А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Сашка Зубров стоял внизу и улыбался; он был в выцветшей полевой форме, короткая выгоревшая бородка и волосы придавали ему сходство с сильно похудевшим Хемингуэем. Олег спустился по лесенке, Сашка налетел как шквал, обнял, хлопая по плечам:
– Ну что, крестник? Доволен? – Отстранился:
– А то ты в Москве совсем сник, это я по голосу понял. А сейчас... Вид усталый, но бодрый. – Втянул носом воздух:
– И водочкой успел побаловаться, а?
Заметил пробоины, построжал:
– Откуда?
Данилов пожал плечами.
– Все целы? – спросил показавшегося в двери стрелка.
– Ну, – потупился Геннадий.
– Через полтора часа рапорт у меня, – сухо бросил Зубров, повернулся и зашагал к могучему «хаммеру». Данилову махнул рукой:
– Пошли.
Сел за руль, Олег устроился рядом. Зубров кивнул на раскрытые окна:
– Терпеть не могу кондиционеров. Но если хочешь, для тебя включу.
– Не надо. Буду привыкать.
Олег обратил внимание, что из белого «мерседеса», стоявшего метрах в десяти, за ними пристально наблюдают: седой мужчина, черный, и смуглая девчонка, еще совсем-совсем юная. Заметив внимание Данилова, девушка скрылась в салоне, и тонированное стекло медленно поползло вверх, закрыв и девушку, и импозантного незнакомца. Данилов хотел было спросить у Сашки, но тот, не глянув на «мерс», развернулся и помчал прочь из аэропорта.
– Тебе здесь ко многому предстоит привыкнуть, – продолжил поучения Зубров.
– Но это лучше, чем киснуть в столице нашей родины городе-герое. Да и скучно там.
– Не всем.
– Брось. Жизненная сутолока не есть отсутствие скуки. Ну да я не философ.
Это твоя стезя. – Зубров помолчал, спросил:
– С женой, как я понимаю, обратно не сошелся?
– Нет.
– Ну, может, и к лучшему. Я давно заметил: с тетками говорить бесполезно.
Потому что они даже думают на другом языке. Так что и понимать их, и вообще, я давно зарекся. Лучше просто – любить. И не в смысле там, а... Ну, ты понял.
– Понял.
– Советую. Бодрее будешь, дольше проживешь. Данилов пожал плечами.
– Не, ты не отмахивайся. У теток одна цель – власть. Мужики мечутся себе по шарику, готовые горлянки друг другу перервать, одни – за деньги, другие – за идею, третьи так, из спортивного интереса. А теткам, им мужик надобен, чтобы захватить его, подчинить, да эдак бархатно, мягонько, кротко, и – заставить на себя пахать.
Таскать для них «грины». Вот и вся премудрость.
– Есть исключения.
– Наверное, – равнодушно пожал плечами Сашка. – Ты встречал?
– Мне казалось, да.
– Вот именно: ка-за-лось. Каждая тетка – актерка по рождению, это ты не перечь, им так природа наказала. Ну а если по правде, то да, есть еще один тип.
Те, что желают быть «индепендными», говоря современным штилем. Независимыми. Но и у них все мечты сводятся к тому, чтобы самой быть богатенькой и мужичка отхватить на в ы б о р – не иначе как «настоящего полковника». Вроде меня! – Сашка хохотнул. – Причем «настоящие полковники», по их представлениям, только и делают, что мечтают к эдакой тетке прислониться! Не, у них точно на мозги дефицит!
Внедорожник вырулил с аэродрома и помчался по дороге, таща за собой шлейф коричнево-желтой пыли. Следом покатила, нагоняя, машина с охраной: трое белых, двое черных.
Вокруг было выжженное плоскогорье с редкими деревцами; впереди, у устья Ронгези, раскинулась обширная Кидраса, столица Гондваны.
– Ну что, доволен? – белозубо улыбнулся Зубр.
– Пока не знаю, – честно ответил Данилов.
– Сейчас подъедем ко мне, расскажу тебе о здешних закулисьях. Как-никак я тебя рекомендовал. Несу ответственность.
– Перед работодателем?
– Перед тобой.
Особняк, в котором квартировал Зубров, находился в пригороде. Столицу они проскочили быстро: город был немноголюден в этот час, в полуденную жару улицы пустели. Впрочем, столица мало чем отличалась от десятков подобных африканских городов: уложенный административно-деловой центр соседствовал с неуютом трущоб.
Особняк двухэтажный, но компактный. Этакий коттедж в английском стиле, вот только участок рядом – не как у них: обширный. Впрочем, травка на газонах перед домом была пострижена, за домом – ухоженный сад и бассейн.
– Ну как? !
– Да буржуинство какое-то!
– А я про что?
Не успели они подойти к двери, как та распахнулась; на пороге стояла смуглая девчонка лет четырнадцати в форменном платьице горничной и переднике.
Она сделала реверанс Данилову, распахнула дверь, пропуская гостя и хозяина вперед.
– Ну, видел? – не унимался Сашка. Данилов только присвистнул.
– И это – еще не все! – Зубров был доволен произведенным впечатлением. – Их у меня – двое! А уж в любви этим крошкам равных нет. Рекомендую: тебе такие по должности будут положены.
– Осмотрюсь сперва.
– Водку привез, смотрила? Или пилоты все выцедили?
– Нам хватит.
– Давай. – Сашка выхватил литровку, встряхнул, полюбовался пузырьками и засунул емкость в морозильник. – Через Десять минут дойдет. Стужа в нем – как в Магадане!
Вошла другая девчушка, моложе первой, засмущалась, завидев Данилова, но взгляд на него бросила вполне красноречивый. Произнесла по-английски:
– Обед накрыт на балконе.
– Во, видал? – оживился Зубров, протянул:
– "Осмотрю-ю-юсь..." Смотри, чудо девки. А уж что до постели... Одна мулатка, другая квартеронка, обе из племени ятуго. У них родство по матери. И хитрое, я тебе скажу, племечко! Лет семьдесят назад жили вахлаки вахлаками, были на грани полного вымирания и сопутствующего дебилизма, но нашелся у них умный старейшина, покопался в ихних древних поверьях и объявил, что верховному божеству, уж как его бишь, я не знаю, угодно, чтобы все девки племени обзавелись белыми мужчинами. А кто здесь тогда был белым? Знамо дело, колонизаторы. Вот они и озаботились, и родилось сильное поколение, а они снова дочек послали, и сызнова... И знаешь, каков результат? Сейчас ятуго занимают все мало-мальски важные должности в Гондване; детишки – чудо как сообразительны и к наукам способны, да и папаши, кто – денег подкинет, кто – повлияет на кого нужно. Живут не в пример остальным. Во-о-от. А девчонки их, пока совсем молодые, лет одиннадцати, – Африка, чего ж ты хочешь, у них созревание раннее, в двадцать пять лет тетка – как у нас матрона в сорок с гаком – так вот, девчонки по задавшейся традиции идут в горничные к белым. Но только к тем, которые совет племени сочтет перспективными. В смысле генофонда.
– Тебя, я вижу, сочли.
– Ага, – бесхитростно расплылся в улыбке Сашка. – И уже не один раз. Это – третья смена, так сказать.
– Да ты просто Трах Тибидохович какой-то!
– Нет, есть и грусть: только привыкнешь, начнешь что-то испытывать...
– А первые «две смены» где?
– Не узнавал, – посерьезнел Сашка. – Не положено у них. Девка, как первенца родит, так идет замуж. Да и мне: зачем душу зря ворошить? Эх, что-то я разболтался. Новый человек. – Он открыл морозильник, вытащил бутылку: та мгновенно запотела. – Во, в самый раз. Во льду дойдет. Доставай деликатесы.
Приятели вышли на балкон размером с небольшой корт. В тени был сервирован стол: фрукты, зелень, жареные куропатки, свинина. А деликатесами из привезенных Даниловым были бородинский хлеб и пряного посола кильки.
– Во-о-о! – Зубров с хрустом свернул пробку, разлил, дернул кончиком носа, разломил пахучую буханку, как давеча пилот, вдохнул. Потом отрезал ломоть, сверху пристроил рыбку с тмининками на боку, закатил глаза:
– По первой, за встречу? Ну и будем!
Выпили и по первой, и по второй, и по третьей... Очертания смягчились, жара не казалась уже такой густой, и лишь изредка к Данилову приходила мысль – а что, собственно, он здесь делает? И зачем эти высокие кусты, цветущие сладко пахнущими цветами, и кто эта квартеронка, появляющаяся тенью у стола с ароматными закусками, и зачем он вообще здесь, и где это – «здесь»?.. А потом пришло понимание: это пикник. Или, следуя классикам, «пикник на обочине».
Просто он шел куда-то, устал и вот оказался в диковинном мире, и видит диковинную птаху, парящую над цветком, словно пчела, и чувствует иные запахи, и слышит иные звуки... А еще ему подумалось вдруг о феврале, и снова пришли на память те строчки: «...достать чернил и – плакать, писать о феврале навзрыд...»
Но плакать Данилову вовсе не хотелось: просто плыл по волнам странного опьянения, искренне полагая, что всему виной не его душевный настрой, а климат.
Всего лишь – климат. Потом Данилов увидел свое отражение в тонированном стекле балконной двери и – не узнал себя. Ему показалось, что это и не отражение вовсе, а портрет или фотографический снимок. И подумалось притом: есть в этом какая-то несправедливость: когда-нибудь он состарится и умрет, а снимок так и будет смотреть на живых весело и хмельно... Пока не истлеет в прах.
– Да ты меня не слушаешь, Данилов? Я тебе о политике здешней партии, а ты – на измене! Олег тряхнул головой:
– Извини, накатило. Что-то с климатом тут неладно.
– Это с головой у тебя неладно! А вообще, Олег... Я бы считал тебя натуральным интеллигентом, уж ты не обижайся, не в нашем понимании, а как величают себя сами эти пустобрехи: «умный, ранимый, закомплексованный». Кстати, они и Чехова к себе причислили, Чехова! – который терпеть не мог эту полуграмотную, крикливую, озабоченную собственной исключительностью и значимостью и при том – ни к какому порядочному делу не способную братию! Ну да мы не о Чехове, мы о тебе. Я давно заметил: ты временами «зависаешь», как перегруженный компьютер! Начинаешь считать собственные потери и уроны, нерешенные проблемы, и вот они уже обступают тебя сплошной стеной, и остается одно: запить и – горевать о несовершенстве мира! И ты горюешь, но не запиваешь!
Так сказать, выкручиваешься насухую, дисциплинируешь себя, что-то делаешь, чего-то добиваешься, а дальше – все по новой! Не так?
– Так.
– Вот. Но что удивительно... Не я один это заметил. Вот готовлю я для здешнего мабуты головорезов. И чтобы вышло быстро и сердито, выбирал было кого попроще: рефлексы у них острее! А на поверку что выходит? Что ты со своими комплексами и прочей гнутью их сделаешь! Да не маши рукой сделаешь! Мне еще году в восьмидесятом инструктор нащ Палыч, говаривал: «С умным намаешься, он все через башку пропускает, зато когда освоит, то не рефлексами и не умом управляется – интуицией. Такой угадывает нападение до того как оно произойдет»
– вот что сказал Палыч. И добавил странно: «Если захочет угадать». И еще мне пришло на ум, из какого-то древнего воинского кодекса: «Лучший способ выиграть бой – это его не допустить». Или еще проще: «Совершенный воин не противостоит опасности: он с ней разминется». А древние знали толк в воинских искусствах!
– И к чему ты это, Искандер?
– Помнишь, я позвонил тебе в Москву, ты был вялый, как непросушенная вобла. Человек твоего склада в таком состоянии беззащитен: он не заметит приблизившуюся опасность только потому, что не захочет угадывать! Да и не нравится мне, когда друзья впадают в состояние тупой безнадеги. Потому, когда возникла необходимость у одного здешнего... даже не знаю, как назвать, пусть будет деловой человек, в услугах незаурядного охранника, я порекомендовал тебя.
Думаю, не ошибся. Там очень особый случай.
Зубров прищурился, пристально посмотрел на Данилова:
– Да ты опять меня не слушаешь?
– Охмелел.
– Нет. Просто таких, как ты, слова только отвлекают от постижения смысла.
– Слова вообще лукавы. Иное дело – музыка. Или – цвета. Зубров вздохнул, чуть наклонил голову набок, произнес раздумчиво:
– Знаешь, Данилов, что странно... Богом или природой, а тебе отмерено с лихим избытком. А ты печален, как звездный странник.
– Избыток уж больно лихой.
– Чего тебе не хватает, старый?
– Любви.
Глава 63
– Это вопрос не ко мне. А поелику касается несовершенства мира, с одной бутылки мы эту бестолочь не разъясним.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87