А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Шлагбаум подняли, и я поехал. А когда был уже на середине моста, сказал бледной от волнения Йованке:
– Все верно: «через мост – это на тот свет» – как утверждает сербская народная мудрость. Повернуть назад?
Громко сглотнувшая Йованка отчаянно замотала головой.
Маглай мусульманский мало чем отличался от Маглая сербского. Ну разве что вывески и названия улиц были на латинице. А вот язык был тот же – сербохорватский. И так же, как в сербском Добое, прохожие охотно отвечали на вопросы Йованки, а один экспансивный молодой человек в феске даже проводил нас до самого особняка. Впрочем, ему было по пути.
Около десяти утра мы стояли на крыльце двухэтажного дома, густо оклеенного зелеными предвыборными плакатами Зульфикара Мехчича. Фирменная улыбка суперблондина придала мне уверенности. Я нажал на кнопку звонка.
– Но это не публичный дом, – неуверенно заметила Йованка. – Тут написано – «офис». Ты посмотри, какие автомобили…
Тачки, стоявшие на тротуаре – «ауди» и два «вольво», – вряд ли принадлежали девочкам, обслуживавшим клиентов. Еще большее впечатление на меня произвел непонятно откуда возникший охранник заведения. Увидев его, я вздрогнул, мне показалось, что это был один из парней Харварда. У него точно такая же золотая цепь на шее в палец толщиной. Минуты две «хомо хамус» не сводил немигающих свиных глазок с обутых в армейские ботинки голых ног Йованки. Затем спросил меня о чем-то. Я посмотрел на Йованку, она растерянно пожала плечами.
– Нам нужна Мама Хагедушич, – улыбаясь еще шире, чем красавец на плакате, сказал я по-английски. И пояснил, сам не знаю почему, по-немецки, которого даже в школе не учил: – Шнель-шнель, данке шён.
Охранник испуганно моргнул.
– Натюрлих, – пробормотал он. – Айн момент.
Взбежав на крыльцо, этот продукт цивилизации широко распахнул не запертую, оказалось, дверь и шаркнул ножкой, как ресторанный швейцар:
– Плиз, дамен унд херрен! Велл кам!
Поначалу мне показалось, я попал в дорогой отель: рецепция, бар, ковровые дорожки, номера на дверях в коридоре. На двух дверных ручках висели таблички с просьбой не беспокоить находившихся в номере. Ну совсем как в приличной краковской гостинице. А вот стоявшая возле одной из дверей детская коляска выглядела явно неуместной. Когда мы проходили мимо нее, следуя за охранником, щеки у Йованки вспыхнули.
Я хотел сострить, что матери-одиночки тоже люди и даже женщины, но вовремя прикусил язык.
И кабинет Мамы Хагедушич заслуживал самых высоких похвал. Дубовые панели на стенах, антиквариат, изысканный фарфор на камине, не говоря уже о живописи, благодаря которой огромное помещение смотрелось как зал парижского музея. Со стен смотрели голые женщины кисти самых знаменитых европейских мастеров. Правда, по преимуществу копии шедевров, а по углам, где освещение было похуже, даже типографские репродукции. Но деревянные фигурки фаллосов, любовно выточенных народными умельцами Африки, были, похоже, подлинными. Одна из них, изображавшая вырезанный из сандала орган великана в момент оргазма, заставила Йованку отшатнуться.
Минут пять мы ждали хозяйку, прохаживаясь по кабинету. Иованка то и дело усмехалась. Меня же заинтересовала большая карта Боснии, на которой стрелками и флажками были обозначены населенные пункты страны, где потрудились девочки Мамы. Нужно было отдать ей должное: Мама Хагедушич внесла свой вклад в возрождение единства страны, охваченной оказалась практически вся территория Республики Босния и Герцеговина.
Скрипнули высокие двери с изящно изогнутыми дверными ручками в виде русалочек в неприличной позе, и в кабинет вошла хозяйка заведения. Я ожидал увидеть широкую, как трехстворчатый шкаф, матрону с выбеленными перекисью волосами, но Мамой Хагедушич, к несказанному моему изумлению, оказалась невысокая стройная брюнетка лет сорока, в джинсах и яркой клетчатой рубахе навыпуск.
– Аиша Хагедушич, – представилась она, по-мужски крепко пожав мне руку. Взглянув на Йованку, она ослепила меня американской зубной керамикой. – Это ведь не моя девочка, правда? – спросила владелица шикарного особняка. Ее английский был так же безукоризнен, как зубы.
– Нет, не ваша, – подтвердил я. – Это чемпионка мира по метанию копья ночью. Марчин Малкош, частный детектив.
– В чем дело, Марти, – приобняла меня за плечо Мама Хагедушич, – чем я могу помочь тебе?
Даже сквозь дорогие французские духи от нее так и несло Америкой. Меня вполне устраивало: по части панибратства у американцев конкурентов не было.
– У меня к тебе несколько нетипичная просьба, Аиша, – улыбнулся я, беря ее под руку.
– Ах вот как! – обрадовалась мадам Хагедушич. – Не стесняйся, дружок, ты попал туда, куда надо. – Она обвела рукой кабинет. – Понимаю, старье не может устроить продвинутого мужчину. Я покажу тебе пару альбомчиков. Полный улет! Посмотри и выбери… Или вы будете выбирать вдвоем?
В ее темных глазах заискрилась усмешка.
Я склонился к ее уху:
– Мне нужно, чтобы ты посмотрела… – (Брови у Мамы Хагедушич приподнялись.) – Внимательно посмотрела на мою девушку.
Не скажу, что мои слова очень удивили хозяйку особняка.
– Я не покупаю девочек, Марти. Скорее наоборот.
– Ты не так меня поняла, Аиша, – мягко возразил я. – Я хочу знать, не работала ли она у тебя в конце войны. – Я с трудом подбирал английские слова, но обратиться за помощью к Йованке было выше моих сил. – Ты ведь в Боснии монополиста…
Аиша Хагедушич внимательно посмотрела на меня:
– Марти, это плохая шутка.
– Я не шучу. – Господи, сколько раз в жизни мне пришлось произнести сакраментальную фразу! – Какие шутки, Аиша. У нее было тяжелое ранение. Она потеряла память. Не помнит себя до весны девяносто шестого. Но есть кое-какие предположения, факты… Короче, она могла у тебя работать.
Глазами, которые у меня на затылке, я увидел, как Йованка вздрогнула.
– Ты ведь поляк, Марти? – неожиданно спросила хозяйка борделя. – Военный? И ты говоришь серьезно…
– А зачем мне врать?
– Не знаю, – задумчиво протянула Мама Хагедушич. – А еще не знаю, зачем мне помогать тебе. Я оказываю услуги иного рода, и за них мне хорошо платят…
Она по-прежнему смотрела на меня с интересом, как смотрят на противопехотную мину в разобранном состоянии. Я удивил и озадачил ее, теперь мне нужно было ее убедить.
– Денег у нас сейчас нет, – мужественно признался я. – Может быть, потом, когда найдем ее родственников…
– А твои поляки, они не могут помочь тебе?
– Боюсь, что они будут мешать мне…
Вдаваться в подробности я не стал, да и не было нужды: моя собеседница задумалась, устремив взгляд на Йованку, стоявшую у карты. Пожалуй, только сейчас я понял, как мы с ней выглядим со стороны. Зрелище было не для слабонервных. На фоне роскошного антуража Йованка смотрелась как восставшая парижская нищенка в Лувре.
– Зачем она тебе, Марти? – тихо спросила Мама Хагедушич.
– Она, мне? – Я смешался. – Да нет же, все не так… Я же не для себя, холера. Меня не волнует, кем она была…
– Ты уверен?
– Совершенно!
– Ты до такой степени любишь ее?
Нет, с женщинами иногда невозможно разговаривать. Я протестующе всплеснул руками:
– Да при чем здесь это? Я же детектив, я работаю на нее!..
Мама Хагедушич, мягко улыбаясь, закивала:
– Я понимаю, понимаю, я все понимаю, дружочек… А она понимает, о чем мы говорим?
– Она прекрасно знает английский. Гораздо лучше, чем я.
– Ну, тогда я тебя точно в первый раз вижу. – Мама Хагедушич повернулась лицом к Йованке: – Да я бы и без того запомнила тебя. Ты симпатичная девочка, только очень уж крупная. Мужчины боятся таких… А некоторые вот таких и любят. Если захочешь, я возьму тебя на работу.
– Ну спасибо! – прошипела Йованка, на которой лица не было.
– Говорите, она у вас не работала? – Я задумался. – А в других заведениях? А может, она сама, в одиночку?
– Нет, Марти, – усмехнулась моя новая знакомая. – Это не тот случай… А с чего ты взял, что она была на панели? Она что-то подцепила?
– В каком смысле? – взорвалась Йованка. К счастью, она тут же взяла себя в руки. – Ах вы об этом! Я проверялась недавно. – Наши взгляды на мгновение встретились. – И раньше, перед выездом в Польшу. Я чистая. Я ничем таким вообще никогда не болела.
Темные, живые глаза всебоснийской Мамы обратились ко мне:
– Ты говорил о фактах, Марти. Что ты имел в виду?
– Драгоценности, – сказал я. – Бриллианты, изумруды… У нее нашли их, когда раздевали перед операцией.
– Где нашли? – быстро спросила Мама.
На щеках Йованки выступил мучительный румянец.
– Ну, там, – прошептала она. – Я сама не поверила, когда мне рассказали…
– Ну вот видишь, Марти, – улыбнулась мне госпожа Хагедушич, – она сама не поверила. И я бы не поверила, если б кто-то из моих девочек получал за работу бриллиантами… Если б в этом месте у нее нашли наркотики, тогда другое дело, я бы не удивилась. Контрабанда шмали – это работа. А драгоценности, Марти, проституткам мужики не дарят, их дарят возлюбленным. У нас, мусульман, женщины любят носить на себе золото, много золота. На шее, в ушах, на груди, на запястьях, но только не в том месте, про которое она сказала. Чем больше золота на женщине, тем дороже она для мужа… У нашего Мехчича бзик по этой части.
– У Зульфикара Мехчича? Он дарил своим женщинам драгоценности? И много женщин было у него?
Мама Хагедушич рассмеялась:
– Люблю поляков, с вами не соскучишься! Сходи на его встречу с избирателями, Марти, задай ему этот вопрос. Представляю, какая физиономия будет у Зука.
– Вы знакомы?
Она перестала улыбаться.
– Мы все знаем друг друга. Босния – небольшая страна, друг мой. А насчет собрания я пошутила. Глупая шутка. Ты лучше не связывайся с Мехчичем.
– Почему? Потому что он – Султан?
– И поэтому тоже.
– Жаль. Очень бы хотелось кое о чем расспросить его.
– Вот как? – Аиша Хагедушич быстро взглянула на меня. – О чем? О тех девочках, которые были у него на Печинаце?… Он вряд ли что-то скажет тебе, Марти. Даже за деньги. А задаром ты схлопочешь по морде от его охранников. В лучшем случае… А с девочками они и вовсе не церемонятся.
– Даже если они мусульманки?
Усмехнувшись, она пожала плечами:
– Мусульманок там, на горе, не было.
Госпожа Хагедушич подошла к столу, на котором стоял компьютер. Похоже, время аудиенции заканчивалось.
– И еще одно, – сказал я. – Ты боснийка, Босния, как ты говоришь, страна маленькая. Может быть, ты слышала про поляка, который увез отсюда красивую девушку…
– А до того соблазнил ее?
Я услышал, как Йованка набрала в легкие воздуха и с шумом выпустила его.
– Они любили друг друга.
Мама Хагедушич снова рассмеялась:
– А ты романтик, Марти. Люблю романтиков. Стихи случайно не пишешь?… Нет, я не слышала о таком случае. Ищи в другом месте, дружок, свой вчерашний день. И спасибо тебе: я давно уже не говорила по-английски. Я даже готова заплатить тебе за доставленное удовольствие. У нас за все принято платить. Как зовут твою девушку?
– Йованка.
– А этот поляк, Йованка, он покупал тебе золото?
– Какое еще золото, зачем? – От щек моей спутницы можно было прикуривать, она с трудом сдерживалась.
– Чтобы отблагодарить тебя, – пояснила несколько удивленная ее реакцией Мама Хагедушич. – Ну вот видишь, Марти, все очень просто: мои девочки даже русским солдатам не дают задаром, я их так приучила, я очень хорошо плачу своим девочкам. – Она ободряюще подмигнула мне. – Можешь успокоиться: твоя Йованка на панели не работала. Но вот что странно… Она ведь не такая уж молодая. Под конец войны ей было лет двадцать пять. В этом возрасте боснийские девушки знают, куда не надо прятать свои драгоценности. Ведь их у нее нашли… Нет, ни в одну схему она у меня не вписывается, Марти. Я тебе дам свою визитку, позвони через пару дней, может, я что-то разузнаю.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53