А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Девчонка разочаровала меня.
— Вспомни, ведь ты сам ее выбрал. Хорошая попка, сказал ты тогда. — В тот момент, когда слова уже сорвались с языка, Сильвия стала корить себя за то, что сказала глупость. Но, казалось, ее замечание ничуть не смутило Доминика.
— Может, я провожу тебя до гостиницы? Или ты остановилась в отцовской квартире?
Сильвии не хотелось ехать вместе с Домиником. Она вежливо отказала ему, насколько это было в ее силах, но в то же время понимала, что ответь она ему, как Святая Урсула, это не имело бы значения. Доминик не стал возражать и отпустил ее. Сильвия почти убежала от него. Доминик улыбнулся. Она знала; она догадалась. Сильвия не была семи пядей во лбу, но у нее была хорошо развита интуиция. О да, она знала. Всю дорогу до гостиницы «Клэрион» Доминик обдумывал различные варианты.
* * *
Сильвии хотелось уехать из Чикаго. Она не собиралась возвращаться на Лонг-Айленд, по крайней мере не хотела задерживаться там надолго.
Значит, Ойстер предал ее. Она не была удивлена, отнюдь нет. Он был таким преданным, но его верность вполне могла предполагать нескольких хозяев. Без сомнения, Доминик хорошо платил ему все эти годы. Интересно, о чем он докладывал ее мужу. Сильвия вздрогнула. Она боялась Доминика.
Сильвии было интересно, почувствует ли она испуг, когда наконец увидится с ним вновь. И теперь ее страх оказался сильнее, чем она предполагала.
* * *
Сэмюэл Гольдштейн появился в ее квартире несколько часов спустя и прочитал завещание отца. Сильвия сидела в старинном кресле и не верила своим ушам. Она попросила его прочитать снова, на этот раз медленнее. Гольдштейн исполнил ее просьбу. «На самом деле, — подумала Сильвия, — он ведь получает несказанное удовольствие». Этот человек всегда ненавидел ее и не упускал возможности сказать о ней какую-нибудь гадость. И естественно, Сильвия на протяжении всех этих лет не раз давала ему повод для сплетен.
Карло Карлуччи ничего не оставил единственной дочери. Он завещал все свое состояние единственному внуку, Делорио Джованни. Сильвия не могла поверить в это. Оставив Гольдштейна одного в квартире, она вышла из дома и побрела по Мичиган-авеню. Сильвия забыла про пальто, не взяла зонт. Она была в шоке, рассудок ее затуманился. Отец оставил ее без гроша. Он даже лишил ее денежного пособия, оставив это на усмотрение Делорио. Сильвия стала соображать, сколько денег может принести продажа поместья на Лонг-Айленде. Достаточно, чтобы еще год сохранять прежний стиль жизни. А как же Томми Ибсен — ведь он так обожает красивые вещи! И отец никогда не жалел ей миллиона в год — нет, в последние три года даже больше.
И вот теперь у нее нет ничего, кроме того, что, возможно, пожелает дать ей сын. Делорио был не совсем нормальным, Сильвия знала о нем такие вещи, о которых Доминик и не подозревал, вещи, о которых не догадывался даже ее отец. Например, она знала о девочке-подростке, ее звали Мари; той было всего четырнадцать, когда Делорио избил ее, изнасиловал и бросил голой в поле, в трех милях от родительского дома. Девочка выжила — но так и не назвала имя обидчика. Об этом позаботилась Сильвия. Тогда Делорио было тринадцать лет. За все прошедшее время она заплатила семье этой девушки больше восьмидесяти тысяч долларов. Но больше они не получат от нее ни цента. Пусть Делорио сам заботится об этом. Пусть Доминик узнает об этой грязной истории. Он может заплатить. С нее хватит: она даже может позвонить им. «Здравствуйте, мистер Дельгадо. Это Сильвия Джованни, я просто хотела предупредить вас, что больше вы не получите от меня ни дайма. Отец моего сына очень богат, ему принадлежит целый остров, и вот его адрес».
Сильвия почувствовала ненависть к своему отцу. Она рассказывала ему кое-что о Делорио. Не все, конечно, но некоторые вещи ей пришлось рассказать, чтобы он переводил достаточно денег семье девочки. И несмотря на это, он все завещал внуку. Были и другие инциденты, менее драматичные, но каждый носил личный отпечаток Делорио. Сильвия почувствовала огромное облегчение, когда Доминик потребовал опекунства над сыном. Тогда она даже подумала, что Делорио сам позвонил отцу, напридумывал историй, как мать обижает его и как он несчастлив с ней. Сильвии хотелось прыгать от радости, когда он наконец ушел из ее жизни. Только иногда она вспоминала, каким милым Делорио был в детстве. Невинный, ласковый, чистый, он принадлежал ей одной. Когда, став подростком, он изменился, врач только улыбался и советовал ей не волноваться. И говорил, что Делорио — нормальный мальчик, пытающийся одолеть разбушевавшиеся гормоны. Да, этот доктор много знал.
Естественно, отец обвинял ее в том, что Делорио ушел к Доминику. Он наказал ее, и за дело.
Сильвия поймала такси и вернулась в отцовский пентхаус. Даже он теперь принадлежал Делорио. Она собрала вещи и уже через час была в аэропорту. Через три часа Сильвия была на пути в Лос-Анджелес. Ей хотелось в Японию, но у нее не было паспорта, а возвращаться за ним на Лонг-Айленд она не собиралась.
Пусть он едет туда и ищет ее там. Она продаст поместье, пошлет воздушный поцелуй Ойстеру Ли и пошлет его к черту. Научится экономить. Больше всего она скучала по своим розам.
Сильвия полетела первым классом, тут же забыв о том, что ее финансовое положение сильно пошатнулось. Она заказала себе виски, потом еще и еще. После четырех бокалов Сильвия, к великому облегчению стюарда, погрузилась в сон.
— Только этого мне не хватает в первом классе, — поделился он с приятелем. — Богатой алкоголички.
Только после полудня Сэмюэл Гольдштейн прочитал Доминику завещание Карлуччи. Он доложил ему также, что Сильвия уехала и даже не сказала куда. «Возможно, она отправилась домой», — подумал Гольдштейн. Не слишком мудрый поступок. Не то чтобы он беспокоился за нее. Ведь он даже позволил ей сделать первый шаг.
Доминик только улыбнулся в трубку. Он был доволен и тем и другим и решил еще на день остаться в Чикаго. Однако Доминик еще не был уверен, действительно ли рад завещанию Карлуччи. Он знал, что Делорио нужна жесткая рука, иначе тот наделает глупостей с наркотиками. Это оставалось темой для размышления — Делорио и все эти деньги, которые принадлежали теперь только ему.
Что касалось Фрэнка Лэйси, то он, наведя необходимые справки, купил билет до Лос-Анджелеса. Тепло южной Калифорнии сможет вылечить его простуду.
Отель «Беннингтон», Лондон
Апрель, 1990 год
Рафаэлла тихо говорила по телефону. Маркус все еще крепко спал прямо в одежде, растянувшись на спине. Рафаэлла не хотела, чтобы он слышал, о чем она разговаривает.
Она спрашивала отчима, не в силах сдержать нетерпение в голосе:
— Мама действительно просыпалась? И что-то говорила? Что именно она сказала?
Чарльз уставился на телефонную трубку. У него не было причин скрывать от Рафаэллы правду. Когда прошлой ночью он захотел взять последнюю тетрадь дневников, ее не оказалось в столе Маргарет, как и всех остальных. Должно быть, их взяла Рафаэлла. Больше некому. Итак, она все знает. Знает о своем настоящем отце, знает о страданиях матери и ее одержимости. Чарльз хрипло проговорил:
— Она назвала его имя, потом твое и воскликнула: «Нет, нет!» Вот и все.
Теперь Рафаэлла, в свою очередь, уставилась на телефон. Значит, Чарльз тоже прочел журналы; вряд ли мама сама рассказала ему обо всем. Он обнаружил журналы и прочитал их, и теперь ему понятно, что и Рафаэлла тоже их читала, потому что журналов нет на месте.
— И давно ты знаешь о Доминике Джованни? И обо мне и моих предках?
— Давно, — ответил Чарльз. — Уже год, но кажется, что целую вечность. Я должен сообщить тебе еще кое-что, моя дорогая. Тот пьяный водитель, который врезался в твою мать, не кто иной, как Сильвия Карлуччи Джованни. Я нанял детектива, и он выяснил, что это была ее машина. Твоя мать проезжала неподалеку от дома этой женщины. Я никак не могу понять только, что она там делала.
Рафаэлла, немного оправившись от шока, произнесла, качая головой:
— Я тоже. Мама ведь знала, что Сильвия уже много лет не общается с Домиником. Я не понимаю, почему она там оказалась. Мне это не нравится, Чарльз. Ты прав: не бывает таких совпадений.
— Ты должна вернуться домой, Рафаэлла; Либо сюда, либо в Бостон. — Чарльз помолчал немного, затем осторожно проговорил: — Я точно не знаю, где ты сейчас находишься. Эл Холбин сказал мне, что ты поехала отдохнуть на Карибское море. Хочется верить, что ты далеко от острова этого человека, но если это не так, сейчас же уезжай оттуда. Я хочу, чтобы ты вернулась домой.
— Кажется, ты все знаешь. Я не могу вернуться домой, Чарльз. Пока не могу. Доминик поехал на похороны в Чикаго. И сейчас я в Лондоне, а не на острове.
Воцарилось напряженное молчание.
— Но что ты там делаешь?
— Я не могу сейчас вдаваться в детали, Чарльз. Я буду очень осторожна, можешь не сомневаться. Джованни не сможет навредить мне, пока я здесь.
— Этот человек может навредить самому дьяволу.
— Я буду вести себя очень осторожно, — повторила Рафаэлла. — Пожалуйста, передай маме, что я ее люблю. Завтра я позвоню снова. — Она помолчала. — Чарльз? Я прошу прощения. За всех нас, и особенно за маму. — Рафаэлла повесила трубку до того, как Чарльз успел ответить ей.
— Я знал, что ты выдумщица, но…
Рафаэлла отрезала, повернувшись к Маркусу лицом:
— Не стоит продолжать, Маркус.
Она выглядела такой расстроенной, что Маркус решил не дразнить ее больше.
— Тебе удалось хоть немного поспать?
— Мне хватило. Ты проснулся, — добавила она, заметив, что Маркус так и не пошевельнулся и продолжал лежать, растянувшись на спине. Несмотря ни на что, он оставался начеку.
— Как мама?
— Как ты и сказал мне. Она проснулась, но потом опять впала в кому. Однако ты не знал, что она произнесла несколько слов перед тем, как снова забыться. — Рафаэлла поднялась и потуже затянула пояс халата. — Я закажу завтрак в номер. Что ты хочешь съесть?
Маркус уже решил было поупражняться в утреннем остроумии, но потом передумал. Рафаэлла была явно расстроена. Так много всего случилось за столь короткое время, бедняжка совсем перестала владеть ситуацией. Маркус решил попридержать свой острый язык до поры до времени и задумался о завтраке.
— Пожалуй, съем кашу. Меня беспокоит мой уровень холестерина.
— Я не хочу критиковать твой выбор, — возразила Рафаэлла, — но ты выглядишь так, как будто собираешься пробежать марафонскую дистанцию. А сейчас я хочу переодеться и подкраситься. Ты в самом деле играешь на губной гармошке, сидя у костра, как ковбой с Дикого Запада?
— Да, мэм, это так. И я всегда мечтал, что мне будут аккомпанировать на флейте.
— А я всегда думала, что хорошо бы выступить в дуэте с гармошкой.
— Ждать осталось недолго, госпожа Холланд. — Они просто смотрели друг на друга, но Маркус ощущал возникшее между ними напряжение. Он понимал, что в их жизни было столько непонятного, что вряд ли можно было рассчитывать на взаимное доверие.
Рафаэлла быстро проговорила:
— Не хочешь пойти в душ?
Поскольку вариантов было немного, Маркус согласился.
Позвонив в гостиничную службу и сделав заказ, Рафаэлла переоделась, одновременно слушая, как Маркус в душе во все горло распевает оперную арию. Получалось совсем неплохо. Он даже знал тексты на итальянском. Это произвело на Рафаэллу определенное впечатление. Маркус исполнял арию из «Дона Джованни».
Когда раздался стук в дверь, Рафаэлла только закончила причесываться. Она бросила взгляд на закрытую дверь ванной, пожала плечами и открыла дверь.
Молоденький официант вкатил в комнату тележку с блюдами, накрытыми сверху видавшими виды серебряными крышками. Рафаэлла подписала счет и дала мальчику три доллара на чай. Маркус поменял немного денег в Хитроу, но ей не хотелось шарить по его карманам. Когда официант ушел, Рафаэлла принюхалась к тарелке, пытаясь по запаху определить, на какой из них лежит яичница, которую она заказала.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66