А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

– Я лишь хочу выяснить, кто убил Донну. Можешь так и передать Эду.
Макнейр опешил, словно получив пощечину. По молодости лет он старался угождать людям, а Нортону почему-то не хотелось, чтобы ему угождали. Но он не успел ничего возразить, Нортон вышел.

На другой день Нортон был вызван к Эду Мерфи и застал его в ярости.
– Что еще за намеки про Калифорнию в январе? – заорал Мерфи. – Что за игру ты ведешь? Если тебе есть что сказать, говори напрямик.
– Скажу, – ответил Нортон. – На той неделе ты мне говорил, что Уитмор не виделся с Донной с прошлого лета. Но один человек, которому можно верить, сказал мне, что Уитмор приезжал к ней в Кармел перед самой инаугурацией.
– Вранье! – крикнул Мерфи. – Он не виделся с ней почти целый год.
– Эд, тот человек видел его. И разговаривал с ним.
– Кто он такой?
– Приятель Донны. Хочешь знать, кто он, спроси Уитмора.
– Старик сенатор?
– Да.
– У него не все дома. После выборов он стал названивать и писать, надавал боссу кучу бесплатных советов. Мы старались отделаться от него шутками, но старик оказался занудой. Видимо, он разобиделся и выдумал историю, чтобы заставить кого-то слушать себя. Ты сущий дурак, если воспринял его всерьез.
– У этого старика все дома, Эд.
– Значит, у тебя не все. Несешь черт знает что. Бен, у тебя прекрасное будущее, но ты можешь испортить его своим упрямством.
– Я хочу докопаться до истины. Можешь передать это своему боссу.
– Тобой движет личная неприязнь. Отвергла тебя подружка – виноват Уитмор. Убили ее – виноват Уитмор. Ты что, предполагаешь здесь какой-то заговор?
– Эд, послушай, о Донне и Уитморе я никому не сказал ни слова. Будь я ревнивым любовником, то молчать бы не стал, разве не так? Я не хочу создавать Уитмору никаких проблем. Мне нужна только правда о том, что произошло с Донной. Но когда ты начинаешь хитрить со мной по мелочам, я поневоле думаю, что ты хитришь со мной и в серьезных вопросах. Если она приехала повидаться с ним или он в январе ездил повидаться с ней, так скажи напрямик. Пока мне будет казаться, что от меня что-то скрывают, что меня водят за нос, я буду продолжать поиски. Почему бы сразу не сказать правду?
Эд Мерфи сверкнул глазами, но поколебался, прежде чем ответить, а когда заговорил, голос его звучал неуверенно.
– Мы сказали тебе правду, Бен.
– Ладно, Эд, – сказал Нортон и поднялся. Больше говорить было не о чем. У него мелькнула мысль, что в голосе Мерфи слышалась виноватость, словно он хотел сказать правду, но не мог. Видимо, все решения в этом деле принимал Уитмор. Вполне возможно.
Но возможно и совсем другое, думал Нортон. Может, Эд говорит правду, а я делаю поспешные выводы. Что, если Фил Росс обознался и видел не Мерфи с Донной? Что, если у старого сенатора и вправду зашел ум за разум? Что, если все это совпадение? В таком случае Эд прав – я безмозглый дурак и, возможно, порчу себе будущее в этом городе. Нортон терзался неуверенностью. Неужели его так обуяли страсти? Не видит ли он заговоры там, где их нет? Нортон считал себя разумным человеком, но в душу ему закрадывалось опасение, что ведет он себя по-дурацки.
Однако, размышлял он. Донна убита. Это факт. И Эд Мерфи, очевидно, лжет. А сенатор Нолан вряд ли лгал о приезде Уитмора в Кармел. И в довершение всего необъяснимое сообщение об убийстве по телефону. Нортон думал, что, возможно, он ошибается, но скорее всего эта улика подтверждает его подозрения; горячность и упрямство не позволяли ему бросать начатое, во всяком случае пока.
12
Среди дня, когда Байрон Риддл вошел в кабинет, Клэй Макнейр оторвал взгляд от бумаг и ощутил резкую боль в желудке. Обостряется язва, подумал он. Нажил язву в этом сумасшедшем доме. И собрался с силами, чтобы не выдать боли.
– Байрон, где донесения службы безопасности? Эд звонил, спрашивал.
– Отстань, парень, – огрызнулся Риддл. – Я занят совершенно секретными делами.
– Послушай, Байрон…
– Послушай, ты, парень. Какого черта ты усадил вчера за мой стол этого Нортона? Тебе здесь что, Большой Центральный вокзал? Если увижу еще кого за своим столом, вышвырну отсюда и его, и тебя!
Макнейр не верил своим ушам.
– Байрон, что такого, если кто-то сядет за твой стол? Пусть за мой садится кто угодно, я не против. Не будем делать из мухи слона.
– Речь не о твоем столе, – презрительно сказал Риддл. – Иногда у меня в ящиках хранятся важные документы.
– Байрон, – терпеливо сказал Макнейр. – Бен Нортон вовсе не шпион, кроме того, я сидел здесь вместе с ним, да и ящики твои все равно заперты, разве не так?
– Кто сказал, что он не шпион? Не строй никаких предположений, парень. Ты мог выйти на минутку в туалет, а он бы управился до твоего прихода.
– Байрон, секретная служба утверждает, что замки на этих ящиках…
– Плевать на секретную службу, – огрызнулся Риддл. – Детский сад. Что они смыслят? Слушай, парень, нет таких замков, чтобы их не мог открыть настоящий профессионал. Даже новые электронные устройства… Словом, делай, что я говорю. Веди тех, с кем хочешь поболтать, в столовую и запирай за собой дверь. Понял? Если я еще увижу кого возле своего стола, мы с тобой поссоримся. Крепко поссоримся.
И, не слушая возражений Макнейра, быстро вышел из кабинета, хлопнув дверью.
Макнейр неподвижно сидел за столом, боль в желудке все усиливалась. Положение было не из приятных. Клэй Макнейр выше всего ставил хорошую организацию, хорошее управление и пытался ладить с Байроном Риддлом, самым неорганизованным, неуправляемым человеком, какого он только встречал. Мысль предоставить им один кабинет на двоих казалась Макнейру безумием, садистской шуткой, однако они сидели в этом чулане лицом к лицу. Макнейр хотел пожаловаться Эду Мерфи на вольного консультанта, но не знал, как Мерфи это воспримет. Спору нет, Риддл иногда оказывался полезен; видимо, он имел такие источники информации, о существовании которых никто не подозревал. И, что хуже всего, Макнейр его боялся. Когда они спорили, как только что, Риддл иногда устремлял на него холодный яростный взгляд, словно бы говорящий: «Я могу убить тебя».
Чтобы успокоиться, Макнейр достал из кармана жевательную резинку «джуси фрут» и сунул ее в рот. Получив предложение работать в Белом доме, он ждал совсем не такого. Ему представлялось, что он получит прекрасный кабинет неподалеку от президентского, что будет по нескольку раз на день заходить к президенту и давать советы в государственных делах. Вместо этого он корпел в цокольном этаже, ожидая от Эда Мерфи разносов по телефону за какую-нибудь оплошность, и мог считать неделю удачной, если хотя бы видел президента. Разговаривали они последний раз на приеме в Восточном кабинете, президент назвал его Хенк и похвалил за работу над проектом, к которому Макнейр не имел ни малейшего отношения.
Внезапно зазвонил телефон прямой связи с Эдом Мерфи, и Макнейр дрожащей рукой поднял трубку.
– Нортон не звонил тебе? – требовательно спросил Мерфи.
– Не звонил, Эд.
– Больше с ним не болтай. Выслушай, что он скажет, передай мне и помалкивай. Ясно?
– Хорошо, Эд.
– И забудь, что он говорил о Калифорнии. У него шарики не на месте. Он всегда был таким. Для нас самое лучшее избегать его.
– Хорошо, Эд, – снова ответил Макнейр, но Мерфи уже положил трубку. Клэй Макнейр осторожно опустил свою. Он не мог понять, почему Мерфи так расстраивается из-за смерти какой-то женщины и почему Нортон задает о ней столько вопросов. Собственно, он и не очень интересовался. Одно из правил хорошего управления, которые он изучал в коммерческой школе, гласило: «Не вникай в чужие проблемы». Ему хватало своих забот.

Предвечерние часы Байрон Риддл провел высоко на галерее сената, невозмутимо следя за бестолковой игрой в демократию. Обсуждался законопроект об общественных работах – проблема столь важная для страны, что на прения собралась почти треть сенаторов. Внимание Риддла было сосредоточено главным образом на Доноване Рипли, молодом, напористом лидере сторонников законопроекта. Риддл ненавидел Рипли и все, что тот поддерживал, однако за тем, как сенатор вел законопроект по парламентским минным полям, следил с самодовольной улыбкой. Потешься, Донни, думал он, потешься напоследок, вряд ли еще придется.
Пока тянулись дебаты, Риддл то и дело выходил из терпения, в этот вечер он ждал более крупных событий. Время от времени он закрывал глаза и вслушивался в голоса сенаторов. Почти всех их он мог опознать по голосу. Этому он научился на своей работе – возможно, когда и понадобится. Заметив, что один сенатор из Новой Англии сморкается, Риддл торопливо подался вперед и сделал вид, что поправляет галстук. На самом деле он фотографировал крошечным аппаратом, спрятанным в лацкане пиджака. Мелочь, но, возможно, когда и пригодится. Он представил себе избирательную афишу с увеличенным снимком ковыряющего в носу сенатора с надписью: «Не то ли самое выбрали и мы?» Ему стало смешно, он смеялся, пока сидящая впереди пожилая дама не обернулась и не зашикала.
Когда сенаторы наконец стали расходиться, Риддл взглядом проводил Рипли, окруженного ближайшими помощниками, потом спустился с галереи и поспешил к телефону-автомату. Ему тут же ответила молодая женщина из маленькой квартиры в нескольких кварталах отсюда.
– Венди? – прошептал Риддл. – Это я.
– А, доктор Грин. Как там дела?
– Все отлично. Дебаты только что окончились. Он сейчас пошел в кабинет. К тебе явится уже затемно. Все готово?
– Я готова, – сказала Венди.
– Нервничаешь?
– Разве что самую малость.
– Не волнуйся, малышка. Ты будешь бесподобна.
– Ха! Он в этом убедится.
Риддл усмехнулся.
– Оценить тебя полностью он не сможет. Только смотри, не забудь о свете. Скажи ему, что свет тебя возбуждает. Что хочешь видеть его смазливую рожу. Скажи что угодно, но не гаси свет!
– Успокойтесь, доктор Грин. Можете на меня положиться.
– Молодчина. Ну ладно, мне нужно идти.
– Скажите, а когда я теперь увижу вас? Чтобы получить остальные деньги.
– Завтра позвоню, – пообещал Риддл. – Только не волнуйся. Ты будешь бесподобна.
Он спустился по лестнице мимо громадной картины, где был изображен Джордж Вашингтон, переправляющийся через реку Делавэр, и, проходя по Ротонде, увидел идущего навстречу в сопровождении полудюжины старшеклассников крепко сложенного человека, показавшегося знакомым. Заметив Риддла, этот человек извинился перед школьниками и бросился к нему, протянув для пожатия руку.
– Байрон, старый бандит, как дела, черт возьми?
– Отлично, сенатор. Как у вас?
– Брось ты величать меня сенатором. Для тебя я Билл, дружище. Говорят, дела твои идут как по маслу.
– Не жалуюсь.
Сенатор рассмеялся и затряс руку Риддла.
– «Не жалуюсь». Ха. Все тот же старина Байрон. Знаешь, какой нужен тебе девиз? «Я люблю тайну». Старина Байрон! Такого человека еще поискать.
Недоумевая, что нужно его собеседнику, Риддл высвободил руку и взглянул на часы.
– А как дела у тебя, Билл?
Усмешка сенатора исчезла.
– Дела скверно, – угрюмо сказал он. – Избирают человека, чтобы он работал, а потом не дают работать. Представляешь, мне приходится платить из своего кармана за информационный бюллетень. Вынужден читать лекции, чтобы свести концы с концами. Иногда я думаю, стоит ли быть сенатором.
– Тебе нужно повидаться с одним человеком, – сказал Риддл. – У него соевая плантация. В городе он новичок. Хочет познакомиться с нужными людьми. Может выручить тебя.
– Пришли его ко мне, Байрон, пришли. Рад буду видеть твоих друзей в любое время.
– Ладно, – ответил Риддл и хотел уходить.
– Послушай, Байрон, может, ты сможешь помочь мне кое-чем. – Сенатор обнял Риддла за плечи и отвел к статуе давно забытого вице-президента. – Сюда вернулось несколько смутьянов. Один из них именует себя врачом. Открыл клинику, но вместо пилюль дает политические советы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41