А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Я мог им предложить пьесы. Точнее, сцены из пьес. Я играл все роли, на разные голоса и на разных диалектах. Чего не знал, домысливал от себя. Они не замечали различия, до оно и не было им важно. Особенно им нравилась любая сцена, где высмеивали или унижали судейских чиновников, а поскольку в нашем каталоге их не больше щепоти, я стал придумывать сцены и разыгрывать их. Вдруг я оказался очень популярен. Стал знаменитостью среди отбросов.
Джонстон стоял, опираясь на трость обеими руками, и Мэтью сообразил, что он — как требовала его натура — опять оказался в центре внимания публики.
— Я попал в милость к одной очень большой и очень злобной личности, которого у нас называли Мясорубка, поскольку он... гм... с помощью этого прибора избавился от тела жены. Но — подумать только! — он оказался фанатиком рампы. Меня повысили до руководителя представлений, и к тому же я теперь был защищен от угроз.
Как Мэтью и предвидел, Джонстон повернулся так, чтобы видеть всех присутствующих. Скорее даже, чтобы они вполне видели выражение лица актера.
— Незадолго до окончания моего срока, — продолжал Джонстон, — я свел знакомство с одним человеком. Он был примерно моих лет, но выглядел намного старше. И еще он был болен, кашлял кровью. Не стоит говорить, что больной в Ньюгейтской тюрьме — кусок теплого ливера среди волков. Это даже интересно было наблюдать. Его били, потому, что он был легкой добычей, а еще потому что хотели, чтобы он поскорее умер и никого не заразил. Я вам скажу, очень многое можно узнать о человеческой природе в Ньюгейте. Вам следует туда себя поместить на ночь в порядке изучения.
— Я думаю, есть намного менее опасные университеты, — ответил Мэтью.
— Да, но нигде не учат так быстро, как в Ньюгейте. — Джонстон полыхнул короткой улыбкой. — И уроки усваиваются великолепно. Но вернемся к тому человеку, о котором я говорил. Он сознавал власть Мясорубки в нашей маленькой общине, но сам Мясорубка... он бы, скажем, легче бы убил человека, чем понюхал. Поэтому тот больной и избитый субъект попросил меня выступить от его имени как джентльмена. Он и сам был вполне образован. Когда-то был торговцем антиквариатом в Лондоне. Он меня попросил вмешаться и оградить его от дальнейших избиений и прочих недостойных вещей... в обмен на некоторую интересную информацию об одном источнике на той стороне Атлантики.
— А! — сказал Мэтью. — Он знал про клад.
— Не только знал, он помогал его там прятать. Был членом экипажа. О, мне он все это рассказал с захватывающими подробностями. Сказал, что не открывал этого ни одной живой душе, потому что собирается когда-нибудь туда вернуться. Когда-нибудь, говорил он. А я могу стать его партнером и разделись с ним богатство, если спасу ему жизнь. Он мне говорил, что источник глубиной в сорок футов, говорил, что клад опущен туда в плетеных корзинах и джутовых мешках... достаточно рассказал, чтобы вложить мысль о путешествии в мозги бедного оголодавшего бывшего актера, не имеющего ни перспектив, ни родственников, ни хоть какой-нибудь веры в ту соломенную куклу, что вы называете Богом. — Снова Джонстон улыбнулся острой, как нож, улыбкой. — Этот... человек... матрос с пиратского корабля... рассказывал, что на море случилась буря. Корабль потерпел крушение. Он и еще пятеро уцелели и добрались до какого-то острова. Пираты — они и есть пираты, и, я полагаю, камни и кокосы сделали работу ножей и пистолетов. В общем, выжил только один, который огнем подал сигнал проходящему английскому фрегату. — Джонстон пожал плечами. — Что мне было терять, если я хотя бы приехал бы посмотреть? А... да. Этот человек прятал в матрасе золотые карманные часы с гравировкой, которые он тоже отдал мне. Его, видите ли, звали Алан Джонстон.
— А тебя тогда как зовут? — спросил Бидвелл.
— Юлий Цезарь. Вильям Шекспир. Лорд Тяни-Толкай. Выбирайте сами, какая разница?
— А что сталось с настоящим Аланом Джонстоном? — спросил Мэтью, хотя уже понимал. И еще он понял, что черепахи — природные поедатели камышей — очень, наверное, любили пировать на ивовых корзинах и джутовых мешках.
— Бить его перестали. Я должен был доказать ему свою ценность. Он какое-то время жил. Потом он сильно, сильно разболелся. Смертельно, честно говоря. Я сумел добиться от него широты и долготы этого источника... что пытался уже сделать около месяца, стараясь не казаться особо назойливым. А потом кто-то сказал Мясорубке в ту же ночь... кто-то... незаметная тень кого-то... что этот больной, харкающий кровью на все подряд, вон там, в углу... ну, что он очень опасен для всех. Такая болезнь может загубить всю нашу маленькую компанию, а мы ее так любим! К утру, увы, мой партнер отправился в свое последнее путешествие, одинокий и неоплаканный.
— Клянусь Богом, — тихо сказал Мэтью. Его выворачивало от отвращения. — Неудивительно, что вы решили придумать эту интригу с ведьмой. Вы с Сатаной накоротке, не правда ли?
Джонстон — за отсутствием другого имени — тихо рассмеялся. Потом запрокинул голову, сверкая глазами, и засмеялся громче. Потом донесся едва слышный щелчок.
И вдруг с быстротой, которую скрывала раньше изувеченная нога, Джонстон бросился вперед и приставил Мэтью к горлу острый конец пятидюймового клинка, до того скрытого в трости.
— Ни с места! — прошипел Джонстон, ввинчиваясь взглядом в глаза Мэтью. Бидвелл вскочил, и Уинстон с доктором Шилдсом тоже поднялись. — Никто ни с места!
Грин шагнул через порог, держа в руках пистолет. Джонстон протянул руку, схватил Мэтью за рубашку и повернул его так, чтобы самому встать лицом к стене, а Мэтью подставить под выстрел, если Грин вдруг потеряет голову.
— Ну-ка! — сказал Джонстон, будто одергивая расшалившегося ученика. — Грин, стой где стоишь.
Рыжебородый великан замер. Клинок был прижат почти к самой коже. Несмотря на панику внутри, Мэтью сумел сохранить маску спокойствия.
— Это вам ничего не даст.
— Еще меньше мне даст тюрьма и растяжка шеи! — Лицо Джонстона покрылось испариной, пульс быстро бился на виске. Кровь еще осталась на ноздрях и верхней губе. — Нет, я этого не вынесу. Ни за что. — Он решительно покачал головой. — Одного сезона в Ньюгейте хватит кому угодно.
— У вас нет выбора, сэр. Как я уже сказал, это вам ничего не...
— Бидвелл! — рявкнул Джонстон. — Подготовить фургон! Быстро! Грин, возьми пистолет за ствол. Подойди сюда — медленно — и дай его мне.
— Джентльмены, — сказал Мэтью, — я предлагаю вам этого не делать.
— Я держу нож у твоего горла. Чувствуешь? — Джонстон чуть кольнул Мэтью. — Хочешь сильнее распробовать?
— Мистер Грин, — произнес Мэтью, глядя в дикие глаза лисы. — Займите свое место и направьте, будьте добры, пистолет в голову мистера Джонстона.
— Боже мой, мальчик! — заорал Бидвелл. — Грин, нет! Он с ума сошел!
— Игра в героя закончилась, — процедил Джонстон. — Ты распустил перья, похвастался пипиской и расстрелял меня в упор. Так что побереги себя, потому что я сейчас выйду в эту дверь, и никакая сила на земле не отправит меня обратно в эту проклятую тюрьму!
— Я понимаю ваше стремление избежать правосудия, сэр. Но перед входом в дом стоят два человека с топорами.
— Какие еще два человека? Врешь!
— Видите фонарь на подоконнике? Мистер Бидвелл поставил его туда как сигнал тем двоим занять места.
— Назови их!
— Один — Хирам Аберкромби, — ответил Бидвелл. — Второй — Малкольм Дженнингс.
— Ни один из этих двоих дураков лошади по голове не попадет топором. Грин, я сказал: дай мне пистолет!
— Стойте на месте, мистер Грин, — велел Мэтью.
— Мэтью! — заговорил Уинстон. — Не будь дураком!
— Пистолет в руке этого человека означает чью-то смерть. — Мэтью не сводил глаз с Джонстона. Гончая и лиса сцепились в поединке воль. — Одна пуля — одна смерь. Это я вам гарантирую.
— Пистолет! Иначе начинаю резать!
— А, так это и есть тот инструмент? — спросил Мэтью. — Тот самый? Вы его привезли из Чарльз-Тауна, я полагаю?
— Кончай трындеть, сопляк!
Джонстон уколол острием клинка в шею Мэтью сбоку. От боли Мэтью чуть не рухнул на колени, на глазах выступили слезы. Он стиснул зубы. Даже все тело стиснулось. Но будь он проклят, если заплачет или покажет, что ему больно. Лезвие вошло только на долю дюйма, достаточно, чтобы теплая кровь потекла по шее, но не прокололо артерию. Мэтью знал, что Джонстон попросту повышает ставки в игре.
— Еще хочешь? — спросил Джонстон.
Бидвелл обошел их со стороны и потому увидел кровь.
— Боже мой! — бухнул он. — Грин! Дайте ему пистолет!
Мэтью не успел возразить, как услышал стук сапог Грина за спиной, и к Джонстону протянулся пистолет рукояткой вперед. Тут же его схватила рука Джонстона, но лезвие осталось там, где было, погруженное в кровь, будто пьет.
— Фургон, Бидвелл! — потребовал Джонстон, уткнув пистолет в живот Мэтью. — Готовьте фургон!
— Да-да, готовьте! — Мэтью говорил с усилием. Не каждый день приходилось ему разговаривать с ножом в шее. — А когда закончите, подкрутите колеса так, чтобы они свалились часа через два пути. Почему вам не взять просто лошадь, Джонстон? Она может споткнуться в темноте о рытвину, сбросить вас и сломать вам шею, чтобы уже со всем покончить. Или... постойте! Почему бы вам просто не пойти через болото? Я знаю отличные трясины, которые с радостью примут ваши сапоги.
— Заткнись! Я требую фургон! Мне нужен фургон, потому что ты едешь со мной!
— Х-ха! — С еще большим усилием Мэтью заставил себя осклабиться. — Сэр, вы действительно превосходный комический актер!
— Тебе смешно? — Лицо Джонстона перекосилось злобой. Он брызгал слюной. — Как ты лучше будешь смеяться: через разрез в горле или через дыру в кишках?
— На самом деле вопрос другой, сэр: как будете смеяться вы, когда ваш заложник окажется на полу, а пистолет разряженным?
Джонстон открыл рот. Звука не донеслось, но серебристая струйка слюны перелезла через нижнюю губу и упала обрывком паутины.
Мэтью осторожно шагнул назад. Острие соскользнуло с шеи.
— Ваша проблема, сэр, — сказал Мэтью, зажимая пальцем ранку, — состоит в том, что ваши друзья и компаньоны отличаются очень малой продолжительностью жизни. Если бы я стал сопровождать вас в фургоне, продолжительность моей жизни резко сократилась бы. Итак: мне очень не нравится мысль о смерти — абсолютно не нравится, но поскольку я непременно умру где-то, если буду следовать вашим желаниям, то лучше будет умереть здесь. Тогда по крайней мере собравшиеся тут достойные джентльмены сумеют навалиться на вас и положить конец этим нелепым фантазиям о бегстве, которые вами владеют. Но на самом деле я не думаю, что кто-нибудь возразил бы, если бы вы попытались. Можете идти. Прямо в дверь. Я обещаю хранить молчание. Конечно, мистер Бидвелл, мистер Грин — или даже миссис Неттльз, которую я вижу вон там в дверях, — могут крикнуть тем людям с топорами. — Он наморщил лоб. — Два топора против ножа и одной пули. Да, вы сможете их пройти. И тогда направитесь... а куда вы направитесь, мистер Джонстон? Видите? Вот здесь трудность. Куда же вы направитесь?
Джонстон молчал. Он все так же направлял на Мэтью нож и пистолет, но глаза его помутнели, как иней на льду озера.
— А! — Мэтью кивнул, будто сообразил. — Почему бы не через лес? Индейцы, не сомневаюсь, вас пропустят беспрепятственно. Но видите, в каком я виде? К несчастью, я столкнулся с медведем и чуть не погиб. Но у вас все-таки есть нож и одна пуля. Но... а чем вы будете питаться? Ну да, у вас есть нож и пуля. Хорошо бы еще прихватить с собой спички и фонарь. Лучше всего вам будет заглянуть к себе домой и собраться в дорогу, а мы пока подождем у ворот, чтобы попрощаться. Давайте, вперед!
Джонстон не шевельнулся.
— Боже мой, — тихо сказал Мэтью. Перевел взгляд с ножа на пистолет и обратно. — Так парадно одет, и совершенно некуда пойти.
— Это.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120