А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Если ты разгадал
замысел конкурента, преимущество на твоей стороне; он уже не
положит тебя на лопатки; не положит, если твое имя - Антуан
Риши и ты прошел огонь, воду и медные трубы и не привык
уступать в борьбе. В конце концов, Антуану Риши принадлежит
крупнейшая во Франции торговля ароматическими товарами, ни
богатство, ни должность Второго Консула не свалились на него с
неба, он завоевал их упорством и хитростью, вовремя распознавая
опасность, проницательно разгадывая планы конкурентов и сметая
с пути противников. И своих будущих целей - власти и
дворянского титула для потомков - он достигнет точно так же. И
точно так же он перечеркнет план убийцы - своего конкурента в
борьбе за обладание Лаурой, - хотя бы уже потому, что Лаура -
венец в здании и его, Риши, планов. Конечно он любил ее, но он
и нуждался в ней. А того, в чем он нуждался для осуществления
своих высочайших амбиций, он не уступал никому, за это он
цеплялся когтями и зубами.
____________
1 С соответствующими изменениям (лат.).
Теперь ему полегчало. После того как ему удалось свои
ночные размышления касательно борьбы с демоном спустить на
уровень делового конфликта, он почувствовал, что снова полон
отваги и даже азарта. Улетучился последний остаток страха,
исчезло ощущение подавленности и гнетущей заботы, мучившее его
как впавшего в маразм старика, развеялся туман мрачных
предчувствий, в котором он несколько недель ощупью искал
дорогу. Он находился на знакомой территории и был готов принять
любой вызов.
43
Почувствовав облегчение, почти удовлетворение, он спрыгнул
с кровати, потянул за шнур звонка и приказал слуге, едва
державшемуся на ногах спросонья, укладывать платье и провизию,
поскольку он решил на рассвете в сопровождении своей дочери
ехать в Гренобль. Затем он оделся и поднял с постелей всю
прочую челядь.
Посреди ночи дом на улице Друат проснулся, и в нем
забурлила жизнь. На кухне пылали очаги, по проходам шмыгали
возбужденные служанки, вверх-вниз по лестницам носился личный
слуга хозяина, в подвалах звенели ключи кладовщика, во дворе
горели факелы, кучера выводили лошадей, другие вытягивали из
конюшен мулов, взнуздывали, седлали, бежали, грузили - можно
было подумать, что на город наступают, как в 1746 году,
австро-сардинские орды грабителей, сметающие все на своем пути,
и хозяин дома в панике готовится к побегу. Но ничего подобного!
Хозяин дома спокойно и гордо, как маршал Франции, сидел за
письменным столом в своей конторе, пил кофе с молоком и отдавал
приказания сбивавшейся с ног челяди. Попутно он писал письма
мэру и Первому Консулу, своему нотариусу, своему адвокату,
своему банкиру в Марселе, барону де Бойону и различным деловым
партнерам.
К шести часам утра он отправил корреспонденцию и отдал все
необходимые для его планов распоряжения. Он положил за пазуху
два дорожных пистолета, защелкнул пряжку на поясе с деньгами и
запер письменный стол. Потом он пошел будить дочь.
В восемь утра маленький караван тронулся в путь. Впереди
верхом ехал Риши, он великолепно смотрелся в своем камзоле
цвета красного вина, с золотыми позументами, в черном
английском плаще и черной шляпе с дерзким султаном из перьев.
За ним следовала его дочь, одетая более скромно, но столь
ослепительно красивая, что народ на улице и у окон не мог
оторвать от нее глаз, в толпе раздавались благоговейные охи и
ахи, и мужчины снимали шляпы - якобы перед Вторым Консулом, на
самом же деле перед этой девушкой с осанкой королевы. За ней
скромно следовала ее горничная, далее слуга Риши с двумя
лошдьми под поклажей - использование кареты исключалось из-за
скверного состояния гренобльского тракта, - замыкал кортеж
десяток мулов, груженных всевозможными товарами, под надзором
двух грумов. У заставы Дю-Кур стража взяла на караул и опустила
ружья лишь тогда, когда последний мул проследовал сквозь
ворота. Дети еще долго бежали за процессией, махали вслед
каравану, медленно удалявшемуся по крутой, извилистой дороге.
На людей отъезд Антуана Риши с дочерью произвел странно
глубокое впечатление. Им казалось, что они присутствовали при
какой-то архаической церемонии жертвоприношения. Кругом только
и было разговоров, что Риши уезжает в Гренобль, то есть в
город, где с недавних пор орудует убивающий девушек монстр.
Дюди не знали, что об этом и думать. Чем объяснить поступок
Риши? Предосудительным легкомыслием - или достойным восхищения
мужеством? Был ли он вызовом или попыткой умилостивить богов?
Но их томило смутное предчувствие, что красивую девушку с
рыжими волосами они только что видели в последний раз. Они
предчувствовали гибель Лауры Риши.
Это предчувствие сбылось, хотя оно и основывалось на
совершенно ложных посылках. Дело в том, что Риши отправился
вовсе не в Гренобль. Помпезный выезд был не чем иным, как
финтом. В полутора милях к северо-востоку от Граса, неподалеку
от деревни Сен-Валье, он приказал остановиться, вручил своему
слуге полномочия и сопроводительное письмо и приказал доставить
караван мулов в Гренобль; грумов он тоже отослал с караваном.
Сам же он с Лаурой и ее горничной повернул на Кабри, где
устроил остановку на обед, и затем двинулся через горный
перевал Таннерона на юг. Эта дорога была чрезвычайно тяжелой,
но она позволяла обогнуть Грас и грасскую долину широким
полукругом с запада и к вечеру незаметно достичь побережья...
Риши планировал на следующий день перебраться с Лаурой на
Леренские острова, на самом маленьком из которых находился
хорошо укрепленный монастырь Сент-Оноре. Монастырское хозяйство
вела горстка монахов, которые несаотря на старость еще вполне
могли постоять за себя. Риши хорошо знал их, так как много лет
подряд покупал и перепродавал всю монастырскую продукцию:
эвкалиптовый ликер, семена пиний и кипарисовое масло. И именно
там, в монастыре Сент-Оноре, который наряду с замком Иф и
государственной тюрьмой на острове Сент-Маргерит считался самым
надежным местом Прованса, он собирался на первых порах укрыть
свою дочь. Сам же он немедленно вернется на побережье и обогнет
Грас на этот раз с востока через антиб и Канн, чтобы к вечеру
того же дня попасть в Ванс. Он уже пригласил туда своего
натариуса, чтобы подписать соглашение с бароном де Бойоном о
бракосочетании их детей - Лауры и Альфонса. Он хотел сделать
Бойону предложение, которое тот не смог бы отклонить: уплата
долгов барона в размере 40 000 ливров, приданое на ту же сумму,
несколько земельных участков и маслобойня под Маганоском,
ежегодная рента в размере 3000 ливров для молодой пары.
Единственное условие Риши заключалось в том, чтобы контракт
вступил в силу через десять дней и чтобы молодые сразу же после
свадьбы переехали в Ванс.
Риши понимал, что такая поспешность несоразмерно поднимет
размер платы за соединение его семьи с семьей этих Бойонов. Он
заплатил бы много дешевле, будь у него время на выжидание.
Пришлось бы тогда барону, как нищему, вымаливать у богатого
купца согласие на эту сделку: ведь слава о красоте Лауры будет
расти, как и богатство Риши, а Бойоны того и гляди совсем
разорятся. Ну да ладно! Ведь его противником был не барон, а
неизвестный убийца. Вот кому надо было испортить обедню.
Замужняя женщина, потерявшая девственность и, может быть
беременная, уже не впишется в его изысканную галерею. Последняя
клеточка этой мозаики останется пустой, Лаура потеряет для
убийцы всякую ценность, его предприятие лопнет. И надо дать ему
почувствовать горечь поражения! Риши хотел сыграть свадьбу в
Грасе, с большой помпой при всем честном народе. И пусть он не
знает и никогда не узнает своего противника, все же будет
наслаждением сознавать, что тот присутствует при событии и
собственными глазами видит, как желанную добычу уводят у него
из-под носа.
План был рассчитан тонко. И мы снова должны изумиться
чутью Риши - тому, как близко он подошел к разгадке истины. Ибо
в самом деле брак Лауры Риши с сыном барона де Бойона означал
бы полное поражение Грасского Убийцы Девушек. Но план еще не
осуществился. Риши еще не спрятал Лауру, еще не доставил ее под
спасительный надежный кров монастыря Сент-Оноре. Три верховых
путника еще пробиваются через негостеприимный перевал
Таннерона. Иногда дорога становится такой трудной, что всадники
спешиваются. Все идет очень медленно. К вечеру они надеются
достичь побережья около Ла Напули - маленького селения недалеко
от Канна.
44
В тот момент, когда Лаура Риши со своим отцом покидала
Грас. Гренуй находился на другом конце города в мастерской
Арнульфи и мацерировал жонкилии. Он был один и в хорошем
настроении. Его время в Грасе кончалось. Предстаоял день
триумфа. У него в хижине, в ящичках, проложенных ватой, лежали
двадцать четыре миниатюрных флакона с каплями пролитой ауры
двадцати четырех невинных девушек - драгоценные эссенции
добытые Гренуем в прошлом году путем холодного анфлеража тел,
дигерирования волос и платья, лаважа и дистилляции. А двадцать
пятую - самую роскошную, самую важную эссенцию - он получит
сегодня. У него уже приготовлен тигелек с многократно очищенным
жиром, кусок тончайшего полотна и баллон чистейшего спирта для
этой последней добычи. Местность была разведана. Стояло
новолуние.
Он знал, что усадьба на улице Друат хорошо охраняется и
проникнуть в нее с помощью взлома не удастся. Поэтому он хотел
пробраться туда еще в сумерках, до закрытия ворот, и под
прикрытием отсутствия собственного запаха, которое как
шапка-невидимка делало его незаметным для людей и животных,
спрятаться в каком-либо углу дома. Позже, когда все уснут, он,
следуя в темноте за компасом своего нюха, поднимется наверх, к
своему сокровищу. Он обработает его тут же, на месте, завернув
в пропитанную жиром простыню. Только волосы и платье он, как
всегда, возьмет с собой, потому что эти части могут быть
промыты прямо в винном спирте, что удобнее проделать в
мастерской. Для конечной переработки помады и ее дистиллировки
в концентрат ему понадобится еще одна ночь. И если все пойдет
хорошо - а у него не было оснований сомневаться в том, что все
пойдет хорошо, - тогда послезавтра он станет владельцем всех
эссенций, необходимых для изготовления лучших в мире духов, и
он покинет Грас как человек, пахнущий лучше всех на земле.
К обеду он покончил с фонкилиями. Он погасил огонь, закрыл
котел с жиром и вышел из мастерской, чтобы проветриться. Ветер
дул с запада.
Уже с первого вдоха он насторожился. В атмосфере было
что-то не так, что-то не в порядке. В запахе города, в этом его
одеянии, в его невидимом шлейфе, сотканном из многих тысяч
нитей, не хватало золотой нити. За последние несколько недель
эта благоухающая нить стала такой крепкой, что Гренуй явственно
ощущал ее даже за городом, у своей хижины. Теперь она пропала,
исчезла, ее нельзя было обнаружить обонянием. Гренуй словно
окаменел от страха.
Она метва, подумал он. Потом еще ужаснее: меня опередил
другой. Другой сорвал мой цветок и присвоил себе аромат! Он не
закричал, для этого его потрясение было слишком велико, но
слезы набухли в уголках его глаз и вдруг хлынули потоком.
И тут явился к обеду Дрюо из "Четырех Дофинов" и между
прочим рассказал, что сегодня утром Второй Консул с двенадцатью
мулами и со своей дочерью отбыл в Гренобль.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40