А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Старик был в восторге, я посадил его за руль и мы сделали круг почета по бухточке, подняв веер брызг, а потом направились к берегу. Пока я стоял по колено в воде и прилаживал мотор к свопу ялику, старик шлепал вокруг меня и расспрашивал, сколько стоит мотор, да какой лучше покупать, да сколько бензина вмещает бак. Я отвечал ему с пьяной рассудительностью, точно он и впрямь собирался обзавестись мотором. Я помог ему вытащить лодку на берег, мы торжественно обменялись рукопожатием и он пообещал мне привести завтра утром манго и фруктов. Потом спросил, не найдется ли у меня для него старых штанов.
Увы, у меня не оказалось старых штанов. Я помахал ему и отправился к "Морской принцессе". В ялике было полно воды и я, хоть и вымок до нитки, так и не протрезвел. Давненько я так не наклюкивался.
Я крепко привязал ялик к яхте, убрал мотор в ящик и проверил якоря. Потом спустился вниз. Обычно алкоголь действует на меня как снотворное впрочем, бессонницей я не страдаю. Но теперь сна не было не в одном глазу. Я вытерся насухо, растянулся на койке и взял газету. На сей раз я остановил свой выбор на разделе рекламы и объявлений. Концерты, бродвейские спектакли, кино. В Нью-Йорке я ещё не бывал, и мне ужасно захотелось туда съездить. Теперь - особенно. Это меня даже удивило: я никогда не интересовался ночной жизнью. Однако когда я заполучил красотку с деньгами, во мне проснулся вкус к шику. В последние несколько месяцев я уже неоднократно испытывал это искушение.
Разумеется, об этом не могло быть и речи - по крайней мере до тех пор, пока я ничего не знал о бедах Роуз. Да меня это не слишком заботило. И желания особого не было: Роуз, "Морская принцесса", куча денег - что ещё надо... Правда, я частенько раздумывал о том, что мы все никак не можем найти нужное применение этим громадным бабкам. А если бы я знал, что она такое натворила, то мы могли бы сгонять и в Нью-Йорк, и в Канаду, а может даже махнуть в Париж!
Я рассмотрел несколько газетных снимков Бродвея и стал читать колонку светских сплетен. Потом нашел спортивную страничку, потом опять дошел до новостей. Там была заметка о каком-то хмыре, который пырнул подружу ножом за то, что та отказывалась давать ему деньги. По словам газеты, убийца не отрицал того, что он "иждивенец". Я аккуратно сложил газету и убрал - Роуз обожала читать газеты, но её бесило, если хоть одна страничка оказывалась помятой или равной. Выключив свет, я перевернулся на другой бок и стал думать, а не "иждивенец" ли я сам. Но мне на это было наплевать. Однако я все же стал уверять себя, что все зарабатываю своим горбом. К тому же я, можно сказать, стал пособником её преступления. Да уж, я заслуживал такое иждивение... и работенка эта мне страшно нравилась!
Когда я проснулся, яхту мотало во все стороны. Было темно, а голова у меня разламывалась. Наручные часы показывали начало шестого. Шел ливень. Я послушал шум дождя, потом сел в койке. Чувствовал я себя омерзительно. Вдруг я заметил, что дверь задраена. Я вышел на палубу: даже бухточка и та вся покрылась белыми барашками волн. Ветер и дождь приятно освежили мне лицо и грудь. Я перегнулся через борт облегчиться - и увидел лодку моего приятеля-старика, привязанную к шлюпке. Я огляделся и заметил его лежащего калачиком на корме. Прикрывшись куском старого паруса, он смотрел на якорные цепи.
Я шагнул к нему, старик обернулся и помахал мне темнокожей рукой. Он что-то сказал, но его слова унеслись ветром. Я почти вплотную приблизил свое ухо к его губам, и он прокричал, что в жизни ещё не встречал такого соню и что он весь день пытался разбудить меня.
- День? - переспросил я тупо, вглядываясь в темное небо.
Я не поверил, что проспал целый день, но старик уверял, что пришел с фруктами около полудня, а не сумев меня добудиться, встал на вахту следить за якорями. И ещё он предположил, что штормить будет всю ночь. Мне не улыбалось провести день без Роуз, да и шторм был не Бог весть какой сильный. Если бы у меня так не болела голова, я бы запустил машину. Но упущенное время все равно не воротишь, да и смысла выходить сейчас не было - если уж днем такая темень, то ночью будет вообще хоть глаз выколи.
Якоря стояли на месте и я пригласил старика спуститься со мной в каюту. Он сел и, пока я одевался и жарил яичницу с беконом, все восхищался каютой, щупал койки, оглаживал металлическую окантовку. Я сделал тосты и сварил кофе. Потом я съел пару бананов из принесенной им грозди, а он заторопился: дела на берегу. Мне захотелось подарить ему штаны, но не мог этого сделать после того, как сказал вчера, что у меня нет. Старик спросил, не понадобится ли мне его помощь ближе к вечеру, но я покачал головой и предложил ему десятку. Но он денег не взял и, сунув руки в карманы, заявил с достоинством, что сторожил якорь потому, что считает меня своим другом и ему нравится моя яхта.
В конце концов я всучил ему свитерок и коробку мясных консервов, объяснив, что это ответный дар за фрукты..
Я помог ему погрузиться в лодчонку. Мы оба понимали, что я не смогу, как в прошлый раз, перевесить мотор на его лодку и довезти до берега. Я смотрел ему вслед: старик с усилием греб, вкладывая в каждый гребок все свои силы.
За неимением никаких дел я принял дождевой душ на палубе, и когда снова оделся, окончательно протрезвел и чувствовал себя отлично. Остаток ночи я провел за радиоприемником, каждые полчаса проверяя якоря. Меня не оставляли мысли, как бы было здорово жить с Роуз в Нью-Йорке на широкую ногу.
К утру шторм прошел и на небе высыпали звезды. С рассветом я запустил машину и заметил, что перегревается масло. Мне стоило немалого труда поднять якоря. Выйдя из бухты, я поставил парус, а потом удалился от берега на добрую милю и направился вдоль Ямайки. Я подумал, не стоит ли бросить якорь в Грин-Айленде - городишке на остром мысу - чтобы поспать хоть несколько часов. До Большого Каймана оставалось добрых двадцать часов ходу. Я решил не останавливаться, потому что, уже потеряв день, ужасно скучал по Роуз. Более того, я даже мечтал поскорее увидеть хитренькую рожу своего домохозяина Анселя Смита. Для него я припас коробку гаванских сигар, которые он обожал.
Старина Ансель был способен заговорить вас до умопомрачения, но для нас с Роуз он стал палочкой-выручалочкой.
* * *
Мы много недель мотались по всем карибским портам, точно морские цыгане: Роуз уговаривала меня сняться с места, если только ей казалось, что какой-то мужчина бросил на неё недобрый взгляд. Так мы осели на островке у Анселя. Островок, правда, был не шибко какой, однако земля в основном принадлежала ему и здесь не было туристов. Я давно уже слышал о нем - этот мелкий торгаш занимался контрабандой тканями и прочей ерундой, которую он мог продать в своей лавчонке на острове. Ансель жил в уютном деревянном бунгало с видом на нашу хижину и весь этот остров представлял собой клочок каменистой земли в тысяче ярдов от ближайшего из Больших Каймановых островов, на котором располагалась его лавка. Хотя я сам плохо разбирался в архипелагах южной части Тихого океана, кажется, мы обосновались на типичном острове Южного моря. Тут были белые песчаные пляжи, радужные цветы с сильным пьянящим ароматом, кокосовые пальмы, а жили мы в большой хижине под соломенной крышей, с окном, выходящим на небольшой риф. На этот самый риф напоролась старенькая "Морская принцесса", но вообще-то бухта хорошо защищена от штормов и здесь легко швартоваться, а в прилив уровень воды поднимается настолько, что затопляет этот риф.
Хотя я и раньше слышал об Анселе, мы забрели в его бухту совершенно случайно и, когда обнаружили, что в хижине есть даже водопровод, - он жил здесь до того, как выстроил себе бунгало в честь рождения очередного (и последнего) ребенка, - решили, что это место просто создано для нас. Ему мы объяснили, что у нас несколько затянувшийся медовый месяц - но тайный, так как у Роуз имеется муж, не одобривший идею нашего брака. Ансель проглотил нашу ложь и заверил, что придерживается широких взглядов и все прекрасно понимает. Единственный раз я увидел изумление у него на лице, когда мы за свой счет установили в хижине ванну с душем.
Ансель - темнокожий коротышка лет пятидесяти восьми, с резкими чертами лица и страшно гордится своими шелковистыми белыми волосами. Его жена загорелая женщина, немногословная и крупная, она, вероятно, в состоянии без труда приподнять его от земли одной рукой. У них есть взрослый сын, который занят магазином, и две замужние дочки, живущие где-то на островах. Рождение последнего сына перевернуло всю его жизнь, и Ансель не устает повторять: "Мы всегда знали, что у ней там сынок сидит, и мы его вовремя оттуда выковыряли!"
Когда старик впервые при мне произнес эту фразу, я по дурости спросил, что он имеет в виду.
- Как Сесил, первенец наш, должен был родиться, моя старуха почувствовала четыре удара в пупок. А у нас на островах все знают: сколько ударов в пупок в первый раз, столько и детей баба родит в жизни. Ну вот, после мы за два год настрогали двух дочек, а потом - пшик! Годы идут, а миссис Смит мне все талдычит: "Иди-ка, парень, за работу! Последний ребеночек в животе ждет!" Мики, поверишь, я совсем из сил выбился, делая этого последнего мальца! Но все ж-таки мы его родили! А как же!
Сам Ансель не только большой фантазер, но и лгун. Хотя иногда он соскальзывает на островной диалект, - чтобы меня поразить, наверное, - он неплохо образован и эрудирован. Его два увлечения - история Кайманового архипелага и секс. За пивом он расскажет вам, что Колумб назвал эти острова Тортугами - "черепашьими островами". По убеждению Анселя, Колумб сначала доплыл до Каймановых - а уж потом только заметил Доминику, так что старик Хрис был скорее всего, хреновым навигатором.
Что касается секса, тот Ансель был главным сексологом местного значения. У меня он, ничуть не смущаясь, с важным видом поинтересовался, какова Роуз в постели. Естественно, он считает её самой красивой женщиной планеты - тут мы с ним сходимся. В ответ на мою откровенноть он рассказал мне о женщинах, с которыми он спал - их, кажется, насчитывалось несколько миллионов - и поделился перлами местных поверий о деторождении. Если ползающий младенец заглядывает матери под юбку - значит, она снова понесла, "потому как малыш ищет себе приятеля". Если беременная не будет много трудиться, у неё родится лентяй. Женщина станет бесплодной, если послед первенца не закопать с серебряной монеткой в огороде за домом с восточной стороны. Акушерка должна перепоясать талию беременной тугой веревкой, чтобы ребеночек не выпрыгнул из чрева в легкие матери и та не задохнулась. Я долго не мог понять, дурит он меня или серьезно все это говорит. Ансель много чего знал о тайнах обеа - местного разновидности магии вуду - но наотрез отказывался это обсуждать со мной.
О сексе и деторождении он беседовал с Роуз. Поначалу она жутко злилась, но потом поняла, что просто у него язык чешется поговорить с ней. Я знаю, что ей ужасно нравится и Ансель и его жена.
Если Ансель и подозревал, что у нас денег больше, чем нам полагалось бы иметь, он ни разу не обмолвился словом. А Роуз чувствовала себя на острове в безопасности, по крайней мере настолько, насколько могла себя ощущать в безопасности. Раз в несколько месяцев мы снимались с места на пару дней, потом возвращались в Джорджтаун и регистрировались как вновь прибывшие туристы для получения временной визы.
А уж даже начал думать, что нам суждено навечно остаться приклеенными к этому клочку земли. Восемь месяцев назад по Вест-Индии пронесся мощный ураган и улетел к Флориде, где вызвал наибольшие разрушения. Разумеется, ураган разрушил много построек и на островах. Но нас заранее предупредили об опасности, и я посадил яхту на якорь. Ураган накрыл наш риф, но не нанес нам существенного урона.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27