А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Лишний груз никто тащить на себе не будет. Тем более, если это случается в далеких странах, когда светить свою национальную принадлежность перед противником никак нельзя.
Увы, увы, это и есть оборотная сторона интересной и полной приключений жизни рыцарей без страха и упрека…
Я внимательно осмотрел ловушку. Она явно была изготовлена человеком, который хорошо разбирался в таких делах.
Вспомнив о стариках Коськиных, я невесело ухмыльнулся. Похоже, это после их тайного «визита» к избе Киндея черноризец решил обезопасить себя от нежелательных соглядатаев. Вот сволочь!
Жесток, гад. Подстраховался конкретно. Сие могло значить только одно – занимается он здесь совсем не делами какой-то веры. А если это и так, то его вера не имеет ничего общего с гуманизмом и человеколюбием.
Что ж, теперь я точно не отступлю, пока конкретно не почищу эти Авгиевы конюшни. Я здорово разозлился. Это же надо – меня, Ястреба, когда-то крутого мэна, которого уважал даже непосредственный начальник по кличке Дракон, мужик, круче некуда, какая-то пришлая сволочь, конь в длинном пальто, святоша гребаный, едва не пришпилил как бабочку!
Шалишь, стервец! Мы пскопские. Нас не прошибешь.
Решительно обойдя хитрое сооружение, я снова двинулся по направлению к избе, на этот раз внимательнейшим образом глядя не только по сторонам, но и под ноги.
Конечно, передвигался я как улитка, но до избы было рукой подать, и я вскоре добрался до нужного мне пункта. Слава Богу, ловушка на этом отрезке пути оказалась последней.
Наверное, черноризец просто соорудил вокруг своего жилища эдакий забор в линию из разнообразных хитрых ловушек. Так проще самому не попасть в ту яму, которую выкопал для других.
И тем не менее, у меня возникал вполне закономерный вопрос: почему с тыла изба Киндея охраняется особенно тщательно и совершенно варварским способом? Ведь сейчас хватает разных пиротехнических штучек. Зацепишься за растяжку – такой фейерверк начнется…
Значит, необходимость была. И то верно: деревенские не станут ходить вокруг да около, в случае необходимости направятся прямо к калитке (ну разве что старики Коськины способны выкинуть такой фортель; а возможно, они уже и попались на своей фобии под девизом «хочу все знать»). С тыла могут подобраться только чужаки, притом настроенные к черноризцу враждебно.
Обуреваемый такими мыслями, я забрался на раскидистое дерево и удобно пристроился в развилке, похожей на кресло. Передо мной, как на ладони, раскинулся задний двор. Вернее, когда-то позади избы Киндея был сад, но теперь от него остались лишь пеньки и достаточно обширное пространство, поляна, посреди которой горел костер.
За садом должен был находиться огород, но он так зарос бурьяном, что больше напоминал дикое поле. К тому же на бывшие грядки начал вести планомерное наступление лес, и среди чертополоха уже тянулась вверх молодая древесная поросль.
Вокруг костра сидели люди, одетые в черное. Похоже, они совершали какой-то ритуал, потому что передавали друг другу вместительную чашу с напитком, который отхлебывали с благоговейным видом.
Черноризца среди них не было, и я невольно огорчился. Где его черти носят? Но самое странное – воронье в человеческом облике, рассевшееся вокруг костра, было безмолвно. Они что, глухонемые?
Чаша ходила по кругу минут пять. А когда опустела, черные застыли неподвижно, словно в глубоком трансе. Создавалось такое впечатление, что они медитировали.
Что ж, вполне возможно. Как по нынешним временам, ничего странного. Ветры из Поднебесной и Страны Восходящего Солнца долетели и в наши края благодаря голливудским фильмам-страшилкам. Буддистская философия вошла в нашу жизнь совершенно обыденно, мы этого даже не заметили.
А все потому, что в ней есть много созвучных русской души мыслей. Ну, например, лично меня очень даже устраивает буддистский постулат, что человек не умирает, а превращается в другое живое существо; например, в собаку. А собака, как известно, лучший друг человека.
«Хорошую религию придумали индусы…» Эти слова любимого мною поэта и барда я начал понимать лишь тогда, когда ушел на пенсию.
Неожиданно возле костра что-то изменилось. Всех черных будто током ударило. Они вскочили на ноги и застыли, склонив головы. Если честно, то я даже вздрогнул.
Черноризец появился, словно из-под земли. Наверное, я немного замечтался, потому что момент его появления перед черной братией просто прозевал. (Может, его принесла нечистая сила? Тьфу, ты!… Что за идиотские измышления!? Бред сивой кобылы).
В руках он держал большого петуха. И нож. Хороший ножик, ничего не скажешь. Весьма похож на горский кинжал – такой же длинный и обоюдоострый, но с некоторыми особенностями.
Непропорционально большая рукоять ножа была искусно вырезана из слонового бивня; кажется, из слонового бивня. Что там изображала резьба, я, конечно, разобрать не мог. Но в том, что у черноризца в руках была вещь очень ценная, я совершенно не сомневался.
От ножа (или кинжала, если хотите) просто веяло стариной. Особенно поразил мое воображение сам клинок.
Расстояния от меня до того места, где стоял черноризец, было небольшим, метров пятьдесят, и в бинокль я хорошо видел, что сталь на клинке не абы какая, а явно восточного происхождения, возможно, дамасская. Она буквально искрилась в пламени костра. Такой мэссер стоит очень больших денег.
Конечно же, это был ритуальный нож. Черные расступились (я насчитал семерых), их пахан подошел к костру и чикнул ножичком по горлу несчастной птицы. Петух дернулся в конвульсиях несколько раз и затих, а его кровь благополучно потекла во все ту же чашу.
(Между прочим, тоже далеко не дешевую; чаша была серебряной, с чеканными изображениями на боках. К сожалению, я не мог различить сюжеты этих изображений).
Они что, будут пить кровь!? Ну да, точно. Сборище вампиров, мать их… Или еще каких-то извращенцев. Противно…
Что я тут делаю!? Идиот! Мало ли сейчас разных сект расплодилось. От адвентистов до сатанистов, считать, не пересчитать.
Если человеку очень хочется сойти с ума, то ему никто не может помешать. Уход от действительности – это так называется. Патология. А по-простому, по народному, моча в голову стукнула.
Нет, я не брезглив и сам могу выпить стакан крови, даже не поморщившись. Естественно, в определенных обстоятельствах, когда нет ни воды, ни пищи, а на кону стоит твоя собственная жизнь. Или, или. Мне уже приходилось…
Но это была кровь осла, которого я зафрахтовал (вернее, умыкнул или реквизировал – не суть важно) для того, чтобы он тащил через пустыню мой боезапас. Из продуктов у меня на тот момент оставались только галеты, очень немного, а также полбурдюка вонючей воды, в которой плавали все известные миру бактерии и разновидности палочек Коха и которую пить нельзя было ни под каким видом.
Так мы и плелись: осел жевал колючки и запивал их микроскопическими дозами живительной и безвредной для него влаги, а я считал крохи от галет и время от времени прокалывал ему вену, чтобы нацедить себе немного крови.
Это была моя еда, мои витамины, жизненная сила и заменитель воды. Когда я, полудохлый, наконец добрался до пункта назначения и немного оклемался, то первым делом отослал осла с нарочным его хозяину, присовокупив энную сумму денег.
Таким образом я искупил свой нехороший поступок и выразил благодарность человеку за то, что он столь блестяще воспитал обычно своенравное животное в лучших традициях варварского гуманизма.
Осел перенес экзекуции с кровопусканием на удивление хорошо и даже на меня не обижался…
Чаша прошлась по кругу, и среди сектантов (а кто же еще они?) воцарилось нездоровое оживление. Они заговорили быстро и, как мне показалось, несколько бессвязно – словно накурились «травки». Оказывается, эти хмыри вовсе не безгласные…
Черноризец стоял в стороне от общего галдежа недвижимый и прямой как жердь. Казалось, что он к чему-то прислушивается. Голову петуха пахан сектантов бросил в огонь, а тушку птицы тут же начал ощипывать один из его подчиненных. Наверное, чтобы приготовить ужин.
Рачительны, сукины дети…
Вдруг черноризец резко поднял свой посох вверх, что-то отрывисто пролаял… и указал им в мою сторону! Чтоб тебя!…
Меня заметили. Но каким образом? Я ведь сидел тихо, как мышь в подполе. Да и расстояние от костра до дерева, где я устроился, для ночного времени будь здоров – в темноте разглядеть меня практически невозможно.
Как же меня углядели? Вернее, углядел. Я ни на йоту не сомневался в том, что меня вычислил сам пахан. Мне ведь было видно, что к нему никто не прибегал с докладом, и он не трепался по переговорному устройству, если предположить, что я обнаружен секретом, охраняющим периметр.
Он что, ясновидящий? А хрен его знает. Мне от этого было не легче. Я видел, как черные сектанты побежали в мою сторону с очень неприятной решительностью и с весьма необычной для людей верующих (пусть и в черта-дьявола) прытью.
Спортсмены они, что ли!? Эту мысль я додумывал уже на земле, куда скатился с дерева в один миг. Ну, а потом думать об отвлеченных вещах мне уже было недосуг.
Я несся, как молодой конь, стараясь не наткнуться в темноте на дерево, а еще хуже – на острый сук. Позади слышался топот ног и треск сухих ветвей. Судя по звукам погони, меня окружали по дуге. Ишь чего захотели…
Я же не дед Никифор. И силенок мне пока не занимать, несмотря на мои частые посиделки в накуренной по самое некуда комнате, где происходили многочасовые игры в преферанс.
Скатившись к ручью, я резво побежал вверх по течению – чтобы запутать следы. Вряд ли мои преследователи подумают, что подсматривавший за ними гражданин решится углубиться в лесные дебри ночью.
Обычный человек в таких случаях жмется поближе к огню, к людям и жилищу. А значит, по идее, ему просто некуда деваться, как идти в деревню.
Судя по всему, бегуны-черноризцы на это и рассчитывали. Дуга охвата была открыта именно со стороны деревни. Правильно решили, подумал я. В нашей микроскопической деревеньке вычислить соглядатая – раз плюнуть.
Но я уже покинул поле охоты. Пробежав по ручью еще с километр, я резко взял вправо и вскоре оказался на берегу озера. До моей избы отсюда было рукой подать, по берегу километра полтора, однако как раз туда мне и нельзя было идти.
А я и не хотел. У меня был другой вариант, не менее привлекательный. Раздевшись догола и пристроив одежду, связанную в узел, на голову, я осторожно вошел в воду и тихо поплыл к чернеющему неподалеку от берега островку.
Таких островков по озеру, имеющему весьма приличные размеры, было разбросано немало. Обычно я их игнорировал (а что мне там было делать?), пока Зосима однажды не рассказал мне, что все они имеют «приписку». То есть, у островков есть хозяева.
Вернее, были – когда в деревеньке насчитывалось около сотни дворов, и все местные мужики занимались рыболовством, благо рыбы в озере всегда было много, и она никогда не переводилась.
На этих островках мужики хранили свои снасти, большей частью браконьерские, и добротные челны. Те, что похуже, постарее и поплоше – для начальственного ока – валялись на берегу.
Почти на каждом островке был курень, хорошо замаскированный в лозняке, коптильня и шалаш для вяления рыбы. Но самое интересное – за все годы советской власти рыбнадзор и лесничие так ни разу и не обнаружили эти убежища.
Умел простой народ маскировать не только свои истинные мысли и чувства по отношению к власть предержащим, но и кое что посущественней, без чего люди просто померли бы с голодухи, инспирированной сталинским режимом.
Такая «собственность» имелась и у Зосимы. Но так как он был ленивым до неприличия, то и островок присмотрел себе поближе к деревне, чтобы не махать веслами почем зря.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49