А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Ты раздел меня? Снял всю одежду и натянул ночную сорочку?
– Да, но должен же был кто-то устроить тебя поудобнее. Мы все-таки муж и жена, Джесси.
– Ох, Джеймс, мне это совсем не нравится. Я даже не помню, как ты снимал с меня амазонку там, на лугу... и как снова надевал. Ты даже стянул чулки и ботинки? Но как же заставил меня встать на четвереньки? Я, наверное, все время валилась на землю.
– Ну, во-первых, совершенно не обязательно при этом раздеваться догола. Иногда вполне можно оставить ботинки. Они выглядят очень соблазнительно, как, впрочем, и чулки с подвязками. Кроме того, Джесси, мужчины не обязательно берут женщин сзади, поскольку не во всем подражают лошадям.
– Кажется, я должна поблагодарить тебя за то, что ты сделал все быстро и так мастерски, что я абсолютно ничего не помню.
– И то, как я просил тебя довериться мне?
Ему показалось, что лицо Джесси мгновенно приобрело тошнотворно зеленый оттенок. Джеймс поднес тазик как раз вовремя. Девушка долго содрогалась от рвоты, пока он поддерживал ее голову, стараясь, чтобы волосы не лезли в глаза. Когда наконец ей стало немного легче, Джеймс сочувственно шепнул:
– Бедняжка, мне очень жаль. Прополощи рот. Теперь тебе станет легче, вот увидишь.
– Дай мне спокойно умереть, Джеймс, пожалуйста. Уходи. Я хочу испустить последний вздох в одиночестве. Попрощайся за меня с Эсмеральдой. Ты позаботишься о ней, хорошо?
– Клянусь.
– Прощай, Джеймс. И прости, что снова остаешься вдовцом из-за меня, но это к лучшему. – Джесси глубоко вздохнула и добавила шепотом: – Хорошо, что через полгода ты будешь вспоминать обо мне с любовью.
– Возможно, даже раньше.
Джеймс снова осторожно прикрыл Джесси глаза мокрой салфеткой, сложил ей руки на груди и поднялся.
Джесси застонала, и он подождал, пока дыхание стало ровнее – очевидно, она наконец заснула.
Миссис Кэтсдор уже ждала в коридоре.
– Как она, мастер Джеймс?
– Хочет умереть в одиночестве.
– Да, это как тьма перед рассветом. Такой отвар готовила моя бабушка. Она всегда утверждала, что мой дед не мог устоять перед искушением. Поскольку она не желала, чтобы муж отправился на небо, не протянув и года, волей-неволей пришлось изобретать что-нибудь и облегчать его мучения.
– И ваш дед протянул больше года? Миссис Кэтсдор философски пожала плечами:
– Совершенно верно, мастер Джеймс. Сейчас ему семьдесят два – во рту ни одного зуба, лыс, как колено, и пьет хуже ненасытного козла. Мы похоронили бабку лет двадцать назад. И нашли несколько бочонков этого зелья в подвале. Вот уже пять годков, как дед прикончил последний галлон.
– В вашей истории мораль довольно странная, вы не находите, миссис Кэтсдор?
– Я всегда так думала, мастер Джеймс, – вздохнула экономка. – Кстати, ваша жена непривычна к спиртному, верно?
– Да, но думаю, что полторы бутылки шампанского, которые она успела в себя сегодня влить, лет на десять отобьют у нее охоту к крепким напиткам.
– Именно это не уставал повторять дедушка, когда чувствовал себя особенно мерзко. Но все его обеты и клятвы дня не выдерживали.
Джеймс решил, что неплохо бы познакомиться с этим легендарным стариком.
– Пусть она хорошенько выспится, миссис Кэтсдор. Если проснется и захочет есть, не могли бы вы приготовить что-то такое, отчего бы ее не стошнило снова?
Экономка кивнула. Сам Джеймс был не слишком голоден, но ему нравилась овсянка миссис Кэтсдор, в которую та добавляла мед. Он съел целую чашку, прежде чем раздеться и лечь в постель рядом с бесчувственной женой. Однако перед тем как заснуть, Джеймс приложился ухом к груди Джесси. Сердце билось ровно и медленно.
– Вижу, ты еще не умерла, дорогая, – пробормотал он.
Глава 19
«Я жива», – подумала Джесси, почему-то довольная этим обстоятельством, и тут же ощутила невероятное облегчение, поняв, что чувствует себя далеко не так отвратительно и больше не испытывает желания отправиться на тот свет. Она осторожно подняла сначала палец, затем руку и заметила, что на ней по-прежнему была ночная сорочка, та, которую надел Джеймс вчера.
Но было ли это вчера? Яркий свет пробивался сквозь легкие муслиновые занавеси. Джесси вспомнила снадобье миссис Кэтсдор... Господи, как она страдала, считая несправедливым умирать с таким омерзительным вкусом во рту. Но не умерла! И Джеймс это прекрасно знал. Она вела себя, как последняя дура, а Джеймс позволил ей разыгрывать из себя идиотку. И сейчас наверняка утро. Да, да, конечно! Джесси еще не утратила способность соображать.
Кроме того, Джеймс сделал все, что требовалось от мужа, а она ничего об этом не помнит. Видимо, и тут все в порядке.
Она услышала храп, подпрыгнула и, повернувшись, увидела мужа, лежавшего на спине, закинув руку за голову. Другая рука покоилась на животе, едва прикрытом простыней. Он еще два раза коротко всхрапнул и смолк. Что-то в глубине души Джесси откликнулось и затрепетало при виде Джеймса, лежавшего рядом. Этот мужчина – ее муж. Грудь покрыта густыми золотистыми завитками; под мышкой виднеется мягкий кустик такой же золотистой поросли. Худощавый, мускулистый торс, слегка загоревший от работы на свежем воздухе... Больше всего на свете ей хотелось еще немного сдвинуть простыню. Посмотреть, как велико сходство между ним и жеребцом и сможет ли она припомнить, что он с ней сделал. Джесси пошевелила ногами. Совсем не больно. Вспомнив, с каким трудом ковыляли кобылы после случки, она удивленно подняла брови. Кажется, она может ходить, не спотыкаясь. Джеймс, вероятно, был с ней очень осторожен.
Она медленно встала с постели, стараясь не поддаться искушению откинуть простыню, и прошлась по комнате. Она ничуть не шатается!
Весело насвистывая, Джесси стащила сорочку и умылась в тазике с прохладной водой, стоящем на туалетном столике, постоянно оглядываясь на спящего мужа. Джеймс продолжал лежать неподвижно. Нет... кажется, простыня немного сползла.
Джесси шагнула к постели, остановилась и довольствовалась тем, что немного вытянула шею. Да, простыня теперь гораздо ниже! Она увидела тонкую полоску волос, слишком скоро, по ее мнению, исчезавшую под проклятой простыней. Живот у Джеймса оказался плоским, она уже знала это, но теперь с удовольствием убедилась. Тут его кожа была гораздо светлее, и она нашла зрелище завораживающим, хотя не понимала почему.
Джесси, все еще насвистывая, быстро оделась, в последний раз взглянула на Джеймса и неохотно покинула спальню.
– Миссис Кэтсдор?
– Господи, да это миссис Джеймс! Клянусь, вы похожи сегодня на прелестный летний букет! Яркий, душистый, готовый расцвести на солнце!
Джесси вспомнила наперстянку и улыбнулась:
– Ваш отвар – превосходное средство. Большое спасибо! Мне казалось, что я люблю шампанское, но оно меня едва не прикончило. Простите, что была недостаточно вежливой, когда приехала вчера. Как же я проголодалась!
– Еще бы, – сочувственно охнула миссис Кэтсдор, улыбаясь при воспоминании о том, как мастер Джеймс нес невесту на руках и та, тяжело обмякшая в его объятиях, казалась мертвой. Мертвой, ха! Скорее уж мертвецки пьяной!
– У меня готова овсянка. Мастер Джеймс говорит, что вкуснее не сыщешь во всей Англии и колониях! Это все мед! У меня особый рой пчел, и я никому не открываю, где находятся ульи. Их всего три, а сколько меда! Садитесь, миссис Джеймс, и я накормлю вас до отвала.
Джеймс проснулся, как от толчка. Ему приснилось, что он целует женщину, которая тихо стонет от наслаждения и повторяет, как он великолепен, когда ласкает и вонзается в нее, такой большой и могучий...
Джеймс ошеломленно встряхнулся. Типично мужской сон. Ничего больше. Всего лишь дурацкий сон. Однако что-то не так. Он в постели, но спит не справа, а слева. Он никогда не ложился справа, поскольку здесь его преследовали кошмары... хотя сегодня все оказалось не так уж плохо. Потом он вспомнил, что положил на кровать совершенно пьяную, как списанный на берег матрос, Джесси, а сам лег рядом. Ее подушка все еще была смята, одеяло откинуто.
Сама Джесси исчезла.
– По крайней мере она не умерла, – объявил Джеймс в пустоту, поднялся и надел халат.
Час спустя он отыскал жену в конюшне. Она расчесывала гриву Эсмеральды, болтая при этом с Зигмундом так непринужденно, словно знала его всю жизнь. Прежняя Джесси натянула бы бриджи, на этой же было светло-голубое платье из плотного ситца, простое и удобное. Так вот каков рабочий костюм новой Джесси!
Она заплела косу и заколола ее на голове. Пушистые «ручейки» лениво вились над ушами. Интересно, захватила Джесси с собой в Англию старую кожаную шляпу?
– Доброе утро, – поздоровался Джеймс.
– Доброго вам утречка, мастер Джеймс, – произнес Зигмунд, продолжая чистить копыто Бертрама. – Камешек застрял. Ага, вот он. Подлая штука. Все из-за того, что много проехали вчера, верно? Молодец, старина, молодец, теперь все хорошо.
– Доброе утро, Джесси. Кажется, вчерашние излишества на тебя не очень подействовали.
Джесси с нетерпением ждала этой минуты. Джеймс сказал, что, как только с неприятным делом будет покончено, они вернутся к прежним отношениям. Похоже, так оно и есть.
Джесси широко улыбнулась.
– Правда, Эсмеральда просто неотразима? Ну вот, она готова к прогулке, Джеймс. Хочешь присоединиться ко мне? Мы могли бы попробовать свистеть дуэтом.
– Нет, Бертрам, держись подальше от Эсмеральды, – остерег Зигмунд.
– Она нещадно дразнила его вчера, – заметил Джеймс.
– Зато сегодня она на него внимания не обращает, уж это точно. Течка кончилась, и она даже укусила беднягу Бертрама только потому, что он попытался проявить к ней немного дружелюбия, – пояснил Зигмунд.
– Женщины, что поделаешь, – покачал головой Джеймс. – Джесси, я не смогу поехать с тобой. Сегодня приедет мистер Де Витт с кобылой, которую должен покрыть Минотавр.
Джесси пожала плечами, оседлала Эсмеральду и ускакала. Джеймс долго смотрел ей вслед.
– Не волнуйтесь, мастер Джеймс, миссис Джеймс знает, что делает. Я провел ее по конюшне и познакомил со всеми еще раз. Она поговорила с каждой лошадью, всех оделила сахаром и так мило погладила! Клянусь, они ее запомнили и столпились вокруг, как ребята малые. Никогда не встречал женщину, которая столько знает о лошадях. И так здорово с ними обращается! Им даже в голову не приходит взбрыкнуть! Ни одна не отвернула головы, как они обычно делают, когда не доверяют кому-то.
– Вам следовало бы видеть ее на беговой дорожке.
Зигмунд недоверчиво фыркнул:
– Вот это да! Скачки, говорите? Эта рыжеволосая крошка еще и жокей? Да вы, должно быть, смеетесь, мастер Джеймс! Конечно, она умеет обиходить лошадь, не жалуется и не ноет, но скачки?! Эта славная маленькая леди?!
– Плохо вы ее знаете, – вздохнул Джеймс и, хлопнув Зигмунда по костлявой спине, отправился посмотреть на Минотавра.
– У нас шесть жеребцов и три кобылы, – объяснял Джеймс, передавая Джесси чашку с компотом из крыжовника, последним увлечением миссис Кэтсдор.
Баджер в одну из редких минут слабости, когда все четверо надоедливых «зануд» пытались притащить Джеймса к алтарю, сообщил ей рецепт, и теперь она варила компот вот уже третий день подряд.
– Минотавр покрыл кобылу Де Витта, чудесную маленькую лошадку от Томликинса из конюшни Крофтсов.
– Я читала «Справочник родословных». Джеймс, здесь все прекрасно организовано.
– Самое главное – разбираться в генеалогии лошадей и поддерживать чистоту крови. Я не раз говорил с участниками скачек в Балтиморе, и все почему-то уверены, что родословная не важна. Они довольствуются устными свидетельствами и не требуют доказательств.
– Заставь Ослоу все записывать.
– Неплохая мысль! Тебе нравится компот из крыжовника?
– Вкусно. Однако Баджер как-то сварил его, и каждый, кто пробовал, просто сознание терял от восторга.
Джеймс весело ухмыльнулся.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57