А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Развернувшись в кресле, Годеренко опустился на колено и набрал ключевую комбинацию цифр, предварительно отключив электронную сигнализацию, блокирующую наборный диск. На это ушло несколько секунд. Сверху на блокноте лежал шифровальный циферблат. Годеренко всей своей душой ненавидел одноразовые шифровальные блокноты, однако они являлись такой же неотъемлемой частью его жизни, как и туалет. Вызывающей отвращение, но необходимой. Расшифровка сообщения заняла у полковника десять минут. Лишь когда работа была полностью завершена, до него дошел истинный смысл приказа. «Лично от самого председателя?» — подумал Годеренко. Подобно чиновникам среднего звена во всем мире, полковник не любил, когда его особа привлекала внимание высшего руководства.
«Папа римский? Черт побери, какое до него дело может быть Юрию Владимировичу? — Годеренко задумался. — Ах да, ну конечно. Тут речь идет не о главе Римско-католической церкви. Главное здесь — это Польша. Можно выслать поляка из Польши, но нельзя вырвать Польшу из сердца поляка. Это вопрос политический.»
Вот чем объясняется важность.
Однако Годеренко это совсем не обрадовало.
«Оцените возможности получения физического доступа к папе римскому и немедленно доложите», перечитал он. На профессиональном жаргоне КГБ это могло означать только одно.
«Папу хотят убить?» — подумал Годеренко. Это может стать политической катастрофой. Какой бы католической страной ни считалась Италия, итальянцы по природе своей люди не религиозные. Здесь государственной религией являлась скорее La dolce vita — сладкая жизнь. Итальянцы являются самой неорганизованной нацией в мире. Уму непостижимо, как их угораздило стать союзниками Гитлеровского рейха. Для немцев все должно быть in Ordnung, в строгом порядке, разобранное, разложенное по полочкам, в любой момент готовое к использованию. А итальянцы же могли содержать в надлежащем порядке лишь свои кухни и, возможно, винные погреба. А в остальном здесь царил полный хаос. Для советского человека первый приезд в Рим становился культурным потрясением, сравнимым с ударом штыка в грудь. Итальянцы нигде и ни в чем не признают никакой дисциплины. Достаточно только посмотреть на то, как они ездят по улицам. По физической и эмоциональной нагрузкам вождение машины по улицам итальянской столицы, наверное, сравнимо с управлением сверхзвуковым истребителем.
Однако все итальянцы обладают врожденным чувством такта и приличия.
Для них некоторые вещи просто неприемлемы. Итальянцы обладают коллективным чувством красоты, оскорбление которого может привести к самым тяжелым последствиям. Во-первых, подобная акция, возможно, скомпрометирует источники информации. Даже несмотря на то, что речь идет о наемниках, работающих за деньги… Но и наемники не пойдут против собственных религиозных убеждений, ведь так? У каждого человека есть свои жизненные принципы, даже — нет, поправил себя Годеренко, в особенности здесь. Поэтому политические последствия подобной операции, возможно, окажут крайне негативное воздействие на эффективность работы агентурной сети и затруднят вербовку новых агентов.
«Проклятие, так что же мне делать?» — ломал голову Годеренко. Полковник Первого главного управления КГБ, резидент, создавший успешно работающую агентурную сеть, он обладал определенной степенью гибкости своих действий. Кроме того, Годеренко был винтиком огромной и сложной бюрократической машины, и самый простой для него способ действия состоял в том, чтобы поступать так, как поступают чиновники во всем мире: тянуть, путать, препятствовать.
Для этого требовалась особая сноровка, но Руслан Борисович Годеренко знал все, что требовалось знать.
Глава шестая
Но не слишком близко
Новое всегда представляет для человека интерес, и в отношении хирургов это тоже справедливо. Пока Райан читал газету, Кэти смотрела, не отрываясь, из окна поезда. День снова был ясный и солнечный, и небо голубизной могло сравниться с глазами красавицы-жены Джека. Сам Райан уже успел более или менее запомнить дорогу, и однообразие неизменно навевало на него сонливость. Уютно устроившись в углу дивана, он почувствовал, как тяжелеют веки.
— Джек, ты собираешься заснуть? А что если мы пропустим нашу остановку?
— Мы приедем на вокзал, — объяснил муж. — Поезд не просто остановится там; он дальше никуда не пойдет. К тому же, никогда не стой, если есть возможность сидеть, и никогда не сиди, если есть возможность лежать.
— Кто сказал тебе эту чушь?
— Мой комми, — закрывая глаза, промолвил Джек.
— Кто?
— Филипп Тейт, сержант-комендор морской пехоты Соединенных Штатов. Он служил в том взводе, которым я командовал до тех пор, пока не погиб при катастрофе вертолета, — полагаю, служит до сих пор.
Райан до сих пор на каждое Рождество отправлял своему бывшему подчиненному поздравительную открытку. Если бы Тейт тогда сплоховал, хромая шутка о «гибели» Райана, возможно, была бы не так далека от действительности. Тейт и фельдшер второго класса военно-морского флота по имени Майкл Бернс зафиксировали Райану спину и тем самым по меньшей мере спасли его от травмы позвоночника, которая сделала бы его навсегда калекой. Бернс также получал открытку на Рождество.
Минут за десять до прибытия на вокзал Виктории Райан протер глаза и уселся прямо.
— Добро пожаловать в мир тех, кто не спит, — язвительно заметила Кэти.
— К середине следующей недели ты будешь вести себя так же.
Она презрительно фыркнула.
— Для бывшего морского пехотинца ты слишком ленивый.
— Дорогая, когда делать нечего, можно потратить это время с пользой для себя.
— Что я и делаю.
Кэти показала последний номер медицинского журнала «Ланцет».
— И о чем ты читала?
— Ты все равно не поймешь, — ответила она.
И это действительно было так. Познания Райана в биологии ограничивались лягушкой, препарированной в старшей школе. Кэти также проделывала эту операцию, но затем она, вероятно, зашила лягушку обратно и отпустила ее прыгать в болото. Кроме того, Кэти умела сдавать карты, как профессиональный банкомет из Лас-Вегаса, что не переставало поражать ее мужа каждый раз, когда он это наблюдал. Зато она совершенно не умела обращаться с пистолетом. Как, вероятно, и большинство врачей. А здесь, в Англии, огнестрельное оружие считалось чем-то нечистым даже полицейскими, из которых лишь некоторым позволялось носить его при исполнении служебных обязанностей. Забавная страна.
— Как мне добраться до клиники? — спросила Кэти, когда поезд, сбавляя скорость, застучал на стрелках, приближаясь к конечной остановке.
— В первый раз возьми такси. Потом можно будет ездить на метро, — предложил Джек. — Город незнакомый, потребуется какое-то время, чтобы в нем освоиться.
— Как тут народ, спокойный? — поинтересовалась Кэти.
Этот вопрос был вызван тем, что она родилась и выросла в Нью-Йорке, а затем работала в центре Балтимора, где приходилось постоянно держать ухо востро.
— Получше, чем тот, с которым тебе приходилось сталкиваться в клинике Гопкинса. Здесь огнестрельные ранения ты встретишь нечасто. И люди, все как один, очень вежливые. Как только понимают, что ты американец, все сразу же наперебой стремятся чем-нибудь угодить.
— Да, вчера в бакалейном магазине меня встретили очень любезно, — подтвердила Кэти. — Но, знаешь, здесь нигде нельзя достать виноградного сока.
— Господи, какая отсталая нецивилизованная страна! — воскликнул Джек. — Тогда придется покупать для Салли имбирное пиво местного производства.
— Ах ты болван! — рассмеялась Кэти. — Ты, наверное, забыл, что наша Салли жить не может без виноградного сока, а также без вишневого с витамином С. А здесь есть только черносмородиновый. Я побоялась его покупать.
— Да, и говорить она тоже научится странно.
Джек нисколько не переживал по поводу маленькой Салли. Дети умеют привыкать ко всему. Быть может, Салли даже сможет усвоить правила крикета. Если так, она объяснит эту непостижимую игру своему отцу.
— Господи, здесь курят абсолютно все, — заметила Кэти, когда поезд прибыл на вокзал Виктории.
— Дорогая, смотри на это, как на перспективный источник доходов всех врачей.
— Курение — это очень страшный и глупый способ губить здоровье.
— Да, дорогая, ты совершенно права.
Каждый раз, когда Джек выкуривал сигарету, дома ему устраивали грандиозный скандал. Что ж, в этом еще один недостаток иметь жену-врача. Разумеется, Кэти была права, и Джек это прекрасно понимал, но каждый человек имеет право хотя бы на один недостаток. За исключением Кэти. Если у нее и был хоть какой-то недостаток, она это мастерски скрывала.
Поезд остановился. Райан и жена встали и открыли дверь купе.
Выйдя из вагона, они влились в поток клерков, спешащих на работу. «Совсем как Центральный железнодорожный вокзал в Нью-Йорке, — подумал Джек, — но только народа чуть поменьше.» Вокзалов в Лондоне было несколько; они расползлись в разные стороны от центра, словно щупальца осьминога. Перрон был достаточно широким и удобным, и люди вели себя здесь гораздо вежливее, чем это когда-либо случится в Нью-Йорке. Час пик есть час пик, но английская столица обладала своеобразным налетом взаимной вежливости, которая не могла не нравиться. Даже Кэти вскоре обязательно будет восторгаться ей. Райан вывел жену на улицу к цепочке такси, застывших у обочины. Они подошли к первой машине.
— Клиника Хаммерсмита, — сказал водителю Райан.
Он поцеловал жену.
— Увидимся сегодня вечером, Джек.
Кэти умела в любой обстановке заставить его улыбнуться.
— Желаю тебе хорошо поработать, малыш.
С этими словами Райан направился в противоположную сторону. В глубине души он был очень недоволен тем обстоятельством, что Кэти была вынуждена работать. Его мать не работала ни одного дня в жизни. Отец Джека, подобно всем мужчинам своего поколения, считал, что кормить семью — задача мужчины. Эммету Райану было по душе, что его сын женился на враче, однако его шовинистические взгляды на положение женщины в семье каким-то образом передались Джеку, несмотря на то, что Кэти зарабатывала гораздо больше мужа, вероятно, потому, что хирурги-офтальмологи представляли большую общественную ценность, чем сотрудники аналитической разведки. Или, по крайней мере, так считал рынок. Что ж, Райан не может заниматься тем, чем занимается его жена, а она не может заниматься тем, чем занимается он, и с этим ничего не поделаешь.
Охранник в форме у входа в Сенчури-Хауз, узнав Райана, улыбнулся и приветливо помахал рукой.
— Доброе утро, сэр Джон.
— Здравствуйте, Берт.
Райан вставил карточку в щель. Дождавшись, когда замигает зеленый огонек, он прошел через турникет. Отсюда до лифта было всего несколько шагов.
Саймон Хардинг тоже лишь только что вошел в кабинет.
Обычный обмен приветствиями:
— Доброе утро, Джек.
— Привет, — проворчал Джек, направляясь к своему столу.
Его уже ждал большой конверт из плотной бумаги. Наклейка гласила, что конверт доставили из американского посольства на Гросвенор-сквер. Вскрыв конверт, Райан увидел, что это был отчет о состоянии здоровья Михаила Суслова, составленный врачами клиники Гопкинса. Пролистав страницы, Джек нашел одну подробность, о которой успел забыть. Берни Кац, дотошный и придирчивый даже для врача, оценивал диабет, которым страдал Суслов, как перешедший в опасную стадию, и предсказывал, что главному коммунистическому идеологу жить осталось недолго.
— Вот, Саймон, взгляни. Тут говорится, что главный коммуняка в действительности болен еще серьезнее, чем кажется.
— А жаль, — заметил Хардинг, принимая отчет, не переставая при этом возиться с трубкой. — Знаешь, Суслов — очень неприятный тип.
— Я тоже так слышал.
Следующими в папке лежали утренние сводки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129