А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


- Нет, конечно.
- Но я его выберу несколько позднее. А пока попрошу вас только об одном, сейчас, немедленно назовите мне место пребывания Ираклия и дочери Раевского. Это станет некоторой гарантией вашего доброго ко мне отношения. Разумеется, когда вы выйдете отсюда, вы сможете меня ликвидировать. Только не советую вам делать это. История будет иметь широкую огласку, слишком много людей видели вас здесь. И вы от этого только проиграете. К тому же если уж говорить о порядочности, то такой поступок будет на уровне поступка свиньи. Мы можем убить вас немедленно, в секунду, а затем исчезнуть отсюда, и никакие ваши друзья нас никогда не найдут. А мы вас просто выпустим, без всяких денег, без всяких серьезных гарантий. Это будет с нашей стороны акт доброй воли.
- Я не поступлю против совести, брат, - улыбнулся Гараев. - Да вы ничего особенного мне и не сделали, за что мне вам мстить? За Рыбкина? За три магазина? Это все ерунда, тем более что вы готовы покинуть эту территорию. Меня вы пальцем не тронули, под дулом пистолета посадили в машину и привезли сюда. Только и всего...
- Нет, не только, - суровым тоном возразил Учитель. - Вы были вынуждены поделиться со мной. вашей тайной про дочь бизнесмена Раевского. А вот этого вы мне и не сможете простить, знаю, - ехидно улыбнулся он. - Сам такой.
- Ну и что с того? Вы не лишили меня жизни, я уже за это вам благодарен. А в этом деле вы можете быть очень полезны. Ведь вывезти оттуда женщину дело очень сложное. А мои люди слишком горячи, да и внешности очень уж приметной. В таком деле С ними будет очень сложно работать. К тому же многие из них находятся в федеральном розыске, что греха таить.
- Надо будет пересекать государственную границу? - догадался Валерий Иванович, пристально глядя на гостя.
- Да, туда и обратно, - спокойно ответил Гараев с блуждающей улыбкой на губах. А потом немного подумал и произнес: - Я назову вам место, где в настоящее время находится дочь Раевского.
- Володя! - крикнула Екатерина Марковна, бросаясь к входящему в дом мужу. - Час назад папу увезли в больницу!
- Что с ним? - нахмурился Владимир.
- Обширный инфаркт, - вздохнула Катя. - Он очень плох...
- Почему же мне не позвонили на мобильный?
- У тебя постоянно занято, у Генриха тоже. Тебе надо немедленно ехать к папе. Боюсь, что, - она тяжело вздохнула, - ты должен его повидать. Я тоже поеду с тобой.
Не снимая плаща, Владимир повернулся и вышел из дома.
Они сели в машину и отправились в ЦКБ, куда час назад увезли Алексея Владимировича.
- Мужайтесь, Владимир Алексеевич, - произнес врач, пожимая руку Раевскому. - Он очень плох, боюсь, что это все. Пройдите к нему, он в восьмой палате.
Владимир и Катя надели белые халаты и прошли к отцу.
Отец лежал в отдельной просторной палате. Глаза его были закрыты, исхудавшая левая рука свисала с кровати.
- Папа, - прошептал Владимир, делая робкий шаг к отцу.
Отец не отреагировал. Только легкое шевеление губ свидетельствовало о том, что он жив.
- Папа, - повторил Владимир. И тут отец приоткрыл глаза. В его голубых глазах появилось теплое выражение, он даже сделал какую-то попытку пошевелиться, но тут же вновь замер. Губы его шептали имя сына.
- Сделайте все, что можно, - прошептал Владимир стоявшему за спиной врачу.
- Я работаю здесь уже тридцать лет, Владимир Алексеевич, - ответил врач. И давно знаю Алексея Владимировича. Для него я сделал бы даже то, что невозможно...
- Я вас понял, - произнес Владимир.
Но в этот момент запищал его мобильный телефон. Владимир хотел было его отключить, как вдруг какая-то неведомая сила заставила его ответить на звонок.
- Владимир Алексеевич, - услышал он в трубке голос Сергея.
- Я не могу сейчас говорить, Сережа, - ответил Владимир. - Я в больнице, в палате у папы. Ему... Ему очень плохо...
- Я знаю, мне звонила Екатерина Марковна. Но у меня такая весть. Может быть... Я, конечно, не врач, но, может быть, такая весть спасет Алексея Владимировича. Бывает же, что человек буквально воскресает от положительных эмоций.
- Вряд ли, - тяжело вздохнул Владимир. - Так что же это за весть?
- Только что звонил Олег Жигорин.
- Ну? - чувствуя, как у него холодеет спина, прошептал Владимир.
- Он час назад разговаривал с Мариной, - каким-то деревянным голосом произнес Сергей.
- Что?!!! - закричал Владимир, и врач крепко сжал ему плечо, а Алексей Владимирович открыл глаза.
- Володя, - укоризненно произнесла Катя.
- Только что Олег Жигорин видел Марину или Варю и разговаривал с ней, монотонным голосом повторил Сергей.
- Где она?!!!
- В Стамбуле...
- А он не мог ошибиться?!
- Владимир Алексеевич... Олег в полном рассудке. Он руководитель туристической фирмы, поехал в Стамбул на переговоры...
- Ладно, подробности потом. Мы немедленно вылетаем в Стамбул!
- Что-то случилось? - еле слышно прошептали губы Алексея Владимировича.
- Папа! Папа! - бросился к нему Владимир. - Варенька нашлась! Она в Стамбуле! Только что с ней разговаривал друг Сережи - Олег Жигорин! Мы немедленно вылетаем туда! Папа, держись. Поправляйся, папа! - Слезы выступили у него на глазах. - Теперь мы ее не упустим! Сегодня вечером она будет здесь, с нами! Только держись! Сколько мы ждали этой минуты! Мама не дождалась, так порадуйся ты за двоих. Держись! Я тебя очень прошу!
- Володенька, - шептали губы отца. - Я постараюсь, ты уж меня извини. Не вовремя я заболел. Но вы не сидите около меня, вы поезжайте за Варенькой. Не теряйте ни минуты!
- Катя! - умоляющими глазами глядел на жену Владимир. - Кому-то надо остаться с папой.
- Я останусь, - кивнула она. - Но, ради бога, сделайте все, как надо. Не теряйте ни минуты! Иди, Володя, иди...
Владимир поцеловал отца в бледную исхудавшую щеку и тут же стал набирать по мобильному телефону номер аэропорта Шереметьево.
- Алло! Вас беспокоит Владимир Алексеевич Раевский. Когда ближайший рейс на Стамбул? Так... Через три часа... Извините, минутку... Генрих, -. обернулся он к Генриху Цандеру. - Как наш самолет? Готов к полету?
- Проходит профилактику, Владимир Алексеевич, - недовольным тоном произнес Генрих.
- Все-то у нас не слава богу. Ладно, полетим на рейсовом. Алло. Мне нужно... пять, нет шесть мест. Хорошо, спасибо.
Затем он набрал номер Сергея.
- Сережа, как мне связаться с Олегом?
- Вот, запишите его номер. Только очень плохая связь, я никак не могу до него дозвониться. Он сказал, что глаз с нее не спустит, будет караулить., пока мы не прибудем в Стамбул.
- Приезжай в Шереметьево, я уже забронировал билеты для нас. Там и расскажешь подробности вашего разговора.
Затем он уже из машины попытался дозвониться в Стамбул на телефон Олега Жигорина.
- Олег! - кричал он в трубку. - Олег! Вы меня слышите?
- Алло, - послышался в трубке мужской голос. - Вас не слышно. Я вас не слышу. Это кто? Сергей? Ты? Не слышу тебя. Попробуй перезвонить.
- Олег! Это Раевский! Олег! Нет, я его слышу, а он меня нет. Поехали в Шереметьево, Генрих. Сергей подъедет прямо туда.
- Только бы на сей раз не сорвалось, - прошептал Генрих, уверенно ведя "Мерседес" по кольцевой дороге в сторону Ленинградского шоссе.
Он прекрасно помнил их прошлогоднюю поездку по горным дорогам Абхазии, помнил заброшенное горное селение, откуда загадочный Ираклий увез в неизвестном направлении Варю, помнил, в каком отчаянном, почти обморочном состоянии был Сергей, как в отчаянии кусал губы Владимир Алексеевич, какими обреченными мертвыми глазами глядела на них в Москве Катя, и молил бога, чтобы это не повторилось.
Для Генриха Цандера семья Раевских давно уже стала своей семьей. Ему шел тридцать седьмой год, у него не было ни жены, ни детей. Его отец и мать жили в Нюрнберге, прекрасном средневековом немецком городе. Каждый год в октябре он навещал их, беря у Владимира Алексеевича отпуск на две недели. Но частенько ловил себя на мысли, что уже на третий день отдыха его снова тянуло в Россию, тянуло к работе, тянуло к семье Раевских.
- Твоя родина здесь, Генрих, - говорил ему отец, которому было уже под восемьдесят. - Ты не прав, что фактически оставил нас с матерью.
Генрих молчал в ответ на упреки. Он посылал родителям большие суммы денег, получаемые от Раевского, и они могли вести на них вполне достойный образ жизни. Но им было нужно не только это, они скучали по сыну. Но Генрих не представлял себе жизни без семьи Раевских, настолько он был к ним привязан. Однако, жалея престарелых родителей, проживших жуткую, тяжелую жизнь сначала в Поволжье, а потом в Казахстане, он дал себе слово - вернуться в Германию, когда Раевские найдут свою дочь. Разумеется, родителям об этом он не говорил ни слова.
В Шереметьево их уже ожидали остальные телохранители Раевского, приехавшие раньше. А двадцатью минутами позже них приехал и Сергей.
Он очень изменился за этот год. Владимир сказал бы, что сильно постарел. Ему шел тридцать третий год, но виски его были совершенно седые. Они поседели буквально на глазах Раевского, когда они ни с чем, в подавленном состоянии возвращались на джипах из горного селения в Сухуми. Самому Раевскому седеть дальше было уже некуда, его голова давно была совершенно белоснежной.
Взгляд черных глаз Сергея становился все более пронзительным и мрачным. Он глядел на собеседников не мигая, и порой от его взгляда становилось не по себе. Даже ему, Раевскому. Он отчего-то чувствовал какую-то вину перед этим человеком, сам не понимая, почему это происходит. А ведь они и впрямь виноваты в том, что жизнь их дочери сложилась именно так, а не иначе. Куда деться от этих
мыслей?!
Сергей продолжал работать в одной из фирм, принадлежавших Раевскому, жил по-прежнему в своей квартире на Рублевском шоссе. Теперь он снова носил свои настоящие имя и фамилию. Около месяца назад ему позвонила из Тюмени Оля и сообщила, что выходит замуж.
"Поздравляю тебя, Оля, в час тебе добрый", - произнес Сергей.
"А тебе, вижу, это совершенно все равно", - обиженным голосом произнесла Оля.
"Да что ты? Я рад за тебя. Понимаешь, я не смог бы дать тебе счастья. Теперь это для меня совершенно очевидно. Мне казалось, что ты и сама это понимаешь".
"Я все понимаю, - тихо сказала она слегка дрогнувшим голосом. - Только... Только... Я никогда не забуду тебя, того времени, когда мы были вместе..."
"Я тоже не забуду, - стараясь придать голосу как можно больше тепла, произнес Сергей. - Но ты же понимаешь, что я люблю другую женщину. И я никогда не смогу быть счастливым, пока не найду ее..."
"Тогда желаю тебе этого! От души желаю..." - произнесла она со слезами в голосе.
"И я тебе желаю счастья!" - сказал он, но в трубке уже слышались частые гудки.
Он долго сидел на диване и думал. Он понимал, что был не вправе ломать жизнь другому человеку. Ему казалось, что все люди живут обычной спокойной, хоть и наполненной своими проблемами жизнью, а его жизнь давно уже потекла по какому-то совершенно необычному, странному руслу, и что ему тяжело общаться не только с доброй и милой Олей, так любящей его, но и с остальными людьми тоже. Только с Раевскими его связывало общее горе, только с ними он мог найти общий язык.
Однако на деле все было не совсем так. Дом Раевских он теперь стал посещать гораздо реже, чем раньше. После поездки в Абхазию он стал избегать их общества. И это сильно ранило и Владимира, и Катю. Он не смог стать для них своим человеком, он был чужим.
Когда Владимир приглашал его на какие-то семейные праздники, Сергей обычно отвечал вежливым и на первый взгляд вполне обоснованным отказом. В последний раз он заехал к ним поздравить с Новым годом. Общее горе стало не объединять, а, напротив, разъединять их. Сергею становилось все тягостнее находиться в их обществе, он не знал, о чем с ними говорить. Он был бесконечно одинок в этом мире.
Они стояли друг против друга, ожидая рейса на Стамбул, и Владимиру порой казалось, что он имеет дело с умалишенным.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46