А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Он должен иметь в виду эту возможность. Он был уверен, что они прибыли в Куинс, чтобы арестовать его, и укрепились в своем намерении, когда заметили его простреленную К, рубашку. Поэтому он продолжал мчаться вперед, инстинктивно стараясь не споткнуться о древние, вросшие в землю каменные плиты, думая только о том, что нужно поскорее покинуть кладбище и исчезнуть из поля зрения Лу и Фрэдди, потому что завтра утром он рассчитывал вернуться в Публичную библиотеку, забрать пиджак и вытрясти из него его тайну. Значит, его цель заключалась в том, чтобы остаться живым и незамеченным до завтрашнего утра, до девяти или десяти, черт его знает, когда эта библиотека открывается (он постарается добраться до нее к восьми, чтобы быть уверенным), а это означало, что он должен держаться подальше от ребят К., от ребят Крюгера, а теперь еще и от полицейских, потому что он не желал, чтобы его арестовали как праздношатающегося, в результате чего ему придется провести несколько дней на Райкерс-Айленд. Человека можно считать праздношатающимся, если он не знает, что ему делать. А Малони точно знал, что должен делать, или по крайней мере, думал, что знает.
Он несся, пока наконец не стал задыхаться, и тогда остановился передохнуть за одним из больших памятников (хотя и не таким большим, как у Файнштейна), а затем опять помчался к дальней ограде, за которой мигали огни домов. Добежав до нее, он снова перевел дыхание, присев на корточки за большой мраморной глыбой и прислушиваясь. Кроме стрекота одинокого сверчка, ничего не было слышно. Через улицу в сверкающем огнями великолепии высился жилой квартал, а за ним располагалась обширная территория района Куинс, в которой нетрудно спрятаться. Он осторожно влез на ограду и спрыгнул, приземлившись на корточки. Настороженно прислушиваясь, он несколько секунд сидел, не меняя положения. Затем поднялся во весь рост.
И в ту же секунду вспыхнул ослепительный свет прожектора.
— Вот он! — крикнул Лу.
— Стреляй в него! — закричал Фрэдди.
Малони бросился бежать, прожектор поймал его в свой луч, и он чувствовал такое же возмущение, которое бушевало в нем, когда Хиджоу столкнул его с лестницы своей бильярдной; он готов был обернуться и сказать этим парням, что дело патрульных — охранять и защищать горожан вроде него, а не ослеплять их своими проклятыми прожекторами и не… О Господи, они стреляют! Они оба стреляли в него, один из них стоял рядом с машиной и целился из пистолета, опираясь на согнутую в локте руку, а другой манипулировал прожектором, сидя в машине и время от времени стреляя, но куда им до К., ни одна из их пуль и близко не пролетела. Задыхаясь от возмущения и усталости, но вовсе не напуганный, Малони проскочил через улицу и — влетел в ближайший подъезд дома, увидел открытые двери лифта, хотел прыгнуть внутрь, но они закрылись перед самым его носом. Он взглянул вверх на огоньки индикатора, которые показывали медленный подъем лифта, тут же сообразил, что Лу и Фрэдди решат, что это он в лифте, и пришел к выводу, что нужно подниматься пешком. Он отыскал служебный вход на лестницу, открыл дверь с табличкой «В целях защиты от пожара держите эту дверь закрытой» (стоило бы добавить, подумал он, «и для защиты от полиции») и взбежал по ступенькам на третий этаж. Там он открыл другую пожарную дверь и шагнул в коридор.
Что же делать дальше, думал он, тяжело дыша.
Из конца коридора доносились музыка и веселый разноголосый смех. У них вечеринка, понял он, можно попробовать явиться на нее без приглашения, но, пожалуй, рисковать не стоит: они могут позвонить в полицию и пожаловаться, что какой-то незнакомец пытается испортить им отдых. Тогда за ним станут гоняться не только Лу и Фрэдди, а вся полиция Куинса, кроме того, ему было не до вечеринки. Впрочем, постояв некоторое время в пустом коридоре, дыша, как загнанный заяц, он вдруг еще больше рассердился и возмутился, что счастливые обитатели Куинса могут вот так беззаботно веселиться, пить, смеяться и танцевать, в то время как его, Эндрю Малони, преследуют по всему городу вооруженные люди всех мастей. За всю свою жизнь ему ни разу не удавалось успешно проникнуть зайцем на чужую вечеринку, но сейчас от злости в нем пробудилась решимость. Сердитый и возмущенный до глубины души, он уверенно зашагал по коридору, поражаясь тому, как легко человек может придумать предлог, когда это позарез необходимо. Успокоенный тем, что знает, как попасть в эту квартиру, он постучал в дверь и стал ждать.
Внутри по-прежнему звучала музыка и шумные веселые голоса, затем он услышал приближающуюся дробь высоких каблучков, кто-то снял цепочку и повернул в замке ключ.
Дверь открылась.
— Я живу в квартире под вами, — сердито и возмущенно сказал Малони, — а вы так шумите, что я не могу заснуть!
— Так заходите к нам, милый, и выпейте с нами, — сказала девушка:»
Глава 7
МЕЛАНИ
Девушка была возрожденной Нефертити, она была ожившей Клеопатрой. Девушка была цветной, у нее была золотисто-коричневая кожа, сверкающие черные глаза, красивой формы головку облегали густые курчавые волосы, в ушах блестели крупные золотые серьги, полные губы приоткрылись в очаровательной задорной улыбке, показывая ряд великолепных белоснежных зубов., «Так и хочется тебя съесть, дорогая!» — написал он когда-то в сонете, посвященном подобным девушкам.
За ее спиной слышался вкрадчивый ритм джазовой мелодии Телониуса Монка или Хэмптона Хейвза, за ее спиной все было погружено в дымный сумрак, безразличный к тому, что происходило вне его, слышалось ленивое позвякивание льда в стаканах с виски и смех, фальшивое мурлыканье яркой блондинки в пурпурном платье, треск карточной колоды в пальцах высокого негра в темно-синем костюме, за ее спиной висел густой запах тел, смешанный с ароматом духов… И в то же время всю ее окутывал чистый, нежный запах, наплывающий откуда-то сзади, казалось поднимающийся из таинственных глубин неведомого и невидимого измерения, где существовал неуловимый мир с благородным рыком львов, потрясающим безмолвие бархатно-черной ночи, с вознесенной ввысь величавой вершиной Килиманджаро, всю ее, словно блистающим плащом из призрачного тумана, окутывал дивный, благоуханный и целомудренный запах, о чем она и не подозревала, стоя напротив Малони, легко касаясь дверного косяка тонкой рукой с бронзовым отливом и приветливо улыбаясь ему. Экзотическим красавицам, подобным этой улыбчивой незнакомке, он посвящал сонеты, в которых писал о волшебном аромате, выдающем их неслышное приближение.
— Ну, заходите же, милый, пожалуйста, — сказала она, повернулась и направилась в комнату.
Он последовал за ней, предварительно заперев дверь, преграждая доступ Лу и Фрэдди, метко стреляющему К., Вонючей Трубе Крюгеру, воспоминанию о Мерили, интересу к тайне пиджака.
Все это он отринул от себя, словно обернулся в теплый защитный кокон, и с восхищением смотрел на плавно покачивающиеся бедра девушки в узком платье от Риччи, когда она шла перед ним через комнату.
Она грациозно повернулась, подняла руку и помахала в воздухе тонкой кистью, привлекая внимание своих гостей, после чего сообщила:
— Этот парень живет внизу. Он не может из-за нас уснуть.
— Так дай человеку выпить! — сказал кто-то, и Малони подумал, ну вот, опять выпить!
— Это у вас случайно не дырка от пули на рубашке? — спросила девушка — Да, — сказал он. — Но как вы догадались?
— Если вам хоть раз приходилось видеть дырку от пули, — сказала она, — вы ее всегда определите Садитесь и расскажите мне, как это вас угораздило получить ее.
Он опустился в кресло рядом с окном, за которым на фоне великого сияния Манхэттена мерцали огнями жилые кварталы Куинса: ведь была ночь накануне уик-энда, и люди могли наконец расслабиться. А девушка присела рядом на подлокотник кресла в своем узком шелковом платье от Риччи, оказавшись совсем рядом с его плечом, и он ощущал исходивший от нее сильный дурманящий аромат, так что ему и не нужно было пить виски, стакан с которым кто-то сунул ему в руку.
— Понимаете, я чистил свой револьвер… — начал он.
— Ах, вот как! Вы чистили свой револьвер, — сказала девушка.
— Да, и он вдруг выстрелил.
— Вам следовало быть более осторожным, — сказала девушка. — За вами гонятся копы, верно?
— Да, — честно признался он.
— Я так и подумала, потому что в квартире под нами живет очень старая леди, лет семидесяти, не меньше, которая еле ходит из-за сильнейшего артрита, а вовсе не мужчина в красивой кремовой рубашке, к тому же простреленной пулей.
— Если вы знали, что я не из квартиры под вами, то почему же впустили меня?
— Скажем, я неравнодушна к голубым глазам.
— Но они у меня карие.
— Ну, вот поэтому я и позволила вам войти.
— Но вы только что сказали…
— Я ведь пьяная, кто знает, что я там говорила?
— Как вас зовут?
— Роза.
— В самом деле? Мою маму звали…
— Нет.
— Что, нет? Вас зовут не Роза?
— Нет, мое имя Абигайль.
— Хорошо. Почему же все-таки, Абигайль, вы впустили меня?
— Не называйте меня Абигайль. Меня зовут Мелани.
— Это правда?
— Абсолютная правда. Мелани — это греческое имя, оно означает — черная.
— Но это действительно ваше имя?
— Кажется, я только что сказала это, разве не так?
— Но вы еще сказали, что ваше имя Роза и Абигайль.
— Правильно, Мелани Роза Абигайль. Вам нравится это имя?
— Нравится.
— Которое из них?
— Они все хороши.
— А мне больше нравится Мелани.
— Почему вы позволили мне войти в вашу квартиру, Мелани?
— Я не хотела, чтобы вас сцапали копы. Правильно, вот так и зовите меня: Мелани, скажите — Мелани. Мне не нравится, когда копы кого-то ловят, даже если это убийцы. А вы — убийца?
— Нет, Мелани.
— Тогда почему же за вами гонятся копы?
— Наверное, потому, что я кажусь им подозрительным.
— Вы и в самом деле подозрительно выглядите.
— Это потому, что по натуре я игрок и потому что у меня на рубашке дырка от пули.
— Нет. Потому что у вас тревожный вид человека, который что-то ищет, а мама всегда учила меня относиться к таким людям с недоверием и подозрением.
— Вы именно так и относитесь ко мне?
— Конечно. Кто продырявил вам рубашку?
— Человек по имени К.
— Видно, он неважный стрелок.
— Не думаю, чтобы он хотел задеть меня.
— Зачем же тогда он в вас стрелял?
— Чтобы напугать.
— И напугал?
— Нет, ему это не удалось.
— А что вы ищете?
— Полмиллиона долларов.
— Вы сможете заплатить за чистую рубашку без дырки от пули?
— А у вас она есть?
— Вы не ответили на мой вопрос.
— Если у вас найдется такая рубашка, я заплачу за нее. Через некоторое время.
— О Господи, чего еще захочет этот человек! — округлив выразительные глаза, сказала Мелани и протянула ему руку. — Пойдемте.
— Куда?
— Туда, где у меня лежат рубашки.
— А где это?
— Все вопросы, вопросы… Вы что, не доверяете мне?
— Полиция, наверное, уже в доме. Я могу вам довериться?
— Милый, кому же еще вы можете довериться? Когда сюда ворвется полиция, что, видимо, обязательно произойдет, раз они уже в нашем доме, неужели вы хотите, чтобы они застали подозрительного мужчину в одной рубашке, к тому же опаленной пулей, или все-таки предпочтете встретить их прилично одетым, в костюме, в белой рубашке с галстуком, которые висят у меня в шкафу в спальне и которые принадлежат одному гитаристу, которого я выставила вон месяц назад, хотя он и не был белым. Вы хотите, чтобы они застали здесь человека в штанах, которые как будто сели после стирки и стали на три размера меньше, или будет лучше, чтобы на вас был прекрасно отутюженный костюм в стиле Ива Лига, сшитый для моею друга, который играл на бас-гитаре в Чипсе? Так что же вы выбираете и можете ли вы позволить себе не довериться мне?
— Я вам верю, — сказал Малони.
— Отлично, — сказала Мелани, — потому что лично я не верила ни одному белому человеку за всю жизнь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34