А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Как-то спокойно на душе у меня сегодня. – Ульман потянулся. – Даже легкость в теле появилась… Трогаемся?
– Погоди.
Гибиш вытащил из мешка аккуратно свернутую брезентовую спецовку, переоделся. Куртка топорщилась на нем, делая его более полным. Фридрих критически осмотрел его, сказал ехидно:
– Как по мне, так пенсию тебе платить слишком рано. Родина требует от народа жертв, и фюрер просит вас, Людвиг Гибиш, снова спуститься под землю, чтобы своим самоотверженным трудом хотя бы на день отсрочить падение рейха…
– Плевать я хотел на фюрера! Сейчас мы опустимся под землю для того, чтобы на несколько дней ускорить конец этого проклятого рейха. Чтобы не упрекали нас потом, что сидели два старых дурня и только ждали, пока другие дадут пинка под зад Адольфу Гитлеру.
Ульман стал натягивать старые, вытертые до блеска и не раз уже латанные штаны, а Людвиг развернул пожелтевшую от времени карту.
– Смотри, – ткнул кривым ногтем, – вот здесь вход в вентиляционный штрек. Вот пещера… Штрек тянется сюда, – очертил ногтем место, – а здесь имеется ход в подземную пещеру, над которой начинаются галереи завода. Если ход не завален и не заложен наци, выйдем как раз туда, куда требуется. Пещера здесь сужается и проходит на два-три метра ниже галереи. – В задумчивости постучал по карте пальцем. – Сам понимаешь, абсолютной уверенности нет, но, думаю, не оплошаем.
– Это больше всего и тревожит меня.
– Такое уж дело… – развел руками Гибиш. – От бога…
Он проверил фонарик, глубже надвинул потертую кожаную фуражку. Ульман вооружился отточенной солдатской лопаткой, зябко передернул плечами, поднял воротник старенькой куртки и двинулся за Гибишем в темноту.
* * *
Дни тянулись для Карла в тревожном ожидании: просыпался и вспоминал об эшелоне цистерн, который сегодня покатится по рельсам на восток. Представлял, как бензин из этих цистерн переливается в баки танков и самолетов, как мчатся эти танки, стреляя в солдат с красными звездочками на пилотках. Может, поэтому – как ни старался быть всегда ровным и приветливым с окружающими – иногда прорывались у него нотки раздражения. Как-то и сам заметил, что слишком резко ответил кому-то за вечерним бриджем, но сразу же овладел собой и пожаловался:
– Нервы у меня, господа, не выдерживают. Не знаю, как вас, а меня угнетает эта неопределенность на Восточном фронте. Кажется, там у нас достаточно сил, чтобы выбить русских хотя бы из Польши!…
Шрикель, который стал постоянным партнером Карла, сказал рассудительно:
– Поберегите нервы, Кремер, ибо наше наступление вряд ли начнется раньше весны. У нас уже есть печальный опыт войны в зимних условиях, и фюрер не позволит генералам увязнуть еще в одной авантюре.
После покушения на Гитлера эсэсовцы были враждебно настроены против армейского генералитета, и в доме Вайганга открыто осуждали руководство вермахта.
«– Если бы фюрер поменьше доверял этим напыщенным ослам в мундирах, – вставил третий партнер, эсэсовский офицер – помощник Шрикеля, – мы давно уже были бы в Москве.
– Господа, нельзя так огульно, – включилась в беседу фрау Ирма. Сама она не играла, но любила сидеть возле играющих в карты. – Генерал Гудериан и Манштейн доказали…
– Таких, как Гудериан и Манштейн, – прервал ее муж, – по пальцам можно пересчитать. А мы имеем в виду генералитет в целом, который не оправдал надежд нации.
Вайганг играл в карты плохо, но любил иногда посидеть с подчиненными за зеленым столом. Этим он показывал свою демократичность и, кроме того, любил пощекотать себе нервы. По натуре группенфюрер был азартным человеком, но балансирование на служебном поприще научило его держать себя в руках.
Посла разговора в аллее гномов он, как и предупреждал, стал сдержаннее относиться к Кремеру, избегал оставаться с ним наедине и вообще был подчеркнуто равнодушен к новому жителю виллы. Фрау Ирма, наоборот, носилась с Карлом и была одержима идеей сосватать Кремера с Эрнестиной Краузе. По правде говоря, она достаточно надоела Карлу, но он всегда был любезен и приветлив с хозяйкой, понимая, что лишь она в этом доме по-настоящему хорошо относится к наму, и это создает вокруг его особы атмосферу доброжелательности, хотя и показной. На большее Кремер и не рассчитывал.
Странные отношения сложились у Карла со Шрикелем. Внешне они были друзьями. Чуть ли не каждый вечер садились за традиционный бридж, гауптштурмфюрер приветливо улыбался Кремеру при встречах, однажды Карл случайно услышал, как тот даже хвалил его в кругу близких знакомых Вайганга. И все же какая-то незримая преграда стояла между ними.
Помня предостережение Вайганга, Кремер контролировал каждое свое слово в разговорах со Шрикелем, сознательно обходя темы, связанные с работой гауптштурмфюрера. Даже оборвал как-то одного из его помощников, когда тот при нем завел разговор о документах, которые задержались где-то.
– Я просил бы вас, – сказал ему, – перенести этот разговор в другое место. Не люблю, когда вмешиваются в мои дела, и сам стараюсь держаться подальше от того, что не касается меня.
– Унтерштурмфюрер не сказал ничего секретного, – защитил своего помощника Шрикель, – но я вполне согласен с вами, герр Кремер. Каждый должен интересоваться лишь своими делами.
Как-то вечером Карл, скучая, вышел в сад подышать свежим воздухом. Направился по красной дорожке к гномам. Недавно Кремер с удивлением почувствовал, что его почему-то тянет к этим черным человечкам. Вчера, найдя в тайнике записку от Ульмана, обрадованный сидел возле карлика, который хохотал, схватившись руками за бока. Сегодня же им овладели тяжелые мысли, и он остановился напротив гнома-философа. Карлик будто говорил; не волнуйся, все уладится, бери пример с меня, наберись терпения.
«Тебе хорошо, – возразил Карл. – Уже лет двести смотришь на свет. День или два для тебя – ничего. А для нас два дня – это два эшелона…»
– Эти черные гамадрилы действуют мне на нервы, – сказал кто-то за спиной Карла. – Группенфюреру они нравятся, а я переплавил бы их на металл. Хотя бы польза была!
Кремер оглянулся и увидел Шрикеля.
– Мне они тоже нравятся! – ответил с вызовом.
– Хотите сказать, что разделяете мысли группенфюрера, а не мои? Это, конечно, вернее…
– Не считайте меня дураком, Шрикель! – грубо оборвал его Крамер. – Я не привык играть такие роли!
Гауптштурмфюрер отступил на шаг, лицо передернулось, но уже в следующее мгновение он улыбался, как всегда, доброжелательно…
– Что это вы вспылили?…
Кремер резко повернулся и хотел было уйти, но Шрикель не пустил его.
– Присоединяйтесь к нашей компании, – предложил. – Сегодня суббота, и мы решили немного отдохнуть.
– Вообще-то я должен встретиться с одним из своих коллег, – попробовал возразить Карл, хотя ему очень хотелось принять) приглашение: представится ли еще когда случай проникнуть в таинственный флигель? – Есть возможность заключить неплохую сделку…
– Ваши дела никуда не убегут.
– Действительно, может, попробовать отложить… – нерешительно начал Кремер.
– Нет, нет, никаких колебаний, – подхватил его под руку гауптштурмфюрер, – сегодня вы – наш гость!
Флигель был двухэтажный; на первом жили Шрикель и два его помощника. Одного из них – лысого флегматичного унтерштурмфюрера Мюллера – Кремер знал хорошо: он был постоянным партнером по бриджу. Второго, молодого, с наглыми глазами, Шрикель представил:
– Шарфюрер СС Дузеншен.
Шарфюрера в доме Вайганга не принимали – очевидно, фрау Ирму не устраивал его унтер-офицерский чин, – однако во флигеле он держался на равных, и Карл понял: Дузеншен – полноправный работник канцелярии Шрикеля.
В большой комнате, выполнявшей роль гостиной, стоял накрытый стол. Видимо, эсэсовцы не привыкли ограничивать себя – стол был заставлен бутылками с коньяком, ромом, французскими ликерами и винами, тарелками с колбасой, ветчиной, жареной рыбой, всевозможными консервами…
– Подождем минут десять, – обратился Шрикель к Карлу. – Без женского общества как-то не так… Мои ребятки-шалуны пригласили девушек…
Машина с женщинами подъехала со стороны хозяйственного двора. Их провели через черный ход. «Ребятки-шалуны» не отличались изысканными вкусами: их знакомые если и не были из офицерского борделя, то с успехом могли претендовать на вакантные места в нем.
Заметив, как поморщился Кремер, гауптштурмфюрер стал оправдываться:
– Жизнь есть жизнь, иногда хочется и развеяться, да и не каждому дано, – не удержался, чтобы не уколоть, – водиться с такими очаровательными особами, как Фрейлейн Краузе.
Карл рассердился, но сразу же погасил раздражение. Ответил спокойно:
– Мне не хотелось бы, чтобы кто-либо думал, будто я святоша.
Шрикель хлопнул его по плечу, громко захохотал:
– Ну, вот и прекрасно! Давайте к столу!
Одна из девушек примостилась между Шрикелем и Карлом. Она была хорошенькой, и Кремер подумал, что, если смыть с ее лица хотя бы половину краски, стала бы совсем красивой.
Девица оказалась бойкой – прижималась то к Карлу, то к Шрикелю, откровенно показывая полуоголенную грудь. Карл не хотел пить совсем, но все же пришлось осушить бокала два. Да, собственно, это было на страшно – эсэсовцы хлестали спиртное рюмку за рюмкой и вскоре совсем опьянели. Один Шрикель пил осмотрительно и хорошо закусывал, хмель пронимал его медленно.
После третьего бокала Карл сделал вид, что декольте соседки привлекает его, и поинтересовался, как ее зовут.
– Какое прекрасное имя – Эмми! – воскликнул восторженно.
– И очень похоже на Эрни, – ехидно вставил Шрикель.
– Ваши намеки могут приесться. Но я не сержусь.
– Зачем же сердиться? – Шрикель поднял стакан. – Выпьем за дружбу!
Кремер пригубил бокал.
– Э, нет, за дружбу так не пьют! – запротестовал гауптштурмфюрер.
– Дело же не в том, сколько, а с каким чувством!
Шрикель продолжал настаивать, но Карл отошел к радиоле. Поставил пластинку с модным фокстротом.
– Всем танцевать! – воскликнул шарфюрер Дузеншен. – Ева, танцуй!
Оглянувшись, Кремер перехватил многозначительный взгляд, которым обменялись Шрикель и Эмми. Это сразу насторожило его. Он знал: гестапо пользуется услугами красивых женщин легкого поведения, которые спаивают мужчин, не брезгуют ничем, лишь бы выведать их мысли. Еще Гейдрих основал в Берлине так называемый «Салон Китти» – фешенебельный публичный дом, куда заманивали зарубежных журналистов и дипломатов. Даже женщины высших кругов охотно предлагали свои услуги салону, доказывая таким образом свою преданность третьему рейху.
Карл отвернулся от Шрикеля, который что-то нашептывал Эмми. Возможно, вечеринка подготовлена заранее, и вроде случайная встреча в аллее гномов совсем не случайна.
Карл сразу отрезвел – будто и не пил. Запоминал все услышанное.
Унтерштурмфюрер Мюллер прижался к пышной брюнетке. В одной руке держал бокал с ликером, а в другой – плитку шоколада. Дав девице отпить глоток ликера, Мюллер мазал ей губы шоколадом. Обоим это нравилось, оба смеялись и не обращали никакого внимания на окружающих.
– Ева, танцуй! – снова закричал Дузеншен. Он сильно опьянел: глаза налились кровью, смотрел исподлобья, тяжело дыша. Сжал зубы – на скулах заходили желваки.
Партнерша шарфюрера ничего не ответила. Встала, взглянула на Дузеншена пустыми глазами, рванула на себе платье…
– Чудесная фигура, не правда ли, Кремер?! – воскликнул Шрикель.
Кремер кивнул. Должен был доиграть роль до конца…
– А у меня плохая? – Эмми вскочила на стул, поднялась на цыпочки. – Почему на мою фигуру никто не обращает внимания?
– Ты просто божественна, моя крошка, – заверил ее Шрикель. – Выпьем за женщин!
Даже Кремер поднял бокал.
– Мне хочется сегодня напиться!… – выкрикнул он громко. – Такое чудесное общество, что грех оставаться трезвым.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48