А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Что происходит в госдепе, если там одобряют посла, только что назначенного президентом? Неужели любой дилетант может преодолеть дипломатическую табель о рангах, если не поскупится на деньги? Неужели политические назначенцы, навязанные госдепу каждым новым президентом, всегда будут саботировать и доводить до маразма работу профессиональных дипломатов вроде Ройса? Лондон – не южноамериканское полицейское государство. Нельзя создать в Лондоне такую же синекуру для своих политических сторонников, как, скажем, в Танзании, Лихтенштейне или Гренландии. Лондон...
Ройс Коннел нахмурился и уселся за стол, избегая любопытного взгляда Джилиан Лэм. Ее большие глаза светились как объективы телекамер. Лондон, размышлял он, самое сложное место на земле. Москва – тоже не подарок, но чуть лучше Лондона. Даже обманчивая, эгоцентрическая, аморальная атмосфера Парижа была предпочтительней лондонской. Когда-нибудь Коннел подготовит доклад по Лондону. Руководить американским посольством здесь в десятки раз труднее, чем на вражеской территории. Несмотря на все недостатки, здесь был круг общения, Ройс же любил общество в той мере, в какой ему позволяли средства. За ленч с Джилиан, например, заплатит он сам, а не дядя Сэм.
– Дорогой, вы далеко отсюда, – сказала ему Джилиан.
Ройс медленно покачал головой.
– Я, как все, – ответил он мрачно, – не люблю плохих вестей. – Он понял, что слишком серьезен, и продолжал уже веселей: – Впрочем, мне нравится, когда вестник прекрасен, как вы.
– Не считайте меня плохим вестником. Я, если хотите, ваша поклонница.
– А я ваш, – галантно ответил он.
Джилиан некоторое время сидела молча, размышляя о том, сколько плохих новостей он способен переварить.
– А как друг, – продолжала она скороговоркой, – я хотела бы вам сообщить еще кое-что, прежде чем мы перейдем к ленчу. Для меня все это несущественно. Я посвящу время только приему Четвертого июля. Но газеты идут по следу, и стоило бы поручить кому-нибудь из ваших ребят, прикомандированных от министерства юстиции, разобраться с этим, до того как разразится скандал.
– Дорогая Джилиан, – простонал Ройс, – пожалуйста, не надо больше несчастий на мою голову!
– Только пометьте перед тем, как идти, – попросила она его. – Есть такой ваш соотечественник по имени Тони Риордан. Вам говорит что-нибудь это имя?
– Нет.
– А нет ли у вас каких-нибудь неприятных ассоциаций с названием «Международный англо-американский траст»?
– Спекуляции на бирже?
Она кивнула:
– Наше счастье и наша беда в том, что финансовый центр, Сити, основан на принципах саморегулирования и доверия.
– Так во всяком случае говорят. – Коннел почувствовал легкий холодок внутри. Он ненавидел любые финансовые скандалы, но особенно те, в которых участвуют американцы. Можно ли говорить о репутации, основанной на саморегулировании и доверии, если некоторые американцы возглавляют неслыханно прибыльные фирмы по всей Европе?
– Тони Риордан, – повторил он, небрежно делая пометку. – «Международный англо-американский траст». Отличное название. А в чем суть аферы?
Джилиан только махнула маленькой красивой ручкой.
– Обычная липа. Акции выпускались для компаний, которые существовали лишь в фантазии Тони Риордана. Это так называемые совместные фонды. Ничего нового или сложного. Просто чрезвычайно доходно. Я только хочу добавить, что малый, передавший мне этот слух, сообщил и об охоте на оленей. Здесь может быть какая-то связь с Риорданом.
– Сколько у нас времени?
– До чего?
– До... – Ройс сделал вялый жест рукой.
– До того, как эта бомба взорвется? – спросила Джилиан, расширив свои тигрово-желтые глаза. – Дни. – Ее вдруг заинтересовало что-то позади него. – Дорогой, а эта фотография другого приема по случаю Четвертого июля?
Ройс повернулся к книжному шкафу за письменным столом. Прошлогодний прием. Так, небольшой сабантуй, аппарат посольства и члены семей.
– А в этот раз будет по-другому? – поинтересовалась она. Идея Пандоры Фулмер? Приглашаются почти все желающие?
Коннел взглянул на часы.
– О, Боже! Мы опаздываем. – Он встал. Поднялась и Джилиан. Она подошла к книжному шкафу и взяла фотографию.
– А кто этот круглолицый джентльмен? – Она указала на Неда Френча.
Ройс забрал у нее фотографию.
– Один из наших военных атташе.
– А леди рядом с ним?
Коннел поставил фотографию на место.
– Не понял!
– С большим бюстом. – Джилиан слегка покраснела. – Мне кажется, она сильно похожа на меня.
– Это жена Френча. Но сходства я совсем не нахожу.
– Ну, во-первых, – фигура. – Джилиан задумалась. – Дорогой, я только сейчас поняла, что у меня совсем нет шансов. Вы просто не замечаете моих тайных прелестей.
– Вздор.
«Улыбайся!» – сказал себе Коннел.
– Чистый вздор. Пойдемте, не стоит опаздывать. В «Гавроше» бывают недовольны, если кто-то приходит не вовремя.
– Да пошли они...
– Что?
– Давайте посидим на площади и съедим сандвич из ржаного хлеба. – В ее голосе прозвучала угрожающая нотка, которая не ускользнула от Коннела. "Ты от меня не уйдешь, – говорили ее удивительные глаза. – «Не суетись, ты мой!»
– Мне кажется, в моей квартире будет еще лучше, дорогая?
Наступила напряженная тишина. Коннел внимательно рассматривал ее. Он знал Джилиан Лэм уже много лет. Она начала с работы в газете, но ее яркий, острый стиль раскрылся на телевидении, где не последнюю роль сыграла ее неброская красота и розовые щечки. «Лэм на заклание» – так называлась часовая передача, подготовленная ею в прошлом году для Би-би-си, в этом – для одного из независимых каналов, а в будущем году, как он слышал, – для нескольких зарубежных телекомпаний. Не исключено, что передачу покажут по американскому телевидению. У ее программы была простая идея: показать то, что пытаются скрыть.
– «Гаврош» никогда не простит мне, если я не приведу блестящую и прелестную мисс Лэм, – сказал наконец Ройс.
Джилиан мягко засмеялась.
– – Как-нибудь в другой раз, Ройс, как-нибудь....
Господи, но только не в это воскресенье, молил Коннел.
* * *
Все сделано довольно профессионально, отметил про себя Нед. Если и не элегантно, то по меньшей мере просто!
Конспиративная квартира размещалась в огромном торговом комплексе «Селфридж», занимавшем целый квартал вдоль шумной Оксфорд-стрит, и была всего в нескольких минутах ходьбы от канцелярии. Любой преследователь, думал Нед, оказался бы в сложном положении на первом этаже «Селфриджа» во время ленча. Слежку было бы легко обнаружить, а значит, и оторваться от нее.
Дальше маршрут пролегал по тыльной стороне магазина, по Эдвардс-Мьюз. В этой части и с западной стороны по направлению к Оксфорд-стрит «Селфридж» соседствовал со станцией техобслуживания фирмы «Шелл» и отелем. В те дни можно было попасть из магазина в отель, не выходя наружу. Лифты отеля были всего в одном-двух ярдах от входа, поэтому можно было подняться на них незаметно от портье. А если снять, как сделал Нед однажды в апреле, двухкомнатный номер – такой, как 404-й, – на имя вымышленной компании, которая платит помесячно, независимо от того, используется ли он, то получишь ключ от комнаты 404.
Все, включая еженедельные поиски техники подслушивания, было устроено, как в обычной конспиративной квартире, где Нед мог бы встречаться с агентами. И он действительно раза два с апреля использовал ее для этой цели. Только один человек знал об этом месте, но это был не Шамун. Хотя Нед был почти уверен, что Шамун догадывался о существовании этого убежища, его местонахождение оставалось тайной для всех, кроме женщины, которую Нед ждал с минуты на минуту.
Он поднял окно в спальне номера. В комнату ворвался сильный шум транспорта. Рев лондонской улицы набирал свои децибелы не от клаксонов машин, а от рычания двигателей легковушек, автобусов, дизелей такси. Нед настроил вмонтированное в стену радио на канал Би-би-си-3. Какой-то актер читал английские стихи густым красивым голосом под аккомпанемент оркестра английской средневековой музыки: с барабанами, флейтами и редкими струнными инструментами.
Нед открыл холодильник и достал маленькую холодную бутылку «перье». Медленно, но не отрываясь, он выпил почти всю воду. Когда ему приходилось проверяться, не следят ли за ним, его всегда мучила жажда.
Нед посмотрел на дверцу холодильника и покачал головой. Он не станет проверять, закрыта ли она. Нед пошел к окну, чтобы холодильник остался у него за спиной, потом вздохнул и, повернувшись к нему, потрогал дверцу. Он все еще покачивал головой от огорчения.
Эта придурь с холодильниками со временем пройдет. С ним и раньше случалось такое, но он с этим покончит. А вот прыжок в автомобиль – что-то новое. Хорошо еще, что он не пытался остановить «роллс-ройс».
Он скинул туфли и лег на большую кровать, вспоминая о брифинге, который он только что провел в канцелярии. В сознании быстро мелькали картины, напоминавшие мультфильм. Потом он заставил себя не думать о брифинге и решил, что за шесть дней успеет исправить любую ошибку.
Джейн наверняка заметила все ошибки. Ему все больше и больше была нужна в эти дни ее поддержка в этом деле, которое казалось кошмаром. А может, сказал он себе, это и есть кошмар – отвратительный, пугающий, навязанный извне, но непостижимо связанный с изъянами собственной психики? Нед пристроил подушку наподобие деревянной японской, чтобы она приподнимала его шею.
Джейн была именно то, что ему нужно. Ее рассудок отлично справлялся с ядом, разлитым в жилах Неда.
Мелодраматично? А как назвать то, что отравило твою кровь и заставило тебя осознать бесцельность доброй половины твоей жизни, проведенной в работе на дядю Сэма? Как можно назвать взрослого мужчину, который отлично справлялся со своим делом и вдруг понял, что участвует в смертельной, но бесцельной игре? Он просто полный идиот.
Но ведь этого требовал от Неда дядя Сэм. Еще более трогательно? Имя этому греху – безволие. Он совершал дурацкие поступки, а Господь смотрел на это сквозь пальцы. Но, если дядя Сэм и есть Бог, сказал себе Нед, значит, именно он заставлял его делать глупости, чтобы выторговать еще несколько уступок в интересах свободы предпринимательства и американского образа жизни.
О, Джейн! Как мне нужно, чтобы ты была рядом!
Была рядом и взглянула на Америку как на землю обетованную. Я зажег свою лампу рядом с золотой дверью. Джейн, скажи мне, что в этом есть смысл! В нас, утомленных битвами англосаксонских протестантах, едва теплится огонь.
Джейн – внучка иммигрантов. Но даже сейчас она сохранила простодушный и чистый взгляд на вещи. Земля для свободных, дом для мужественных – такова для тебя Америка. Я зажег свою лампу рядом с золотой дверью. Научи меня чувствовать, как ты, Джейн.
Викофа тогда ночью во Франкфурте помяли слишком сильно. Не помогли никакие профессиональные навыки. Родился он в Нинахе, штат Висконсин, – там, где фабрики «Клинекса». А умирал тяжело – в густых лесах под Франкфуртом.
* * *
Нед поправил подушку и, уставившись в потолок, стал вспоминать то, что случилось с Викофом.
Нэнси Ли Миллер нашла скамейку на Гросвенор-сквер, освещенной рассеянным светом облачного июньского дня. Она села и разгладила юбку, прикрывавшую ее длинные ноги в тонких темных чулках. Нэнси не положила как обычно ногу на ногу, так как собиралась развернуть на коленях пакет с бутербродом из тунца.
Это был обычный английский сандвич: сухой хлеб, следы масла и намек на тунца. Словно желая восполнить недостающее количество тунца, давшего изделию название бутерброда с рыбой, сверху положили три кружочка огурца толщиной в бумажный лист.
Нэнси Ли с удовольствием вспомнила сандвичи с салатом из тунца, которые готовят у нее на родине, в Калифорнии: объемное сооружение из хлеба, разрезанного по диагонали, и аппетитно выложенные на нем мясистые кусочки тунца, черешки сельдерея, горки низкокалорийного майонеза, «соломки» из моркови, завитки зеленого перца.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72