А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Подняв глаза от фотографий, Джордж посмотрел на него долгим взглядом, замигал своими длинными ресницами и кокетливо заулыбался – верный знак того, что он готов броситься в объятия еще одного богатого дядюшки. Любовь и деньги всегда были для человека величайшими источниками радости.
Из аэропорта они вместе поехали на такси; на смену беседе пришло напряженное, полное ожидания, молчание. Когда Джордж пригласил Мэки к себе домой на чашку кофе, оба знали, что за этим последует. Мэки, как говорится, улыбнулось счастье.
В Кей-Бискайне ему было не до смеха. Он много трудился, готовя свой дом к переезду на постоянное жительство, и одновременно держал ухо востро в ожидании появления головорезов Линь Пао. К счастью, там у него было к кому обратиться за помощью в случае чего. У него сложились замечательные отношения с местными полицейскими, которым он щедро помог деньгами в организации благотворительных обедов. Флоридские копы приезжали в Гонконг, и он сделал все, чтобы они нашли его гостеприимным хозяином и хорошим советчиком.
Поэтому американцы поняли, когда Мэки сказал им, что у него проблемы с некоторыми китайцами, торговцами героином, и обещали подстраховать его в Кей-Бискайне. Когда он уезжал в Гонконг, они охраняли его дом и двух домоправителей – почтенную гаитянскую чету; и муж, и жена до нелегальной иммиграции в Америку были университетскими профессорами в своей стране.
С такими защитниками Мэки даже не ощущал потребности в оружии и был, возможно, единственным человеком во Флориде, который его не имеет. В этом штате законы об оружии граничили с безумством, и приобрести его было проще и дешевле, чем жевательную резинку. В Нью-Йорке он будет в гостях у ДиПалмы, и это тоже отобьет охоту у людей Линь Пао предпринимать что-либо против него.
В тесной квартире Джорджа Мэки наблюдал, как молодой человек ставит кружку с водой на плиту, зажигает газ и насыпает ложкой растворимый кофе в две чашки, стоящие на буфете. Если вид красавчика Джорджа манил и возбуждал Мэки все больше, то этого нельзя было сказать о его жилище.
Квартира состояла из двух крошечных комнат, обставленных крайне непривлекательной мебелью, некоторые предметы которой, как признался Джордж, он притащил с улицы. Значит, многие ньюйоркцы обставляют свои квартиры таким образом, подумал Мэки и ужаснулся своей мысли.
Кухней служил приспособленный под нее угол гостиной. Туалет размером с чулан находился рядом с холодильником; нужно быть снайпером, чтобы не помочиться на молоко, подумал Мэки. Спальня, темная настолько, что впору расти грибам, выходила окном на вентиляционную башню – довольно удручающее зрелище.
Стены квартиры были увешаны большими черно-белыми фотографиями работы Джорджа, изображавшими безликие многоэтажки, потрепанных бездомных, бродячих псов и уродливые лица многочисленных ньюйоркцев. Никуда негодные фотографии. И этот мальчишка всерьез считает их искусством. Мэки решил кончить с критикой и перейти к сексу.
Они с Джорджем принялись пить кофе, сидя бок о бок на колченогой фиолетовой бархатной кушетке с выступающими пружинами. Ноги их соприкоснулись, глаза встретились, и Мэки почувствовал приятное тепло в паху – тепло ожидания. Он по-прежнему не мог поверить в свою удачу: ему удалось познакомиться с таким прелестным созданием. Молодые геи пользуются большой популярностью среди пожилых, и обольстить их непросто.
Мэки был в том возрасте, когда любовь часто можно было купить только за деньги. Любовь – удел молодых, а не стариков. И тот девяностолетний дед, который все еще бреет ноги, – величайший в мире оптимист.
Джордж не потребует у него почасовой оплаты, хотя в конечном счете обойдется ему недешево. Однако Мэки не собирался создавать с парнем холостяцкое хозяйство. Он все сделает быстро. Мэки был одинок и давно уже не наслаждался любовными утехами. Чужой в чужой стране, он хотел только с часок полежать в объятиях этого мальчика, забыв мирские заботы и беды.
Он поставил свою чашку, притянул Джорджа к себе и нежно поцеловал, ощутив на его губах вкус сладкого кофе. Сердце Мэки забилось быстрее, и поцелуй его стал более настойчивым. Улыбаясь, Джордж отстранился от него.
– Я думаю, нам следует уладить этот спор, – сказал он.
Оба рассмеялись. Незадолго до этого Джордж рассказал Мэки анекдот о двух пьяных геях в баре, которые уладили свой спор, выйдя на улицу и поколотив друг друга.
Поднявшись с кушетки, Джордж взял Мэки за руки и увлек в спальню. Пол в спальне был покрыт зеленой клеенкой. Еще одно свидетельство оригинального вкуса Джорджа, подумал Мэки и тут же забыл об этом.
Они разделись, поцеловались, Джордж легонько оттолкнул его и сказал:
– Я должен почистить зубы. Вернусь через секунду. Не уходи.
Обнаженный Мэки сел на кровать и стал водить ногами по зеленой клеенке. Оригинальный ковер, если не сказать большего. Нет, ньюйоркцы странный народ.
Мэки услышал шаги, поднял голову и увидел стоящих перед ним двух китайцев. Они были голыми.
Один из них держал в руках электропилу.
24
Манхэттен
Незадолго до полудня ДиПалма стоял в телефонной будке на перекрестке 57-й стрит и 9-й авеню и смотрел через дорогу на белое прямоугольное административное здание телекомпании, в котором работал. Он был в пальто, без головного убора и потягивал из пластмассового стаканчика черный кофе. Чернокожий курьер, проезжавший мимо на велосипеде, узнал его, улыбнулся и приветствовал, подняв сжатый кулак. В ответ ДиПалма поднял пластмассовый стаканчик, и в этот момент телефон зазвонил.
Он поднял трубку со вторым звонком.
– Грег?
– Рад, что ты в порядке, Фрэнк. Жив-здоров и все такое прочее. Как твоя поездка?
– Скажем так, я не скучал.
– Я уже слышал. Чуть не подох со смеху, как прочитал про тебя и эту карлицу. Как-то я трахал женщину весом четыреста фунтов. Хотел узнать, что это такое. У этой бабы волос на теле было больше, чем у гориллы. Мой адвокат сказал, что ты хотел со мной поговорить. Что случилось?
– Я знаю, что ты убил Тароко.
Несколько бесконечных секунд ван Рутен молчал. Потом сказал:
– Черт возьми, ты меня огорошил. Я теперь не знаю, то ли мне застрелиться, то ли напиться. Что ты знаешь, Фрэнк? Скажи, что ты знаешь?
– Ты убил ее.
– Правда?
– Я не могу доказать этого, но чует мое сердце, что ты убил ее. Эта женщина исчезла с поверхности земли. Одних только выступлений у нее запланировано в ближайшие пять месяцев на 850 тысяч долларов, а ее никто найти не может.
– Знаешь, что мне кажется, – сказал ван Рутен. – Я думаю, она уехала куда-нибудь и учится сейчас на компьютерных курсах. Компьютеры теперь великое дело. Научишься обращаться с ними – и пожалуйста, везде найдешь себе работу.
– Вы с ЛаВоном промотали деньги Линь Пао, но ты не поэтому явился с повинной в министерство юстиции. Мне кажется, ты раскололся после того, как прикончил Тароко, ведь тебе нечего было терять.
– Чертов ЛаВон. Мы с ним в ту ночь накачались наркотиков и были под хорошим кайфом. К нам в номер в отеле прислали четырех баб. ЛаВон как увидел перед собой голые попки, так совсем очумел и потерял контроль над собой. Не мог в эту ночь отказать себе ни в чем. Действовал по полной программе.
– Он умер потому, что работал с тобой и слишком много знал, – сказал ДиПалма. – Я уверен, ты убил его.
– Кто играет, тот и проигрывает.
– Кстати, о проигрышах. Ты, очевидно, узнал, что ФБР и АБН напали на твой след и решил сдаться сам, но предварительно рассчитался с Тароко. Ты знал, что всегда сможешь стать осведомителем и избежать ответственности за убийство.
– Фрэнк, Фрэнк, Фрэнк. Я отвергаю твои голословные обвинения. Твоя жена бросила меня, а я не убил ее. Что скажешь?
ДиПалма стиснул зубы.
– Тебе наплевать на Джан. Тароко – это совсем другое.
– Другое, приятель, другое. А ты случайно не записываешь наш разговор?
– Не вижу смысла. Министерство юстиции так мечтает о Линь Пао, что готово пойти с тобой на любую сделку. Тароко для них абсолютно ничего не значит.
– Тогда для чего ты затеял этот разговор?
– Тебе всегда не хватало чувства реальности. Ты живешь в своем маленьком мирке, тянешь за ниточки и дергаешь всех нас. Я хочу, чтобы ты знал, что на этот раз тебе не удастся выйти сухим из воды. Я надеюсь также, что когда министерство юстиции узнает об этом, то, может быть, только может быть, тебя будут допрашивать более строго.
В голосе ван Рутена послышалось напряжение.
– Не надо, парень, пугать меня этим. Я все это просчитал. Я все делаю правильно и оставшуюся жизнь надеюсь прожить в тишине и покое. Возможно, меня пошлют в одну из небольших стран, где вместо флага привязанное к метле полотенце, ты же закончишь свою жизнь, как бродячий пес.
ДиПалма зло усмехнулся, глядя на свой стакан с кофе.
– Ты по-прежнему утаиваешь это от Министерства юстиции, Грег?
– Ты это о чем, черт возьми?
– Так уж ты устроен, что получаешь удовольствие, когда знаешь то, чего не знают другие. Ты думаешь так: я укокошил Тароко, все ее ищут, и только Грегори ван Рутен знает, что ее нет в живых. Ты считаешь себя умнее других.
Ван Рутен засмеялся.
– Ты кое-что упустил, приятель. Линь Пао знает, где она. Верь мне, когда я тебе говорю, он знает.
– Ну, конечно, он знает. Я уверен, что знает, что ты убил ее. Когда я сказал, что ты утаиваешь, я имел в виду, что ты не признался им в убийстве Тароко. А теперь представь, что они узнают, что ты скрываешь от них важную информацию. Представь, что они перестанут верить тебе. Мы с тобой знаем, что тот, кто разыскивает Тароко, теряет время даром. Ты знаешь, что ее нет в живых, я знаю, что ее нет в живых. Линь Пао знает, что ее нет в живых. Он же должен знать не так ли? Боже, ну конечно. Ты убил ее, чтобы отомстить Линь Пао. Сукин ты сын. Вот почему ты сделал это.
– Да пошел ты.
ДиПалма усмехнулся.
– Ты окажешься в незавидном положении, если в министерстве юстиции действительно перестанут верить твоим словам. Почему-то я уверен, что они здорово осерчают, как только узнают, что ты с самого начала знал правду о Тароко и скрывал от них. Ты уже думал о том, каково тебе будет в федеральной тюрьме?
Ван Рутен попытался говорить как можно убедительнее.
– Тебе не удастся подложить мне свинью, парень. Не удастся. Я уже пересекаю финишную прямую, а ты все еще топчешься на старте. Я несусь, как реактивный самолет, а ты бежишь босиком и хочешь меня догнать. Не выйдет, парень. Не выйдет.
ДиПалма сделал глоток кофе. Помолчав несколько секунд, он сказал:
– Я постараюсь. Да, я постараюсь. Я расскажу им о Тароко и заставлю их задуматься. Я испорчу хитрую игру. Когда ты собирался открыть миру свой секрет? Не важно. Я сообщу эту новость за тебя. Тебе придется несладко. Ты пытаешься охмурить весь мир, а в это время кто-то охмурил тебя. Мне это нравится.
– Предупреждаю тебя, парень, не лезь в мою жизнь. Не лезь, черт тебя возьми, в мою жизнь.
– А то что? Все кончено, приятель. Так или иначе для тебя все кончено. Ты свое отгулял, и песенка твоя спета. На тебе можно ставить крест.
– Раньше времени не радуйся, приятель. Я и отсюда кое-что могу сделать. Я еще...
ДиПалма повесил трубку. У него давно не было так легко на душе.
25
Китайский квартал, Манхэттен
Айван Ху был нетерпеливым слушателем. Он стоял, привалившись к столу для пула в подвале публичного дома на Элизабет-стрит, скрестив руки на груди и слушал Йипа Ву, часто мигая глазами. Слева от него стоял Дэнни Чань – тот самый широкоплечий китаец, который был с ним здесь в ту роковую ночь его поединка с Тоддом. Чань был в той же темно-зеленой кожаной куртке, и на лице у него было то же брезгливое выражение.
Маленький Ву с прилизанными волосами и поблескивающими в полумраке подвала золотыми зубами говорил торопливо и путано. Ху был встревожен, и это мешало ему слушать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55