А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– А-а, вот ты о чем, – протянул Аббон. – Тоже задача не из легких, но более разрешимая.
– Ты сам – сильный маг? – внезапно спросил Сивард.
– Да. Очень. Но, конечно, с Ортоном не иду ни в какое сравнение.
Одноглазый споткнулся и застыл на месте, представляя из себя статую Величайшего Недоумения.
– Сейчас-сейчас, – рассмеялся Аббон. – Все растолкую, во-первых, тебе необходимо уяснить раз и навсегда: любой маг работает с энергией мысли и никогда не может сделать того, что противоречило бы основным законам природы. Скажем, я не могу превратиться в волка или кота, но могу заставить тебя поверить, что я это сделал. Чем сильнее маг, тем быстрее и легче у него это получается.
– А как же внушить подобные мысли тысяче людей?
– О! Это гораздо проще. Думаю, для тебя не секрет, что люди, собравшиеся в толпу, думают и действуют иначе, чем поодиночке. Разум и воля толпы – сами по себе серьезная магическая сила. И здесь основное умение заключается не в том, чтобы убедить толпу, а в том, чтобы несколько десятков или сотен людей, собравшихся в одном месте, превратить в это особенное существо. Но это уже ремесло, далекое от магий. Великие правители, полководцы и люди искусства владеют им в совершенстве.
– То есть маг не может обернуться птицей, перелететь океан, затем стать каким-нибудь чудовищем, чтобы уничтожить воинов…
– Что ты, что ты… Если бы все обстояло так просто, то мир принадлежал бы нескольким чародеям. Нет, у них есть только дополнительные возможности. Назовем это так.
– А черный маг?
– Он отличается только тем, какие энергии рискует использовать в своих целях, и тем, что обычно не брезгует недопустимыми, страшными средствами. Черная магия – это вопрос этики и распределения сил. Противоестественное состояние души и разума.
– Чем дальше, тем хуже, – расстроился Сивард. – Без стакана даже дышать трудно. Приворожи меня, что ли, к кому-нибудь… А чем же тогда отличаются Агилольфинги?
– Этого никто и никогда не мог понять, – честно отвечал Аббон. – Но монхиганам вообще были подвластны такие силы, о которых нормальный чародей даже мечтать не смеет. Представь себе, что ты решил столкнуть с места хребет Хоанг, каково?
– Называется, толкай себе на здоровье, – меланхолически откликнулся рыжий.
– Вот-вот. И вдруг ты видишь, что кому-то это удалось. Что ты скажешь?
– Караул!
– Правильно. Ты сам и ответил на вопрос, что из себя представляет сила монхиганов. И при этом, заметь, никакой особенной концентрации, никаких заклинаний, чтобы войти в это состояние, никакого внушения. Они сливались с окружающим пространством, что делало их чуть ли не равными богам.
– А были существа сильнее их?
– Конечно. Драконы были самыми сильными магами за всю историю Лунггара. Но ты же прекрасно знаешь, что они давным-давно исчезли.
– А чем это можно доказать?
– То есть?
– Очень просто. Кто из нас присутствовал при исчезновении драконов? Ты? Я? Кто-то другой? Может, один-единственный дракон остался жив и теперь пытается загрести в свои лапы власть над миром. Почему бы и нет? Кстати, в легендах говорится, что драконы могли превращаться. Правда, не в кого угодно, а только в человека. Не знаю уж почему. Это действительно так?
– Теоретически, – торопливо сказал Аббон. – Только теоретически. Не сходи с ума, Сивард. Не пытайся отыскать древнего ящера, злоумышляющего против Агилольфингов, – это же абсурд.
– Не меньший, чем похищение тела из старого склепа, которое зачем-то было нужно всем и каждому.
– Что значит, всем и каждому? – испуганно спросил маг.
– А то, что один его крадет, а другой охраняет, как важную персону!
– Похищение тела – дело совершенно особого рода… – начал Аббон, но Сивард его перебил:
– Хорошо, тогда скажи мне вот что, загадочный прорицатель. Когда на Совете все говорили о том, как опасно отдать силу Агилольфингов в чужие руки, я так увлекся решением проблемы, что не обратил внимания на некую несуразицу…
Он набрал в грудь побольше воздуха и спросил:
– Какого Агилольфинга?!
– Додумался все-таки, – пробормотал Аббон крайне недовольно. – И ведь никуда не денешься. Умник рыжий! И откуда ты на мою голову взялся? Шел бы себе к Аластеру и беседовал с ним в тенечке.
– Я Аластера боюсь, – неожиданно откровенно ответил одноглазый. – А дело-то делать нужно. У меня там такая каша заварилась, Аббон: три военных корабля море процеживают – что-то ищут; людей перебили столько, что кровь стынет, следователи мои до таких идей додумались, что уж и не знаю – не то им памятники воздвигать, не то врача приглашать, причем опытного. А ты глаза к потолку возводишь, как девственница в третью по счету первую брачную ночь! Скажи, может на это хватить душевных сил, если даже зла не хватает?
– Я все понимаю, – чуть ли не простонал маг. – Просто…
– Ничего не просто, – не на шутку разошелся Сивард. – Все Агилольфинги мирно покоятся в фамильном склепе под Малахитовой базиликой, и я лично сопровождаю императора, когда он один раз в году отправляется туда, чтобы поклониться предкам. Девятнадцать монхиганов, павших в войне между Роаном и Лотэром, похоронены в дубовой роще. Я как-то никогда не задумывался над тем, кому принадлежит двадцатая, да еще и выстроенная и охраняемая, как крепость. Не до того было, к тому же видел я ее издалека и всего только раз. Какой там может быть похоронен Агилольфинг? И кому его тело может понадобиться, а?!
Аббон взял тяжелый табурет и приволок его в тот угол, где метался, словно зверь в клетке, взбудораженный Сивард. Прочно утвердился напротив окна, поймал рыжего за рукав, заглянул ему в глаза.
– Видишь ли, Сивард, ты все время забываешь, что Далихаджар тоже был Агилольфингом. И что он единственный из монхиганов, кроме императора Брагана и его прямых потомков, так и не отказался от своей силы.
Как это ни удивительно, но запечатанный сосуд, о существовании которого догадались Крыс-и-Мыш, все-таки нашли. Может, потому что искали терпеливо и тщательно, не ропща на судьбу – вот она и решила помочь, в виде исключения. А может, просто повезло? Многие утверждают, что это одно и то же.
Ярким солнечным утром третьего дня месяца лонг-гвая матрос, сидящий в «вороньем гнезде» на самой высокой мачте «Жемчужины моря», внезапно заорал не своим голосом, указывая рукой на что-то, невидимое пока остальным.
Надо сказать, что «Жемчужина моря» была арабаной – военным кораблем империи, – которой командовал уже знакомый нам капитан Камиллорой Нарриньерри. Его судно, которое сам он называл не иначе как «моя красавица», было выкрашено в цвет морской волны и паруса имело такие же, шелковые, расшитые яркими нитками. На этой арабане с крутыми бортами и огромным тараном, окованным железом, было не страшно встретиться с любым противником. На судне спокойно умещалось более пятисот пассажиров и около двухсот членов команды. Флаг военного флота Великого Роана – зеленое с золотым – трепетал на ветру.
Когда матрос в «вороньем гнезде» увидел по правому борту сверкающее пятнышко, он сразу подумал, что так может отражать солнечные лучи стеклянный бок бутылки. Или это позже он говорил, что подумал об этом, а закричал сразу, как только осознал, что видит нечто, – это уже не важно. Важно, что арабана моментально легла на нужный курс и через несколько минут оказалась на месте. С борта спустили лодку с двумя матросами, и те действительно выудили бутылку из-под дорогого тетумского вина «Амхара», заткнутую пробкой и залитую зеленым воском. Не прошло и десяти минут, как находка попала в руки самого Камиллороя.
Поскольку капитан присутствовал при докладе Крыс-и-Мыша, то был полностью уверен в том, что нашел предсмертное послание Джоя ан-Ноэллина, но не решился его прочитать, справедливо полагая, что вскрывать подобное письмо следует при Сиварде, иначе одноглазый не простит ему самоуправства и на всю жизнь спишет на берег. Все знали, что начальник Тайной службы пользуется неограниченным влиянием. А искушение у капитана все же было, ибо он не стал подробно распространяться во время разговора о своих отношениях с покойным контрабандистом.
Они так долго находились с Джоем по разные стороны "крепостной стены, что Камиллорой Нарриньерри и представить себе не мог, насколько его потрясет эта смерть. Он дал себе слово узнать, кто именно убил Джоя, и отомстить убийце, как мстят настоящие друзья.
Когда-то давно, когда Камиллорой был еще совсем молодым человеком и только грезил дальними странствиями и морскими просторами, он крепко сдружился с веселым и задорным отпрыском эмденского князя ан-Ноэллина. Джой тогда сбежал из дому и вовсю наслаждался свободой, он и Камиллороя заставил поверить в то, что жизнь прекрасна и что все мечты сбываются, если как следует постараться. Пути их быстро разошлись, и ничего особенного их, вроде, не связывало: жизней они друг другу не спасали, клятв не давали, а вот поди ж ты – оказалось, что капитан Нарриньерри по сей день считал Джоя своим другом. Хоть, может, и сам об этом не подозревал до тех пор, пока не ступил на забрызганную кровью палубу осиротевшей «Летучей мыши».
Арабана превосходит по скорости любые парусные суда Лунггара. Не прошло и двух с половиной суток, как запечатанная бутылка уже стояла на столе перед нахмуренным Сивардом.
Был вечер, и Джералдин зажег несколько десятков свечей, чтобы кабинет был ярко освещен. Крыс-и-Мыш тихонько шуршали бумагами в углу, ну точь-в-точь как их хвостатые тезки. Нарриньерри сидел тихо, стараясь занимать как можно меньше места, и не отрывал взгляда от пресловутого послания.
– Значит, не ошиблись, – проскрипел одноглазый. – Есть это письмо в действительности.
Крыс-и-Мыш согласно закивали головами.
– Ну что, Джералдин, доставай, что там.
Секретарь и помощник Сиварда выудил из-за пояса длинный кинжал и несколькими ловкими движениями очистил пробку от воска, а затем вытащил ее, не прилагая, казалось бы, особых усилий. Несмотря на то что нервы всех присутствующих были напряжены до предела, капитан восхитился:
– Чисто выходит!
– Это я на ашкелонском натренировался, – скромно сказал Джералдин.
Сивард слегка смутился. Для приличия. Сверток, засунутый в бутылку, оказался слишком плотным, чтобы его можно было вытащить через узкое горлышко, и Джералдину пришлось разбить посудину. На свет божий появился ровный лист пергамента, в который был замотан продолговатый предмет. Одноглазый развернул сверток, и у него в руках оказался золотой стержень с привязанными к нему шелковыми шнурками в узелках.
– И что это за штуковина? – сказал Сивард вслух. – Где я о ней мог слышать?
При виде стержня Крыс-и-Мыш подались вперед, как дети, которым показали соблазнительный торт и груду прочих сладостей.
– О-о-о-о, – простонали они хором.
– Понятно, – усмехнулся Джералдин. – И то хорошо, что мне не придется перелопачивать горы книг в поисках информации.
– Вы знаете, маркиз, что именно держите в руках? – выдавил Крыс тоскующим голосом покинутого любовника.
– Погоди! – рявкнул одноглазый. – Я сперва прочитаю письмо Джоя, а потом вы нам все объясните. Только, чур! Диссертации не защищать, а объяснять популярно, как для идиотов.
Он старался говорить насмешливо и даже грубовато, однако заметно волновался, все разглаживая и расправляя ладонью не такой уж и мятый лист. Наконец он собрался с духом и стал читать:
"Любого, кто, дай Бог, найдет мое послание, я прошу доставить его начальнику Тайной службы Великого Роана – Сиварду Одноглазому. Я, капитан ладьи «Летучая мышь», Джой по прозвищу Красная Борода, пишу его в предвидении своей скорой гибели, и времени у меня мало.
Сивард! Я везу пассажиров из Уэста с грузом – осмотри трюм. Их рекомендательное письмо ко мне прилагаю к сему посланию. Подробнее о нем спроси у Коротышки Ньоль-ньоль.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74