А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

За окном стремительно замелькали дома и люди, полупустой троллейбус бежал резко, с веселым гулом. Кирилл сел к окну и приготовился ехать до конца маршрута. Ему захотелось заблудиться в этом городе, потеряться так, чтобы ничто не напоминало Москву. Микрорайон, где он получил квартиру, был совершенно «не московский», неузнаваемый, и это как бы освобождало сознание от того, что он живет в получасе езды от того места. И в Москве, и не в Москве одновременно… Впереди Кирилла сидел мужчина с газетой, толстой, многослойной, как пирог, и, видимо, пресыщенный, уже не читал, а лениво просматривал заголовки. Вдруг Кирилл увидел снимок в четверть полосы и ощутил, как похолодел затылок: на броне, обняв откинутый люк, спал Кирилл! А танк его был снят на фоне горящего Белого дома…
На следующей же остановке он выскочил из троллейбуса и, влекомый людским потоком, побрел по какому-то скверу. Народ скоро рассосался, осталась редкая цепочка, и можно было снова идти одному. Теперь он все время смотрел вперед, чтобы избегнуть всякой неожиданности. Ему показалось, будто за голыми деревьями просвечивается черная «шапка» парламента, и потому на всякий случай он свернул вправо и пошел без дороги, по мягкой, фанерно шуршащей листве. Какие-то люди бродили между деревьями, кланялись – похоже, собирали листья или что-то высматривали на земле. Потом он обнаружил, что это не просто сквер, а кладбище! Всюду виднелись холмики с горящими подле свечами. Некоторые свечи были накрыты стеклянными баночками, а иные горели открыто – было полное безветрие, и лишь от движения людей колебался воздух. Свечки эти оказались и на нижних сучьях деревьев, на кирпичах, гнутой, искореженной арматуре. Почему-то на могилах лежали россыпью сигареты – дешевые и дорогие, и никто не брал их, даже подростки, вертевшиеся среди этого странного кладбища.
Кирилл решил уйти отсюда и повернул в обратную сторону, ступая напрямую, через холмики, однако скоро уперся в металлическую ограду. На ней между прутьями тоже горели свечи. Море этих огоньков было вокруг! Вдруг кто-то схватил его за руки, повис на них:
– Кирилл!
В первое мгновение он не узнал племянников – Кольку с Мишкой, а вернее, не ожидал их увидеть здесь. В голове все смешалось, потерялось ощущение места и пространства… Дети держали в руках пачки свечей – знакомые, в заводской упаковке.
– Что вы тут делаете? – растерянно и изумленно спросил Кирилл.
– Свечи зажигаем, – объяснил старший, Колька. – И папу ищем.
– Мы уже давно здесь, – сказал младший, Мишка. – На первой электричке приехали…
Кирилл хотел спросить – почему вы ищете его здесь , и в тот же миг увидел Екатерину. Она подошла к холмику у дерева, встала на колени и, запустив руки в листву холмика, как-то быстро, стремительно ощупала его внутренность – пусто…
Только сейчас Кирилл понял, что могилы ненастоящие, что эти холмики состоят из сгребленной палой лисгвы…
Екатерина зажгла свечу от той, что горела у могилы под банкой, установила ее прямо на земле и пошла к другому холмику.
– Мама! – закричал Колька. – Мы Кирилла нашли!
Племянники взяли его за руки и повели к матери. Екатерина, запуская по локоть руки, ощупала другой холмик, затем поправила его, достала свечу.
– Хорошо, что нашли, – спокойным голосом сказала она. – Осталось папу найти, и будем опять все вместе.
Екатерина прилепила свечку к корню дерева и встала. Откуда-то появилась Аннушка с чемоданом, почти пустым…
– Аня, раз Кирилл нашелся, бери детей и поезжай домой, – деловито промолвила Екатерина. – А мы в морг поедем.
Аннушка открыла чемодан и достала остатки свечей – пачки разорвались, и тонкие свечи напоминали солому. Она переложила их в пакет Екатерины – все не поднимая глаз и не замечая Кирилла. Потом бросила чемодан под дерево и взяла за руку Мишку.
– Мама, а я с вами хочу, в морг, – попросился Колька.
– Нечего! – отрезала Екатерина. – В школу надо. И так день прогуляли… Аннушка, поезжай. Аристарху Павловичу скажи: если найдем Алешу – позвоним, пусть сразу на машине приезжает, с гробом.
Аннушка с Мишкой пошли по кладбищу, за ними нехотя поплелся Колька. Огоньки свечей трепетали и кланялись им вслед…
Екатерина подала Кириллу две пачки свечей, оставленных детьми.
– Давай уж все свечи поставим и тоже поедем, – сказала она бесстрастно и подняла на него белые, холодные глаза. – Сказали, что неопознанные только в одном морге лежат. Так что мы сегодня успеем… Только смотри, от спичек не зажигай.
Горящие свечи двоились и троились в глазах, расплываясь радужными кругами, и чудилось, будто весь сквер полыхает от множества маленьких огоньков – ступить некуда…
14
Отправив Екатерину с детьми в Москву, Аристарх Павлович никуда из дому не выходил, дежурил у телефона. Было много дел в городской администрации, связанных со строительством развлекательного комплекса, да и на аэродроме никак не могли смонтировать вентиляцию в хранилищах из-за нехватки электромоторов; он сделал лишь одно дело – заказал столяру гроб. К обеду столяр – один из конюхов институтской фермы, сделал гроб, принес его и поставил у парадного входа под балки лесов.
К вечеру Аристарх Павлович начал понимать, что гроб, по всей вероятности, не потребуется: если тела Алеши нет в моргах, значит, его уже никогда не найти. Чтобы уменьшить число погибших у Белого дома, их могли вывезти и зарыть где-нибудь бульдозером. И искать особенно-то не пойдешь, никто не станет разговаривать, да и доказать, что Ерашов был в Белом доме и там погиб, практически невозможно – не выдавать же свидетелей…
Вырвавшихся из Белого дома офицеров Аристарх Павлович отвел на аэродром и спрятал в подземном хранилище ГСМ. Там была насосная – приличная комната, которая запиралась тяжелой стальной дверью, способной выдержать ядерный удар, и имела запасной выход – вентиляционную шахту с лестницей-скобами по стене. Наружу она выходила на опушке молодого березника и напоминала старый заброшенный колодец, прикрытый замшелыми досками. Офицеры сами выбрали это помещение, протянули кабель и поставили калорифер. Аристарх Павлович принес им несколько кип пустых мешков, чтобы устроить постели, картошки, моркови и ящик свежих яблок из хранилища. В вентиляционной шахте ночью можно было разжечь костерок и сварить еду. Но самое главное, сегодня он обещал принести пенициллин и разовые шприцы для раненого.
И никак не мог отойти от телефона. Он заказывал гроб, договаривался с водителем грузовика, чтобы съездить в Москву за телом, и одновременно все-таки надеялся, что Екатерина позвонит и скажет – он жив! Я нашла его!.. В воображении Аристарх Павлович как бы продлял жизнь Алеши, и пока видел его живым, теплилась и надежда…
На улице уже смеркалось, а телефон молчал. Валентина Ильинишна приготовила сумку с продуктами и лекарства и порывалась пойти на аэродром сама. Она хорошо знала окрестные леса, потому что каждый год летом прочесывала их в поисках улетевшего и привившегося семени редких пород деревьев из Дендрария, чтобы, заметив место, потом выкопать саженец и вернуть на родину. Она знала и этот заброшенный колодец, в устье которого ждали Аристарха Павловича. Когда совсем стемнело, Аристарх Павлович позвал Олега, не посвященного в тайну, и решил послать вместе с Валентиной Ильинишной.
– Понимаешь, Олег, мы вынуждены прятать троих человек, – начал осторожно он, но Олег перебил:
– Да знаю я, отец…
– Они были вместе с Алешей…
– Знаю.
Нагруженные сумками, они ушли на аэродром, и впервые за свою жизнь Аристарх Павлович остался один во всем доме! Соседи Безручкины, оба оформленные на работу в ерашовское предприятие, уехали в Вологодскую область покупать и вывозить срубы для бань. От тишины в ушах застучала кровь. Хоть бы мышь поскреблась! Он затопил камин, но и огонь не скрасил одиночества и не прибавил уюта. Тогда он тихо запел:
– Гори, гори, моя звезда. Звезда любви, приветная…
Голос зазвучал одиноко и пугливо, как чужой. Аристарх Павлович замолчал и, оставив дверь открытой, чтобы слышать телефон, вышел на крыльцо. Над Дендрарием густо орало воронье, заглушая все на свете и этот нескончаемый многогласный крик казался единственным звуком над всей землей. Он хотел уйти назад, однако вдруг заметил на центральной аллее фигуры, теснящиеся под одним зонтиком. И скорее угадал, кто это.
– Катя! – закричал он и устремился навстречу. – Я же твоего звонка жду! Ну что, что?!
И остановился. Сомкнутые в одну тень фигуры рассыпались, едва только вышли из-под облепленных птицами крон, и Аристарх Павлович узнал Аннушку.
Она бросилась к нему на шею, но не заплакала – замерла на мгновение. Аристарх Павлович проводил взглядом Кольку с Мишкой, спросил тихо:
– Где же вы с Катей-то встретились?
– У Белого дома… Прости, отец, что я так уехала… За мной Кирилл приезжал, – она подняла безнадежно испорченный зонтик.
– Кирилл?! Когда же он приезжал?..
– Ты видел его под моими окнами, – сказала Аннушка. – Это он шляпу потерял… Пойдем домой, все расскажу.
Аристарх Павлович слушал Аннушку и смотрел в огонь. Тепло от пламени напрямую улетало в трубу, и лишь его малая толика, способная согреть лицо и руки, оставалась в комнате, но не могла натопить огромного холодного пространства – отопление еще не включили. И мысли Аристарха Павловича улетали вслед за огнем…
– Я завтра уйду от вас, – Аннушка тянулась к камину – не могла согреться. – Мне жаль расставаться, я привыкла… Но уходить нужно сразу и навсегда, без оглядки.
– Не оставляй Кирилла, – вдруг попросил Аристарх Павлович. – Попробуй перешагнуть через себя.
– Перешагнуть? А во имя чего, отец? – Она отпрянула от огня – обожгла колени. – Сегодня утром попыталась потянуть за собой. Хотела помочь ему очиститься, освободить душу.. А он бежал как последний трус!.. Я уверена, он и от Екатерины сбежит.
– Не стану неволить тебя, – проговорил Аристарх Павлович. – Но пока Кирилл не появится в доме – прошу, не уходи. Хочу сам все увидеть и услышать… Нельзя отгонять его, отвергать… даже если он убил брата.
Аннушка вскочила, замотала головой:
– Не понимаю тебя, Аристарх Павлович…
– Да я бы и сам в другое время не понял, – он усадил Аннушку. – И сам бы проклял и открестился… А теперь думаю: прогоним, отринем его, но прибудет ли мира от нашего праведного гнева? Нет, врага сделаем из него, лютого врага. Как ты думаешь: знай он, что Алеша в Белом доме, стал бы стрелять? Пожалуй, нет… А отторгнем – в следующий раз и это не остановит. Нельзя его отдавать, Аннушка. Сама говоришь, мучается, страдает. Значит, дострелялся, сам в себя попал… Знаешь, ведь кровь ему еще отзовется. Пройдет год, а то и меньше, за этот расстрел кого-то придется наказывать. Кто приказ давал – вывернется, а кто стрелял… Хорошо, если тюрьмой обойдется. Так давай хоть мы его пожалеем.
– Он же всех Ерашовых опозорил! – возмутилась Аннушка. – И еще гордится этим… Орден надел! Погоны капитанские… Знала бы я тогда, что Алеша погиб!.. Я бы ему там устроила!
– Но он тоже не знал…
Аннушка съежилась, сжала кулачки, замерла. Лишь огонь плясал в ее глазах…
– Не могу! Не могу простить! – выкрикнула она и ударила кулачками. – Не прощу! Никогда! Знаю, не по-христиански… Но если бы ты побывал возле Белого дома… Я никогда не лезла в политику и ничего в ней не смыслила. Но сегодня увидела и многое поняла… Бабушка Полина говорила: мир погибнет от разжижения мозга. Воцарится хаос, первозданное состояние природы. Люди станут поедать друг друга, как рыбы, и в этом не будет греха. Хаос освобождает от совести и закона… Только с рыбьими мозгами можно творить подобное зверство и не ужасаться ему. И еще получать награды, торжествовать победу!.. Ну да, рыбы же не ведают, что творят. И страшно, что они в человеческом образе!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69