А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Оба провинившихся олуха абсолютно одинаковым жестом полезли за своими зажигалками.
– Обойдусь, – буркнул Петрович. – Мне лакеи не нужны. Мне нужны помощники.
Он зажег сигарету и стал вертеть ее в пальцах. Курить ему совсем не хотелось. Олухи молча стояли у дверей и ели его глазами. Они, по всей видимости, были не прочь закурить, но не отваживались даже заикнуться об этом. Петрович снова посмотрел на них и быстро отвел взгляд. Стоят, уроды… Один длинный и тонкий, а второй приземистый и широкий, как несгораемый шкаф. Тарапунька и Штепсель, так их и разэдак…
– Ну, – угрюмо сказал он, – похвастайтесь, как дело было.
– Так, Петрович, – разводя толстыми, как свиные окорока, руками, заговорил тот, что был пониже. Говорил он не совсем внятно – мешали волдыри на обожженных губах. – Мы-то тут при чем? Нам велено было пасти эту бабу, мы ее и пасли…
Звали этого недоумка, кажется, Юриком, но отзывался он в основном на кличку Самсон. На левой скуле у Юрика-Самсона багровел здоровенный кровоподтек. Его длинный приятель по имени Борис выглядел немногим лучше.
– Вам велено было ее пасти, – зловеще ровным голосом повторил Петрович. – А вы, уроды, что сделали?
Вы ее спугнули! Плюс к этому дали набить себе морды и потеряли ствол. Может, вам премию за это выдать? На лекарства, а?
– Прокол вышел, Андрей Петрович, – сказал Борис. По тому, как он говорил, было видно, что ему больно двигать челюстью. – Мы не думали, что эта телка нас засечет.
– Телка вас засекла, а бык забодал, – подытожил Петрович. – Ну, и кому вы такие нужны? Кому вы нужны, я вас спрашиваю?! Нет, что вы не гении – это я знал. Но я-то думал, что беру на работу бойцов! А вы вдвоем от одного фрайерка отбиться не смогли. Баба их засекла! Это как надо было за ней следить, чтобы она вас засекла?! Клещ с Батоном за ней три месяца ходили, и хоть бы что. А вас на три дня не хватило. Вы хоть понимаете, что натворили? Теперь она поняла, что ее пасут. Задумываться начнет: с чего бы это? Кто бы это мог быть? А искать эта баба умеет, не то что вы. Одно слово, уроды. Описать этого быка вы можете? Или вы его даже разглядеть не успели?
– Выглядит обыкновенно, – шмыгнув носом, заговорил Борис. – Нипочем не скажешь, что такой махаться умеет. Разговаривает культурно, вежливо. Прикид в порядке.., ну, мужик как мужик.
– Я таких на зоне пачками делал, – вставил Самсон. – Ты делал, – презрительно передразнил Петрович. – Это тебя делали, недоумок! Пальцем… Подробно описывайте! Глаза, волосы, нос, рот, уши всякие – в общем, полный фоторобот. Ну?!
Сбиваясь, путаясь, перебивая и дополняя друг друга, Самсон и Борис с грехом пополам описали Мамонтову внешность человека, который напал на них во дворе дома, где жила Варвара Белкина. Выслушав их, Петрович крепко задумался: нарисованный бандитами портрет показался ему знакомым. Он уже встречал человека, как две капли воды похожего на незнакомца, так отделавшего его людей, да и способ, которым этот тип решал свои проблемы, тоже наводил на неприятные воспоминания.
Они встретились всего один раз, но и этого единственного раза Петровичу было достаточно, чтобы понять: этот человек слеплен из крутого теста и лучше его не трогать, чтобы не нажить себе лишних проблем. Мамонтов не боялся никого и ничего, но он был разумным человеком и предпочитал обойти препятствие, а не биться о него головой. Кроме того, он неплохо разбирался в людях и умел ценить и уважать достойного противника. Человек, которого Петрович знал как Серого, был, несомненно, очень достойным противником, который действовал решительно и наверняка, не оставляя своим врагам времени на раздумья.
Этого и следовало ожидать, подумал Петрович. Ведь там, на Медвежьих Озерах, где была сгоревшая видеостудия, Серый искал именно эту бабу. Бабу похитил конкурент Петровича Гаспаров, а Петрович помог Серому советом. Не помогать ему надо было, а грохнуть, пока не поздно! А журналистку наверняка убрал бы сам Гаспаров, и теперь у Андрея Петровича Мамонтова не было бы этой головной боли.
Возможно, затевать слежку за журналисткой не стоило. Теперь, когда с момента гибели Гаспарова миновало три месяца, Петрович был в этом почти уверен. Но Гаспаров погиб с таким шумом, а его порнобизнес завалился с таким треском и грохотом, что Мамонтов занервничал. Случись все как-нибудь потише, лучшего подарка нельзя было бы желать: главный конкурент, кровный враг, который спалил студию Петровича, убил его людей и подбирался к самому Мамонтову, умер и утащил за собой в могилу весь свой бизнес и почти всех своих помощников. Рынок был практически свободен – приходи и владей, но прийти и взять то, что осталось без хозяина, Петрович уже не мог. На Горбушке свирепствовала милиция, переодетые опера шныряли вокруг подземных переходов и лотков с видеопродукцией, вылавливая распространителей порнографии. Нескольких торгашей взяли с поличным, но те молчали – берегли здоровье. Всякая активность на рынке порнофильмов замерла.
Это, конечно, временное явление, но этот период нужно как-то пережить.
Больше всего Петрович опасался того, что в ходе расследования дела Гаспарова менты докопаются до его собственной далеко не последней роли в развитии отечественного порнобизнеса. Сразу же после перестрелки в доме Гаспарова он принял кое-какие экстренные меры, и ближайшего помощника Гаспарова Сергея Супонева нашли повешенным в камере СИЗО на второй день после ареста. Он умер, не успев ничего сказать, и на какое-то время Петрович успокоился. Все, кто остался в живых и не угодил за решетку, были мелкой сошкой и не знали о нем ничего конкретного. Он свернул бизнес, разогнал актеров и отправил весь технический персонал и своих ближайших помощников, связанных с производством порнофильмов, в продолжительные отпуска за границу. После этого ему оставалось только сидеть тихо и подсчитывать убытки, постепенно смиряясь с их астрономическими размерами.
Единственным человеком, который теперь мешал ему спокойно спать по ночам, была журналистка Варвара Белкина. Она слишком много знала о Гаспарове. Петрович осторожно навел о Белкиной справки и понял, что та может добраться до него, если займется раскручиванием истории с Гаспаровым. У нее был отменный нюх, огромная пробивная сила и способность к анализу, а ее статьи, которые принесли Петровичу для ознакомления, по ударной силе напоминали динамит. Если такая как следует запустит зубы в интересную тему, то не успокоится, пока не распотрошит ее до конца. А история о порнобизнесе, круто замешанная на крови и пересыпанная трупами, была, по мнению Петровича, очень интересной темой.
В течение двух недель он с тягостным чувством ждал появления в «Свободных новостях плюс» большой статьи, посвященной Гаспарову и его вкладу в современное киноискусство. Статьи все не было, но это не успокоило Петровича: по его мнению, молчание Белкиной объяснялось тем, что проклятая журналюга решила сначала разузнать все до конца и теперь уверенно шла по следу, с каждой секундой все ближе подбираясь к нему. Тогда-то Петрович и принял решение установить за Белкиной круглосуточную слежку, благо других дел у него теперь осталось до обидного мало.
Слежка продолжалась долгих три месяца, и за все это время, насколько было известно Мамонтову, Белкина ни разу не попыталась разузнать что-либо новенькое по делу Гаспарова. Она не появлялась возле лотков с кассетами и не была замечена в компании людей, которые могли бы сказать ей что-то лишнее. Она словно забыла о Гаспарове или же была так напугана своим похищением, что навсегда вычеркнула слово «порнография» из своего лексикона.
Петрович уже несколько раз собирался отдать приказ оставить Белкину в покое и снять с нее слежку, но его что-то останавливало. «Еще недельку», – говорил он себе, и Клещ с Батоном продолжали повсюду следовать за журналисткой на ржавом «опеле» Батона. Иногда их сменяла другая пара, и в течение долгих трех месяцев все было нормально.
Неприятности начались три дня назад, когда на Клеща и Батона, возвращавшихся ночью от Белкиной, напала компания каких-то пьяных отморозков. История была нелепейшая, Петрович поначалу даже отказывался в нее верить, но факт оставался фактом: Батон валялся на больничной койке с переломанными ребрами, сотрясением мозга и глубоким порезом левого предплечья, а Клещ вовсе загремел в реанимацию, где до сих пор отлеживался после того, как врачи заштопали на нем шесть ножевых ранений.
Теперь Петрович не мог понять, почему не принял решение прекратить слежку в тот же день, как узнал о происшествии. Такое решение сэкономило бы ему массу времени и нервов, но он, словно подстрекаемый каким-то мелким бесом, послал следить за Белкиной этих недоумков Самсона и Бориса, которых раньше использовал лишь для выполнения мелких поручений. Вот они и наследили, черт бы их побрал…
Теперь оставалось только гадать, как отреагируют на такое странное происшествие Белкина и ее приятель по имени Серый. Вспоминая о Сером, Петрович морщился: этому человеку было отлично известно, кто он такой. Никаких доказательств у него конечно же нет, но этот Серый явно не из тех, кто бегает жаловаться в ментовку. Хрусталев намекал, что у него что-то такое вышло с Резаным. Вряд ли, конечно, Резаный был человеком серьезным, но не мешало бы как-то разузнать подробности этой истории. Да только у кого их теперь узнаешь? Резаный умер, а этот Серый вряд ли поделится своими воспоминаниями.
Ну хватит, мысленно сказал себе Петрович. Хватит грызть себя. В жизни случаются переделки и покруче. В конце концов, что мне этот Серый? Какое мне до него дело? Он человек явно неглупый и не станет лезть в бутылку только из-за того, что два дебила напугали его знакомую. Я его не трогал, и мстить ему не за что. А если он все же решит сглупить и полезть в драку, я его быстро поставлю на место. Вернее, положу.
– Ну хорошо, – сказал он, с раздражением ввинчивая в идеально чистое донышко пепельницы наполовину выкуренную сигарету. – Потрудились вы на славу. Может быть, у вас есть какие-нибудь умные мысли по поводу того, как исправить положение?
Дебилы молчали, и было невооруженным глазом видно, что никаких мыслей у них нет и сказать им ровным счетом нечего. То есть какие-то мысли у них наверняка имелись – например, о том, что было бы недурно сейчас оказаться подальше отсюда, где-нибудь, где можно было бы без помех выпить водки и пощупать сговорчивую бабу.
– Так, – сказал Петрович. – Мыслей нет… Тогда слушайте меня. За бабой следить по-прежнему, но так, чтобы она вас не видела. Если не знаете, как это делается, зайдите в больницу к Батону и проконсультируйтесь.
Кр-р-ретины… Дальше. Сегодня вечером зайдете к ней. Кем вы представитесь и, как проникнете в квартиру, думайте сами, не маленькие уже. Объясните ей, что не хотели ее пугать, извинитесь и дадите денег. Скажете, что это что-то вроде отступного… Но между делом этак аккуратненько дайте ей понять, что, если она начнет трепаться, разговор может пойти по-другому. Совсем по-другому. Ясно?
– Ясно, Петрович, – со вздохом сказал Борис. – А деньги?
– Что – деньги? – нахмурился Петрович.
– Ну, вы сказали, чтобы мы дали ей денег…
– Сказал. Вы что же, хотите, чтобы я за вас платил? Вы наколбасили и вы же ко мне в карман лезете? Не выйдет, ребята. Ошибки надо исправлять самостоятельно. Как в школе, помните? На дом задавали сделать работу над ошибками. Вот и поработайте, тряхните мошной. Я думаю, пяти косарей для возмещения морального ущерба ей хватит.
– Пятьсот баксов?! – поразился Самсон, который словно проснулся, когда речь зашла о деньгах. – Полштуки из своего кармана этой козе?
– Да, – подтвердил Петрович, глядя на Самсона из-под насупленных бровей тяжелым, как свинец, недобрым взглядом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55