А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Лиза совсем не знала жизни, но приобретенный ею опыт был особого свойства. Немногие могли бы похвастаться подобной жизненной историей. Лиза знала из опыта, по тому, как разыскивали Тревора Хьюза и Бруно Драммонда, что полиция работает спустя рукава, не отыскивая людей, пропавших при особых обстоятельствах. В данном случае непохоже, что о человеке, не явившемся на занятия, станут даже заявлять как о пропавшем без вести.
Мать Шона давно утратила к нему всякий интерес. Его братья и сестры жили бог знает где, давно не общались друг с другом. Заядлый курильщик дедушка был слишком стар, чтобы проявлять о нем заботу. Те, кого Шон называл друзьями, были лишь собутыльниками в пабе или соседями по стоянке автоприцепов, как Кевин.
Пока Шон смотрел телевизор, Лиза долго разглядывала себя в зеркале, треснувшем осколке десяти дюймов на шесть, настоящего зеркала, чтобы любоваться собой, у них с Шоном не было. Ей показалось, что на нее смотрит изменившаяся Ив. Женщина, от которой она убежала сто дней и ночей назад, возникла перед ее глазами, та же самая женщина, Лиза выглядела точно так же, как мать, когда привезла ее, четырехлетнюю, в Шроув, она не постарела, и не отяжелела, и не утратила своей свежести. Сейчас, когда Лиза смотрела на свое собственное лицо, она видела перед собой молодую Ив, отличающуюся от Ив сегодняшней, Ив, которую Лиза забыла, но которая вернулась к ней в ее облике. Как когда-то сказал Джонатан, как сказал Бруно, она была клоном той Ив, без отца, двойником своей матери, образом и подобием своей матери.
С взглядами на жизнь своей матери, с инстинктами своей матери. Что сделала бы Ив? Не примирилась бы с этим. Ни за что не сдалась бы. Ив спорила бы, уговаривала бы, убеждала бы — как она делала, — и если бы все это оказалось бесполезным, если бы с ней не согласились или не поняли бы ее точки зрения, притворилась бы, что сдалась и хочет мира.
Удалившись в кухню, где Шон не мог видеть ее, Лиза перечитала инструкцию на коробочке амитала натрия. От одной таблетки он, очевидно, заснет. От двух, конечно, погрузится в глубокий сон. А пока он спит? Шон часто упрекал ее за недостаток чувствительности, за ее способность спокойно воспринимать жестокость, кровь и смерть.
Ее не учили шарахаться от подобных вещей. В отличие от других детей, которые ходят в школу, детей, имеющих братьев и сестер, друзей и наставников, Лиза росла в иных условиях. Если ее что-то и испугало в смерти, так это ее собственная слабость, проявившаяся в рвоте, когда она наткнулась на тело Бруно. И если Ив научила ее не бояться при виде крови, она воспитала в ней также стремление к совершенству, к добросовестному выполнению всего, что она делала. Она справится с этим хорошо, аккуратно, ловко и без сожаления.
— В котором часу мы отправимся утром? — спросила она Шона.
— Пораньше. Надеюсь, к восьми утра мы будем уже в пути.
— По крайней мере, дождь перестал.
— Прогноз погоды говорит, что приближается фронт высокого давления. Станет холодно, холодно и ясно.
— Не установить ли нам буксир сегодня вечером?
— Господи, — сказал Шон, — а я и забыл.
Лиза сомневалась, справится ли она с этим сама. В прошлом, когда Шон устанавливал буксир, она не удосужилась поучиться. В этот вечер Лиза, конечно, не спускала глаз с Шона, изучая, что он делает, примеряя все на себя, как она делала в те первые дни, когда была влюблена в него.
Возможно, в шестнадцать лет нельзя надолго влюбиться в одного человека. Чувство было неистовым, оно оказалось сильным, но недолговечным.
Задавались ли когда-нибудь такие учителя, как мистер Сперделл, Ив, вопросом, долго ли продолжалась бы любовь Джульетты к Ромео?
Шон трудился при свете лампы и фонарика, работающего от батарейки. Закутавшись в толстое стеганое пальто, Лиза сидела на ступеньках прицепа в тишине и темноте, в первый раз наслаждаясь тишиной и уединенностью этого места. Даже лучше, чем в Шроуве. Нигде не было видно ни единого огонька, абсолютно ничего, в любом направлении на многие мили — лишь холмы и луга. Черная земля уходила вдаль, где сливалась с почти черным небом. Если бы Лиза напрягла слух, то услышала бы только тихое бормотание ручья.
Над ее головой сейчас высыпали звезды, бледные, редкие Большой Медведицы и яркие и приметные созвездия Ориона. Белая планета, спокойная и ясная, это Венера. Казалось, воздух сверкает, как от невидимого инея в атмосфере. Порой раздавался металлический скрежет, так как Шон продолжал работать — только шум и негромкие, призрачные крики сов на невидимых деревьях нарушали тишину.
Лиза запустила большие пальцы внутрь пояса с деньгами, ощупав его толщину. Откуда она узнала, что если сохранит Шону жизнь и поедет с ним на север, рано или поздно он узнает о деньгах и отберет их? Она была в этом уверена. Мысленно Лиза даже воссоздала сцену, как она говорит Шону, что деньги принадлежат ей, это наследство, полученное от матери, а Шон отвечает, что Лиза не умеет распоряжаться деньгами, он присмотрит за ними и отложит их на покупку их будущего дома.
Шон прицепил наконец машину к автоприцепу. Они вернулись внутрь, и Шон вымыл руки. Было поздно, двенадцатый час, и он все повторял, что им нужно рано вставать.
— Не волнуйся, я разбужу тебя, — сказал он, — Сама знаешь, какая ты — спишь как убитая. Не думаю, что ты проснешься без меня, если я не потрясу тебя как следует.
Лиза не спорила. Ее строптивость осталась в прошлом, а сейчас она выражала только молчаливое согласие. Ив уступила Бруно с домом и Джонатану с продажей Шроува. Возможно, она бормотала «Да, все в порядке» Тревору Хьюзу, а потом укусила его за руку. Уступай, улыбайся и произноси приятные слова: «Твоя взяла». Надо успокаивать их, заставить поверить в их победу.
— Разбуди меня в семь, и я приготовлю тебе чай.
В этих словах не было ничего необычного, Лиза часто говорила и делала это. Шон не пил горячего на ночь, он пил чай по утрам. Лиза спрятала пузырек с таблетками за сахарницей, открыла ящик, где лежали столовые приборы, тупые ножи и вилки с загнутыми зубцами, и нашла среди них один острый нож, нож для разделки мяса. Он идеально подходил для человека, который не боится оружия или не испугается его применить.
Шон уже лежал в постели. В горле у Лизы пересохло, а мышцы живота сжались, как было в предыдущую ночь и за ночь до этого. Ни в одну из этих ночей Шон не прикоснулся к ней. Вчера вечером он даже не поцеловал ее. Но Лиза все равно испытывала страх, боясь своей слабости, зная теперь то, чего раньше не понимала и во что некогда отказывалась верить: что женщина, даже молодая и энергичная, бессильна против решительно настроенного мужчины.
Когда она легла в постель и выключила свет, Лизе показалось, что она ощущает на себе в темноте взгляд Шона. Мало-помалу, как всегда бывает, она привыкла к отсутствию света, и темнота перестала быть абсолютной, стала скорее серой, чем черной. Обозначилось бледное сияние луны или месяца. Оно пробивалось тонкой струйкой вокруг оконных жалюзи.
Взгляд Шона был устремлен к ней, и его губы неуверенно прикоснулись к ее щеке. Он, должно быть, почувствовал, как немедленно напряглось ее тело, так как тихонько вздохнул. Лиза ощутила громадное облегчение, мышцы ее расслабились, когда Шон откатился от нее на свою половину. Лиза отодвинулась к краю постели, чтобы оставить как можно больше пространства между собой и им.
Сейчас ей надо заснуть, а утром она убьет его.
23
Во сне произошло раздвоение личности: одновременно она была собой и не собой. Она была также Ив. Лиза опустила взгляд на свои руки, и это были руки Ив, более миниатюрные, чем ее, с более длинными ногтями. Рост ее уменьшился, она была теперь не выше Ив.
Однако она находилась в автоприцепе, где Ив никогда не бывала. Лиза понимала, что спит и что каким-то образом, сосредоточившись, путем концентрации воли, она могла бы снова стать собой. Было темно. Она с трудом различала очертания Шона в постели и груду постельных принадлежностей рядом с ним, как будто там лежало другое тело, ее тело. Она покинула свое тело точно так, как, по верованиям древних египтян, делал Ка. Но отделившееся тело было плотным на ощупь, ее рука ощутила прикосновение, когда она провела ногтем по ладони. Тело больше не принадлежало Ив, так как Ив вошла и стояла у изножья кровати.
Они молча смотрели друг на друга. На руках Ив были цепи, она пришла из тюрьмы, и Лиза знала — хотя неизвестно, откуда к ней пришло это знание, — что Ив должна вернуться туда. Несмотря на сковывавшие руки цепи, Ив мучительно, с большим трудом, дотянулась и сняла ружье со стены прицепа. Никакого ружья там не было, но Ив дотянулась до него и сняла ружье. Лунный отблеск сверкнул на металле. Очень давно, много лет назад, Лиза знала, что ее мать сняла ружье со стены, но она не видела, как мать делает это.
Ив подошла к ней, держа ружье в своих скованных кандалами руках. Она не заговорила, однако ее послание само дошло до Лизы. Это будет нетрудно. Тяжело только в первый раз. Бессонница ей не грозит, и в душе воцарятся покой и согласие. Долгие дни забвения пройдут. Ив улыбнулась. Шепотом она рассказала, как закуталась в простыню, взяла кухонный нож и прокралась наверх, к спящему Бруно.
Тогда Лиза вскрикнула. Она потянулась к Шону, к кровати, к своему телу и снова вошла в него, тело облекло ее вновь, пробуждаясь, так как она проснулась. И потом, поднявшись, она скорчилась, притаившись в дальнем углу кровати. Луна все еще сияла, и ее зеленоватый свет все еще пробивался в прицеп, просачиваясь в щели между оконными рамами и жалюзи. Было адски холодно.
Мало-помалу Лиза окончательно проснулась. Холод пробудил ее. Странно, но во сне было очень тепло. Лиза пошарила вокруг в полумраке, сначала нашла бутылочку с таблетками миссис Сперделл, потом свитер, который связала Ив. Когда она натягивала его через голову, ее охватило ужасное чувство, ей показалось, что стоит ей открыть глаза, и она снова увидит Ив, стоящую там, закованную в цепи, улыбающуюся, дающую советы.
Лиза открыла глаза. Они были одни, она и Шон. Ее потрясло, что у нее возник этот странный, невероятный план, что она задумала убить Шона. Не боясь впустить холод, Лиза открыла дверь. Ступеньки сверкали от инея. Она открыла картонную коробочку с пилюлями и высыпала пилюли в длинную влажную траву в канаве. Иней обжег ее босые ноги, и когда она вернулась внутрь, острая боль пронзила их.
Отчаяние, казалось, поджидало ее в прицепе. Оно затаилось там, в холодной темноте, среди запаха тел и несвежей пищи. Мир не распался на части, когда Ив велела ей уйти. Он распадался сейчас, несокрушимые глыбы одна за другой откалывались и летели в пропасть — Ив, Шон, она сама. Близок час, когда земля под ее ногами обвалится, и разверзнется, и проглотит ее. Лиза негромко вскрикнула и в агонии скорби и одиночества разразилась рыданиями, бросившись ничком на постель.
Шон проснулся и включил свет. Он не спрашивал, что случилось, но заключил ее в свои объятия, крепко обхватил обеими руками и прижал ее к себе, зарывшись вместе с ней под одеяла. Бормоча, что у нее ледяные руки, он зажал их между их телами, согревая теплом своего тела.
— Не плачь, любимая моя.
— Я не могу, не могу остановиться.
— Нет, можешь. Ты успокоишься через минуту. Я знаю, почему ты плачешь.
— Ты не знаешь, не можешь знать. — «Потому что я не могу убить тебя, потому что я никогда никого не убью, потому что я не такая, как Ив».
— Я знаю, Лиза. Это из-за того, что я сделал в ту ночь, верно? Это казалось тогда забавным, как шутка, а потом я вспомнил, что ты говорила мне, когда мы в первый раз делали это, в конце лета, чтобы я не заставлял тебя, если ты не захочешь, и я пообещал, что не буду. Мне было стыдно, я ненавидел себя.
— Правда? — прошептала она. — В самом деле?
— Я не знал, как сказать это. Не мог преодолеть стыд.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54