А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Это была группировка мышц и членов перед прыжком вперед, это была напряженность волчьего тела перед атакой добычи. Петр понял, что переборщил, но было поздно. Ответ последовал незамедлительно.
Лярвин выхватил оружие у своего охранника и разогнувшись в молниеносном скачке оказался прямо перед милиционером, сунул громадное дуло к носу, схватил скользкими, но цепкими пальцами за шею, затряс как погремушку.
- Не сметь! - заорал он в безразмерном бешенстве, - не смей... со мной в таком тоне! Я не верю тебе, что ты чист! Ты заодно с поганой шайкой! Вы все в заговоре против меня...Вы все меня подставляете. Вам крови моей надо, крови... Вампиры!
Он тяжело дышал, разбрызгивал слюну, на губах появилась прозрачная пенная слойка, тело полковника нервно пульсировало, он то раздувался, словно старая жаба, то сдувался как лопнутый шар, лицо было влажным. Петр сменил тактику.
- Я не хотел обижать вас, простите. Давайте, вместе попробуем разобраться, что происходит. Вы не меньше, чем я, заинтересованы в быстром и правильном расследовании, значит, должны рассказать о своих отношениях с Полтинным и... - Петр замолк на пару секунд, выдерживая наблюдательную паузу, стараясь следить за изменениями в облике своего визави, вроде, ничего, успокаивается и тогда милиционер рискнул, швырнул еще одну карту, и об отношениях с Еленой Симон...
На всякий случай Петр попрощался с белым светом, солнечным миром, и несколько, насколько это было возможно в его положении, отстранился назад. Ответом мог служить и точный выстрел, и точный удар в печень.
Ничего не произошло.
Вместо ожидаемого капитаном нового витка агрессии, губернатор осклабился, обмяк, рука с пистолетом безвольно повисла, он вновь плюхнулся в глубокое кресло и пустой взгляд его без всякого выражения застыл. Петр даже слегка покосился в угол, куда вяло глядел подозреваемый, но там была лишь дурацкая безвкусная ваза с пластмассовыми цветами.
Довольно долго обстановка не менялась. Губернатор, казалось забыл о существовании собеседника, он беззвучно сидел в кресле, словно дремал с открытыми глазами, мимика застыла. Саврасыч продолжал мирно охранять вход, закрывая дверной проем гигантской тушей, только глазами шарил по по зале и иногда сталкивался взглядом со Смоковницыным.
Петру мнилось, что он вроде и оправдывается, мол, прости, старина, сам пнимаешь - дружба дружбой, а сытый голодному в рот не смотрит.
Беззвучное прощение, однако, не гарантировало безопасности, Смоковницын был уверен, что Саврасыч в любой момент, если и не с легкой душой, то, перекрестившись, довольно спокойно пустит свою замечательную разрывную пулю ему в грудь.
Наконец Лярвин вышел из комы.
- Почему ты не был на трассе, офицер? - спросил он. - почему не погиб вместе с товарищами?
- Так распорядился Голованный. Я должен был осуществлять охрану Симон по ее прибытию в Янск.- доложил Смоковницын. Он, будто бы чувствовал, что губернатор спросит именно об этом.
- Угу, - произнес Лярвин, - угу... Мы и полагали, что опасность главная именно в городе, именно здесь. Значит ты, офицер, должен был работать на месте?
- Да. Но убили Полтинного, Голованный сошел с ума, вместо него появился странный Маргел Юросович, я отстранен от ведения дела и действую незаконно. - почему-то Смоковницын вдруг пустился в откровенности, почему сам не понимал. Все-таки пережитой стресс сказывается, решил он. Надо меньше болтать, не след раскрывать все карты, но вместо того, чтоб замолчать вдруг выпалил снова:
- По информационным каналам сообщили, что ребята охотились на Коленвала, но такой задачи не было. Поиск банды - легенда, которую кто-то принял за чистую монету. Они осуществляли прикрытие. Голованный не доверял федералам, парни обеспечивали дополнительный щит. А говорят о засадах...
А они ведь скрывались от сопровождения и должны были незаметно следовать сзади. Кстати, майор Евсеев, коль вам интересно, вызвал на место расстрела профессионального оператора, именно под легендой поимки банды Коленвала.
С его камеры и прошла трансляция по центральному каналу. Этот оператор мне и звонил только что. За ним организованна погоня. Вот так, полковник. А вы мне тут театр юного зрителя устроили, то пьяным прикидываетесь, до дулом тыкаете...
Лярвин молча пилил Смоковницына черным пристальным взглядом.
- Так ты наш, офицер?
- Я ничей, господин губернатор,- спокойно ответил милиционер, - мне важно установить, что произошло вчерашней ночью, вычислить преступников и поймать их. Я обязан это сделать, это мой долг.
-Фу-фу, какой романтизм! Вы идеалист, товарищ мент, неужели такие сохранились? Или у вас в управе парк юркского периода? Просто динозавр какой-то, а, Саврасыч?
- Да он всегда был таким, шеф, я ж Петьку давно знаю, прямой как нож, только одно - факты, факты, факты. Я ж ему еще лет пять назад гворил, факты в нашей любимой стране штука не упрямая, а очень податливая, как подашь их, так и будет.
Но он же упертый, что черт. Только благодаря Голованному и держался. На него ж стоко всякого дерьма вылили еще при старом руководстве. Он же всю подноготную собрал про прежнюю власть. Мы-то чем их мочили на выборах? Петькиным компроматом!
А он ни копейки за то не получил. Меня вы хоть сюда-то пристроили, а то б по-прежнему полуголодным с семьей мыкался, а он так и торчит - перст в пустыне. Я ж ему тогда советовал - иди, требуй деньгу, а он - нет, я деньги за службу получаю, а не за доносы. А если информация делу поможет, так тому и быть, не поможет, гврит, значит, уволят меня по собственному желанию руководства. Не думаю, чтоб Петька скурвился, не думаю, зря вы его подозреваете...
- Ладно, - решительно выкрикнул Лярвин, - пусть так! Капитан, вы ответите сейчас на мои вопросы, а я отвечу на ваши. Согласен? Ну, молодцом. Только сразу предупреждаю, что ничего не знаю ни о какой бутылке с коньяком. Сам подумай, надо ли мне было б переться на набержную, что бы распивать с Полтинным коньяк. Коль уж приперло б, так посидели бы где-нибудь на дачке...
Короткие злые очереди, внезапно раздавшиеся за окнами, не дали губернатору довести мысль до конца. Во дворе гулко застучали солдатские ботинки, разнеслись резкие окрики, где-то шваркнула оконная рама, послышались звуки осыпающегося кирпича.
В дверь вломился высокий охранник с алым пятном на белой полотнянной рубахе. Он успел прохрипеть "спецназ... сюда..." и рухнул лицом на пол; из твердой, будто отлитой из бронзы шеи, быстро струилась теплая кровь.
-Извини, Петя, - буркнул в самое ухо Саврасыч.
"Да ничего",- хотел ответить милиционер, понимая извинение так, что охранник и начальник будут сейчас серьезно заняты и не смогут уделить ему много времени, но не успел - Саврасыч с размаху шарахнул ему по переносице блестящей рукояткой мощнокалиберного пистолета и Петр полетел далеко-далеко, к нему пришло наконец душевное равновесие и он ощутил неестественное тепло разлитое по всему телу, словно его окунули в ванну с парным молоком.
ФАЙЛ ПОСЛЕДНИЙ. МОСКВА. КРЕМЛЬ.
Он гневался.
В нем бурлило неистовое возмущение, кулаки самопроизвольно сжимались и разжимались, будто б он готовился к серьезному спарингу. От горестного чувства несправедливости в груди застыл большой холодный ком, который никак не хотел таять, а только разростался, становился все больше, тяжелее; и от того, что не высказать никому щемящую душу обиду, хотелось уже не выть, а жалостливо пищать на крепко сбитую полногрудую Луну, что лыбилась зеленой наглой маслиной, чуть в стороне от Кутафьей башни.
Он стоял одинокий у большого окна, как маленький обиженный мальчик герой слезливой рождественской истории. Его слову повиновались армии, рукопожатиями с ним обменивались выдающиеся люди современности, имя его сотни раз в день упоминали мировые средства информации, но сейчас от бессилья и унижения его переполнял гнев.
И хуже всего то , что он не знал, как дать волю гневу своему. В самом деле, ну не мутузить же охранника, размерами раз в несколько и шире, и выше его. Как заклятие он выкрикнул в очередной раз:
- Сапаров!
- Да, - был короткий ответ.
- Сапаров, выпусти, выпусти, умоляю тебя! Я домой хочу, не могу я больше здесь...
- Не велено!
- Ты понимаешь, елки-палки, что говоришь? Я устал, я кушать хочу, выпусти!
Молчание.
- Сапаров, я тебя на повышение отправлю, будешь какой-нибудь дивизией командовать...
- Я не хочу дивизией командовать.
- Ну чем хочешь командовать, тем и будешь! Выпусти!
- Не имею права.
- Да ты человек, или нет, я здесь с голода подохну...
- Не имею права, господин президент. Рабочий день у вас до шести часов. Еще рано. Вам работать приказано, а вы меня мучаете. Охота вам каждый день ныть мне на нервах?
Президент расторопно забегал из угла в угол.
- Дурной человек, дурной человек, - причитал он себе под нос, - я казнить его велю, четвертовать, восьмитертовать! Что же это такое! Чистое рабство, тоталитаризм! Я целый день в поту работал, работал, работал! Трудился не покладая рук. Премьер-министр заходил? Заходил! Мы очень мило побеседовали о реструктуризации... Министр обороны был, опять денег просил, из культуры заходили, то же чего-то разговаривал, уж не помню чего...
А потом, после обеда - спины не разгибал, все подписывал, подписывал, подписывал. А ты ничего не делаешь - прокричал он вдруг охраннику, - стоишь как пень! Сволочь!
- Не оскорбляйте, - привычно ответил охранник, - я при исполнении, нельзя меня оскорблять.
- Ишь ты! Какая фифа! - завопил президент, - тебе надо мной издеваться можно, а я уж и слова не скажи!
- Я не издеваюсь, я выполняю распоряжение, вами, кстати сказать, подписанное - до восемьнадцати ноль-ноль никто не покидает территорию Кремля! А при вводе чрезвычайного положения никто не покидает рабочего места без особого на то распоряжения. А вы объявили вчера чрезвычайное положение.
- Я ж его не для себя объявлял, я его для других объявлял...
- Закон распространяется на всех и обратной силы не имеет, -повторил заученно охранник.
- Хорошо, я ошибся, я был пьян, болен, меня заставили, наконец!
Молчание.
- Я верну распоряжение на доработку в Совет Федераций...
Молчание.
- А чрезвычайное положение отменю! Хочешь? Прям здесь и отменю. Вот - я отменяю чрезвычайное положение... - он сделал широкий жест рукой.
Ответом было прежнее молчание, кроме того Сапаров презрительно фыркнул и отвернулся к стене.
Президент вдруг подскочил на месте, как юный заяц, истошно и противно закричал "банзай" и, согнувшись напополам, вроде конькобежца, помчался с дикой скоростью на охранника, и изо всех сил пнул его небольшой головой в живот. Но тот даже не пошевелился. Президент в отчаянии сполз на пол и тихо застонал от собственного бессилия. Вдруг его осенило.
- Говоришь, что до особого распоряжения? А особое распоряжение по закону принимает только президент, без утверждения Советом Федераций и Думой, только я принимаю ОСОБЫЕ распоряжения, понял, чурка?
Сапаров совершал напряженный мыслительный процесс, о том выразительно свидетельствовала его сосредоточенная физиономия, но по-прежнему молчал.
- Вот, - продолжал президент, - я сажусь, пишу указ, вот я пишу: "Особое распоряжение..." дальше - распоряжаюсь установить для президента Российской Федерации свободный вход-выход из своего кабинета на неопределенный срок. Так. Подпись - президент Российской Федерации...
- Опяд за звое?- раздался в полушаге скрипучий кавказский голос.
Писавший поднял голову, глаза были грустные, он уже понял, что снова ничего не выйдет. Так и есть. Перед ним находился премьер-министр, хитрая бестия, как только умудрился прошмыгнуть тихой сапой в кабинет. Ведь ни шороха, ни звука!
- Озобый разпоряжений, - прочитал премьер-министр записку, - нед, никуда не годидся.
И разорвал бумажку.
- Господин премьер-министр, поменяйте меня на этом посту, - взмолился Сапаров.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41