А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


- Тебя все-таки выследили, - сообщила она, переводя дыхание. - Мне едва удалось проникнуть сюда, не привлекая к себе внимания.
Джейк поднялся.
- Сколько их?
- Трое.
- Мистер Мэрок?..
- Боюсь, почтенный Сун, наш обед придется перенести и приурочить его к завершению сделки.
Он оглядел комнату.
- Сколько отсюда выходов?
- Три. Два наземных и один подземный.
Джейк выбрал туннель.
Энтони Беридиен умирал. Лента видеокассеты, запущенная с максимально допустимым замедлением, показывала на экране, как жизнь уходит из него крохотными дозами. Движения были замедлены до такой степени, что его веки подымались и опускались несколько секунд, когда он мигал.
- Господи Иисусе!
- Это все Мэрок, - предположил Вундерман. - Мэрок мстит нам.
Донован пошевелился в кресле. Он сидел, как-то по-детски задрав обутую в топсайдер ногу на колено, задумчиво постукивая подушечками пальцев по мыску. На нем была его рубашка стиля "поло" от Ральфа Лорана в синюю и зеленую полоску и шорты цвета хаки.
Они сидели в комнате за свинцовыми дверями, расположенной ниже подвальных помещений в штаб-квартире Куорри в Вашингтоне, всего в двух шагах от Белого Дома. Президент видел эту ленту и уже принял соответствующее решение. По законам военного времени, - сказал он, хотя один только Вундерман по своему возрасту мог помнить, что это такое.
Они просмотрели эту ленту десятки раз. Вот Вундерман отталкивает докторшу и склоняется над Беридиеном. В замедленном показе невозможно разобрать, что он говорит. Для этого надо переключиться на нормальную скорость.
Вот рука Вундермана исчезает за обшлагом пиджака. С мучительной медлительностью он достает пистолет. Стреляет в лицо докторши: Бац! Бац! Бац! Кровь и мозги брызгают во все стороны. Стена за ее спиной покрывается красно-белой кашицей.
Донован развернулся в своем кресле.
- Ты теперь наш начальник, Генри. И ты, конечно, можешь не отвечать, но я все-таки спрошу. Зачем тебе понадобилось ее убивать? Я бы на твоем месте предпочел ее допросить и получить ответы на кое-какие вопросы. Кто нам теперь на них ответит?
Вундерман провел рукой по лицу.
- Я не знаю, как ответить на твой вопрос. Инстинкт какой-то сработал, наверно... Я столько сил положил на все эти меры безопасности, сон из-за них потерял. И надо же! Прямо в медицинском кабинете!.. А, да что я говорю? Нет у меня никакого оправдания... Нервный срыв, слепая ярость, жажда мести.
- Это я все хорошо понимаю, Генри, - мягко заметил Донован. - Но у меня в голове не укладывается, как мог ты, с твоим опытом работы, так сорваться? Ты ж ветеран, черт подери! Тебе тридцать семь стукнуло! Такого не должно было случиться!
- Я понимаю, что не должно! Думаешь, не понимаю? - крикнул Вундерман. Чертов Джейк Марок!
Донован встал, потянулся, выключил видео. Экран потух, и комната сразу же озарилась мягким розоватым светом.
- Может быть. Мэрок здесь не при чем.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Не забывай про наш айсберг.
- Опять Воркута?
- Не исключено. Врач, скорее всего, глубоко законспирированный советский агент.
- Прошедший наше сито? Не смеши меня.
- Такое бывало не раз.
- В ЦРУ бывало. Но только не у нас.
- А что, наша процедура отбора чем-то отличается от той, что принята у них?
Вундерман раздраженно буркнул:
- Это не твоя сфера компетенции, поэтому ты, естественно, не можешь этого знать... Да, радикально отличается. Только изнутри можно провернуть такую операцию. У Джейка было куда больше шансов заручиться поддержкой докторши, чем у Воркуты.
Донован полез в карман, достал копии радиограмм, напечатанных на папиросной бумаге мутновато-желтого оттенка, указывающего на то, что она произведена в Советском Союзе.
- Вот, ознакомься, - сказал он, передавая их Вундерману. - Получил по моей новой сети. - Вундерман углубился в изучение декодированных разведывательных донесений. - Я думаю, нам надо собрать побольше сведений о Камсангском проекте, возводимом сейчас в Китае.
- Что? - Вундерман поднял на него глаза. - Нам о нем все известно. Это совместный проект, который возводится с помощью западных фирм, базирующихся в Гонконге. Что там может происходить такого, о чем мы не знаем?
- Да всякое может происходить, - ответил Донован. - Ты обратил внимание на радиограмму, где агент КГБ сообщает о том, что его продержали восемнадцать часов в кутузке, подвергая непрерывным допросам, после того, как он забрел в запретную зону, окружающую Камсанг?
Вундерман пожал плечами.
- Ну и что? Это же атомная станция. Любая диверсия в том районе может подвергнуть смертельной опасности миллионы мирных жителей.
- Все это так, - согласился Донован. - Но того парня допрашивали двое полковников контрразведки. Это тебя не настораживает?
- Значит, они посчитали, что это не рядовое нарушение режима секретности, вот и все.
- Ничего нельзя считать рядовым в Камсанге. Там многое выходит из ряда вон и при проверке может оказаться не тем, чем кажется.
- Ты намекаешь на то, что Камсанг будет работать на войну?
- Если это так, то нам надо постараться об этом узнать до того, как об этом пронюхают русские. В той накаленной обстановке, что господствует последнее время вдоль русско-китайской границы, малейшего признака военной эскалации в Китае будет достаточно, чтобы послужить поводом для крупных неприятностей.
Вундерман потер себе лоб.
- У меня голова разваливается, как у последнего выродка!
- Да? - откликнулся Донован. - Я понял твою мысль. У меня есть ощущение, что должно стать еще хуже, прежде чем станет лучше.
Выходя из министерства, Чжан Хуа едва не потерял сознание. Прямо у самых ступенек мимо него пронеслась группа велосипедистов, и у него помутилось в глазах. День был немилосердно жаркий и душный, а в кабинете Чжилиня вообще дышать было нечем.
Чжан Хуа сделал три неверных шага к железным перильцам и, схватившись за них рукой, опустился на ступеньки. Раскаленный цемент пек его снизу через брюки.
У него было явное переутомление, и он знал об этом.
Я не создан для такой жизни, - подумал он, держась за голову. Велосипедисты неслись дальше, подымая пыль своим стремительным движением. Ежедневный летний марафон. Вся жизнь в Пекине сплошной марафон. Их потные майки на спинах рябились в мареве, подымающемся от раскаленного асфальта.
Сердце его невыносимо колотилось в груди, и к горлу подступала тошнота от одной мысли об У Айпине. Чжан Хуа так его боялся, что сон бежал от него по ночам, стоило ему только сомкнуть усталые глаза. С его слабым здоровьем ему так долго не протянуть. Возвышенное бодрствование - удел богов, а он всего лишь маленький, испуганный человек.
Я забыл свой портфель, - тупо подумал он.
С трудом поднявшись, на деревянных ногах он поднялся вновь по ступенькам. Пошатываясь, направился в кабинет Чжилиня. Голова раскалывалась на части, мозг будто дымился. У него все время был страх, что он забудет, какую ложь он сказал какому человеку. Уползти бы в какую-нибудь пещеру и исчезнуть из жизни лет на десять.
У него был вид, как у выходца с того света, когда он дотащился до кабинета. Мешком опустился в кресло, пока Ши Чжилинь наливал в чашку холодного чая. Выпил с жадностью, и ему сразу же полегчало.
Почувствовав, что Ши Чжилинь рассматривает его в упор, он открыл глаза. Старик придвинул свой стул, и теперь они сидели, почти соприкасаясь коленями. Чжан Хуа трясло как в лихорадке, и он подумал, а не заболел ли он на самом деле.
- Могу я тебе чем-нибудь помочь, мой друг? Чжан Хуа откинул голову на спинку кресла. Что он мог сказать? Что ему надоел весь этот обман до такой степени, что выть хочется? Этого он не смог сказать. Вспомнил об У Айпине и не смог. Он опять закрыл глаза и вздохнул.
- Ничего страшного, товарищ министр. Жара. Пустяки.
- Понятно. - Чжилинь не спускал с него глаз. - Это трудно, Чжан Хуа. Но таков наш суровый долг. Чувство выполненного долга помогает выжить в этом мире.
- Вам, возможно, и помогает. - Что-то хрустнуло внутри Чжан Хуа. - Вам, небожителям. - Его глаза открылись, и Чжилинь увидел в них страх, какой бывает в глазах лошади, испугавшейся пламени. - А я только несчастный смертный. У меня нервы, истрепанные в клочья. У меня зубы стучат от ужаса. У меня не желудок, а сплошной сифон. И еще у меня есть психика, которая отказывается выключаться, когда я ложусь спать. Все это ежесекундно загоняет меня в гроб. Я не Небесный Покровитель. Я не Цзян.
Чжилинь посмотрел на своего помощника. Вспомнил слова Цуня Три Клятвы: Великий Будда! Ты только посмотри, что со всеми нами сделала твоя одержимость! Семья... Хоть я и Цзян, но я тоже смертей. Ломота в моих костях подтверждает это... Я не знал, что так больно отсекать себя от семьи. Если бы знал, то, возможно, не сделал того, что сделал. Молодость не знает сомнений. Моя вера в правоту дела заставила меня пройти испытание огнем. Огонь жег меня, когда я уходил, оставляя женщин, которых любил, сынов, которых даже не успел понянчить.
- Простите меня, товарищ министр, - сказал Чжан Хуа, не в силах оторвать затылок от спинки кресла. - Голова совсем не варит в такую жару. Сам не знаю, что плету.
- Полно, друг мой. После стольких лет совместной работы ты имел полное право сказать, что думаешь.
Чжилинь наклонился, провел пальцем по подоконнику. На нем остался светло-серый налет. Не пыль. Песок пустыни Гоби, расположенной по ту сторону Великой китайской стены.
Он растер песок на ладони, чувствуя его шероховатость. Видя Чжан Хуа, близкого к срыву, слыша слова Цуня Три Клятвы, зная, какой страшной смертью погибли его две невестки, страшась мысли, что его оба сына сейчас находятся в одном городе. По словам брата, это может закончиться смертью одного из них, а то и обоих. Чем он лучше своих современников, заливших мир кровью? Людей, пожертвовавших своей человечностью ради власти над другими людьми, ради жалкого олицетворения бессмертия - Государства?
Я видел своими глазами, как создается Государство и как оно изменяется. Я сам был архитектором этих изменений. Их Цзяном. А что с ним станет, когда я уйду? Станет ли оно прахом, как стали другие государства, бывшие в веках?
Песок пустыни Гоби. Он существовал задолго до его рождения. Он останется на земле после того, как он уйдет. Неужели это и есть то, что он искал пятьдесят лет своей жизни? Песок. Пыль столетий. Неужели эта бесцветная и безликая субстанция и есть содержание его жизни? Неужели это и есть конечный продукт его "генерального плана"? Урожай, который принес его рен? Нет. Не может быть.
Какому дураку придет в голову собирать песок вместо урожая?
Дурак и на большие глупости способен. Но не Цзян. Конечно же, не Цзян.
Кого ты видишь?
- Троих китайцев, - ответила она. - Один в серых штанах и рубашке в синюю полоску. На щеке у него шрам. Второй сейчас направляется в другую сторону. Маленький, накаченный, в белой майке и черных джинсах. Мускулы так и играют. Третий находится на другой стороне улицы. Он постарше этих двоих, в коричневый брюках и светло-зеленой футболке. Вислоухий такой.
- Надо от них смыться, - сказал он.
Они сидели в сыром дворике, в который вывел их подземный ход Верзилы Суна. Дворик находился на уровне полуподвального помещения, и поэтому голова Блисс едва высовывалась над тротуаром, по которому разгуливали их преследователи. Джейк сидел еще ниже. Вонь была невыносимая: вокруг лежали мешки с отбросами. Запах разлагающейся рыбы и мочи.
- Так мы не узнаем, кто стоит за ними, - заметила Блисс. - Если мы удерем от этих, придут другие.
- Дэвид Оу знал.
- Но так и не сказал тебе.
- Сказал, сколько успел, - возразил Джейк. - Хо йань.
- "Движущееся око"? Какое отношение может иметь эта стратегия вэй ци к людям, которые охотились за ним, а теперь и за тобой?
- Понятия не имею, - признался Джейк. Он поднялся повыше и теперь видел противников собственными глазами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105