости, сэр, — сказал Мэтью. — Расстояние между камерами вряд ли имеет значение, если она действительно воспользуется колдовством. И у меня есть вот это. — Он поднял Библию в кожаном переплете. — Если этого не хватит, чтобы меня защитить, то ничего не хватит.
Магистрат помолчал, переводя глаза со своего клерка на Рэйчел Ховарт и обратно. Сама ситуация — что Мэтью вынужден остаться в этом недостойном месте с женщиной, о которой известны такие мерзости, — грызла его душу. Кто знает, чему свидетелем может стать Мэтью в глухую ночь? Он проклинал себя за произнесение приговора над юношей, но разве у него был выбор? Ему пришло на ум занять самому камеру на ночь под предлогом присмотреть за действиями мадам Ховарт, но он знал, что Бидвелл и все жители городка посмотрят на это предвзято и решат, что он совсем не такой ревностный судья, как кажется.
А на самом дне его эмоций, там, куда не доставал свет общественного взгляда, он боялся. Боялся Рэйчел Ховарт и того, что она может сделать с мальчиком. Боялся, оставив Мэтью с этой почитательницей дьявола, наутро найти его уже другим. Ведь радость ведьмы — уничтожение невинности. Не так ли?
— Со мной ничего не случится, — сказал Мэтью, прочитав часть этих мыслей на терзаемом сомнениями лице магистрата. — Идите к доктору Шилдсу и попросите у него лекарство.
Вудворд кивнул, но никак не мог заставить себя уйти. Все же идти надо было.
— Я сегодня днем загляну тебя проведать, — сказал он. — Могу я тебе что-нибудь принести? Книги, скажем, из библиотеки мистера Бидвелла?
— Да, это было бы отлично. Любые книги подойдут.
— Я не сомневаюсь, что тебя вскоре покормят. Если еда тебе не понравится, я буду рад тебе принести...
— Какова бы ни была еда, она будет достаточно хорошей, — ответил Мэтью. — Пойдите лучше к доктору Шилдсу.
— Обязательно. — Внимание Вудворда обратилось к женщине, снова опустившейся на скамейку. — Ваши действия по отношению к моему клерку будут наблюдаться и записываться, мадам, — сурово произнес он. — Я настоятельно предлагаю вам сохранять должное расстояние.
— О моих действиях вы можете не беспокоиться, — ответила она.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120