А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Он раздобыл буклет выставки, из которого путем тщательных арифметических расчетов выяснил, что при некоторой ловкости он может умыкнуть Веру с данного ответственного мероприятия без вреда для стабильности международных отношений. Он успокаивал совесть тем, что укрепление межличностных отношений граждан не менее важно, чем поддержание отношений на межгосударственном уровне. Обзвонив несколько мест, пригодных для намеченного времяпрепровождения, он наконец определился с территорией, вытребовал от нее ключ и гарантию уединенности на целый час. При этом Александр Борисович не обманывался насчет действенности данной ему гарантии, ибо выбитое им помещение было ни больше ни меньше чем конспиративная резервная база центра управления "Пятого уровня" в Мюнхене и могло понадобиться любой непосвященной собаке в любой неподходящий момент.
Однако выбирать не приходилось. Не тащить же, в самом деле, Качалову в ее гостиницу, а до Гармиша, где, конечно, не было бы никаких проблем с квартирой, ехать только в один конец не меньше ста десяти минут. Турецкий же собирался провести скупые три четверти часа несколько более приятно, чем разъезжая в машине по немецким благоустроенным весям, пусть даже и с вожделенной женщиной.
Собственно, сейчас осуществлению планов мешало только одно сама Вера. Она страдала на подиуме, время от времени вынужденно улыбаясь какому-то толстому банкиру, жующему ее глазами, переводила взгляд в поисках более приятных взору предметов, но не находила их, томилась, покачивалась на каблучках, поправляла прическу, мучительно сдерживая зевоту, в общем, всячески поддерживала статус-кво. Однако Вера не делала того, на что рассчитывал Турецкий, она не смотрела на толпу. А по протоколу буквально через две минуты Фроловский закончит свою прочувствованную речь и пойдет разрезать церемониальную ленточку. Именно в этот момент сопровождающие Фроловского лица перестроятся и слегка оттеснят Веру назад, дав ей возможность незаметно ускользнуть. И именно с этого момента начинается их время.
"Так и поверишь во всякую ментальную лабуду, и воззовешь к астральным и прочим нечистым силам", нервно подумал Турецкий. Он растерянно оглянулся. Лоснящиеся, блаженно улыбающиеся физиономии присутствующих не давали никакой надежды на помощь извне. Турецкий глубоко вздохнул, вперил напряженный взгляд в страдающую Веру, затем собрал в мысленный кулак всю свою волю и с размаху стукнул этим "кулаком" по голове Качаловой.
Вера вздрогнула. Подняла взгляд и недоумевающе посмотрела вперед, в толпу, прямо в глаза Турецкому. Он отчаянно замахал руками, показывая: туда, к выходу! Ее лицо просветлело. Она медленно кивнула, стараясь не рассмеяться. "Ура!" мысленно завопил Турецкий и, не обращая внимания на удивленных соседей, заработал локтями, пробираясь к выходу.
К Фроловскому подошла сдобно улыбающаяся белокурая немочка и подала ему ослепительно сверкающие ножницы необъятных размеров. Фроловский с ослепительной же улыбкой принял их и повернулся в сторону ленточки. Свита перестроилась. Вера отступила на два шага. Фроловский двинулся вперед. Вера осторожно двинулась в сторону и назад. Фроловский остановился и поднял ножницы. Вера оказалась за спинами представителей промышленников. Фроловский с лязгом перерезал ленту. Толпа грохнула приветственными возгласами, защелкали фотовспышки. Вера выскочила в проход прямо в объятия Турецкого.
Ей больше не нужно было себя сдерживать, и она разразилась звонким хохотом, а Турецкий вдруг почувствовал себя неимоверно счастливым. Его почти оглушили совершенно мальчишеская легкость, ощущение собственной силы, молодости и праздника. Боясь расплескать это удивительное чувство, он потащил ее к выходу.
Первый и единственный вопрос Вера задала уже в "фольксвагене" Турецкого:
- Куда мы?
- В нумера.
Жена премьер-министра, сбежавшая с чужим мужиком с официального мероприятия, лишь задорно блеснула глазами. "Умница, с неожиданной нежностью подумал Турецкий, потом задумался и добавил: Моя… может быть"…
Квартирка, куда Турецкий привел Веру, весьма скромная по размерам и сплошь напичканная хитрыми электронными прибамбасами туманного назначения, да еще с решетками на окнах, как ни странно, производила впечатление скорее таинственное, чем мрачное. На одной из стен, занимая ее практически целиком, очень мило и дружественно попыхивал большой матовый экран. По периметру, под потолком, змеилась зеленая лента с двадцатью четырьмя циферблатами всех существующих часовых поясов. Еще один большой круглый циферблат, висящий отдельно, показывал местное время. И было этого местного времени 12 часов 27 минут. До часа Икс 13:05 оставалось 38 минут.
Турецкий закрыл дверь, положил ключ на ближайший ящик, напоминающий радиатор с ушами, и подошел вплотную к Вере. Она мгновенно посерьезнела и выпрямилась…
Ясное дело, кровати в комнате не было. А одежды уже как-то незаметно испарились сами собой. Турецкий обернулся в поисках какого-либо заменителя спального места, однако осмотр, даже с пристрастием, удовлетворительных результатов не дал. Компьютеры для этого дела не подходили, плоттер выглядел ненадежным, а матовый экран вызывал сомнения в его удобстве, ибо гравитацию еще не отменили. Радиатор с ушами отпал в полуфинале. Наиболее привычными для человеческого тела (а точнее, тел) в данной ситуации оказались крутящиеся стулья перед компьютерами с регулируемой высотой и углом наклона спинки. Правда, один их существенный недостаток, который проявился почти сразу, сильно мешал процессу они были на колесиках и сволочи буржуйские! замечательно и очень быстро ездили.
Еще быстрее бежали минуты. Их оставалось уже 32. А с учетом обратного пути всего 27.
Турецкий, пыхтя, попытался реализовать выдвинутое Верой предложение: отломать к чертям собачьим проклятые капиталистические излишества. Потеряв еще две минуты драгоценного времени. Турецкий в сердцах выругался, постаравшись все же сделать это по возможности культурно.
- Ну что ты так нервничаешь? с укоризной произнесла Качалова.
- Занервничаешь тут, проворчал Турецкий. Это тебе не фонтан. Тут протокол блюсти надо, разъедрить его налево!
Вера задумчиво кивнула и усмехнулась:
- Фонтан… Тогда было все не так.
- А как? насторожился Турецкий.
- Ну, как… хорошо, уклончиво ответила Вера, отводя взгляд. Ой, смотри, уже 14:35!
- Что? Где?
- В Москве, конечно. Вера ткнула в один из циферблатов.
- Тьфу, напугала. Мы ж не в Москве. Времени у нас, как бы это покультурнее выразиться… мало совсем. А именно 23 минуты до выхода.
- Да? Ну, так что ж мы тогда… простаиваем?
- Полностью согласен, быстро произнес Турецкий, плотоядно ощерившись.
После плодотворных поисков, испробовав несколько вариантов, они в конце концов довольно удачно устроились, придвинув пару стульчиков к большому стационарному пульту управления. Некоторая излишняя подвижность базовой конструкции послужила невольным катализатором национальной изобретательности и даже изощренности.
Дополнительное напряжение ситуации придавали часы, издевательски подмигивающие из-под потолка и немо информирующие: в Буэнос-Айресе 8 часов 47 минут. Эти нахальные электронные дряни жутко раздражали Турецкого, но скрыться от них было невозможно: куда бы он ни повернулся, очередной зеленый глаз весело подмигивал ему: на Колыме 22 часа 48 минут.
- Ах, Сашенька, как хорошо!
- Как тогда? немедленно поинтересовался польщенный Турецкий, не прекращая движения.
- Когда? рассеянно спросила Качалова.
- После фонтана.
- А… ну, сейчас лучше… даже. Сейчас просто замечательно.
- А тогда?
- Видишь ли, несколько смущенно начала Вера, ты был, как бы это сказать, не совсем трезв. В общем, не в форме.
Турецкий даже приостановился.
- Так что, я ничего не смог?
Качалова успокаивающе чмокнула его и грудь.
- Ну не то чтоб ничего. И вообще, главное не победа, главное участие.
Турецкий мрачно крякнул.
- А кроме того, Саша, ты сегодня уже более чем реабилитировался.
- Еще нет. Но сейчас ты посмотришь.
Турецкий прибавил огня и напора. Вера застонала, откинувшись на пульт.
Пульт немедленно откликнулся. Раздался ужасный рев внезапно ожившего экрана. Ревела толпа, восторженно приветствуя Верочкиного мужа, который лобызался с тем самым толстым немецким банкиром, который ел Верочку глазами в начале церемонии.
- Фу, с омерзением прошептала она, оправившись от испуга, изменник.
- Да, негодяй, согласился Турецкий. Просто подлец. А ты, собственно, про которого из них?
- Какой же ты поганец! возмутилась Вера. И за что я тебя только люблю?
- А ты меня любишь? немедленно воспользовался ситуацией Турецкий и увеличил интенсивность движений, дабы простимулировать процесс обдумывания ответа.
Качалова внимательно посмотрела на него и совершенно серьезно сказала:
- Не знаю. Но ты мне нравишься. Очень.
Толпа на экране одобрительно зашумела. Фроловский в упор посмотрел на них и, сладко улыбнувшись, провозгласил:
- Я очень надеюсь, что сегодняшняя встреча станет не единственным примером столь плодотворного сотрудничества.
- Да уж, усмехнулся Турецкий, будь уверен.
- Ой, смотри! воскликнула вдруг Вера, указывая на экран. Вон, видишь, такой представительный дядечка рядом с выдрой в мехах. Это тот самый генерал ФСБ, который любовник Насти Родичевой. Помнишь Настю?
- Не помню я никакой Насти, отмахнулся Турецкий. И, если честно, ни помнить, ни знать не хочу. Не хочу никого, кроме тебя. И вообще, выключи, пожалуйста, этот говорильник, а то твой муж меня нервирует. Ишь выпучился, подглядывает!
Качалова засмеялась и стукнула по красной кнопке. Шум умолк. В тишине был слышен только все ускоряющийся скрип буржуйских стульев.
В конце концов хлипкая конструкция, конечно, развалилась, но это уже не могло ничему помешать.
Подняв глаза. Турецкий уперся взглядом в очередной наглый циферблат. Тот показывал 21:29. В Аделаиде.
- Боже, какой бардак! простонал Турецкий. В какой-то поганой Аделаиде люди спать ложатся.
- А у нас? поинтересовалась Вера.
- А у нас протокол. Цигель, цигель, ай лю-лю!…
Мистер Роуз зажмурился от ласки теплого влажного воздуха, окутавшего все тело. После многочасового комфорта в казенной вентиляции лайнера, напоенный ароматами весны и пряных запахов Азии воздух Исламабада показался респектабельному англичанину милее ванны из шампанского. Он обаятельно раскланялся со стюардессами и стал спускаться по трапу расслабленной, неторопливой походкой человека, у которого все отлично нигде не жмет, никому он не должен и никто его не ждет. Такое блаженство души способно охватить лишь путешественника, оставившего за спиной груз привычных оседлых забот и ненадолго убежавшего от своих близких в какой-нибудь совершенно другой мир.
Мистер Роуз плотоядно обвел взглядом пассажиров, несколько внимательнее остановившись на женской их половине. Какие же они разные, эти пакистанки. Одни весьма современные леди, не отличишь от бизнес-вумен, как, например, та в шикарных полузатемненных очках и белом брючном костюме, с искусственной розой в густых волосах. Другие сущие варварки в балахонах, с наглухо покрытой головой и сеточками на глазах, как та, что стыдливо втиснулась между колонной и креслом, максимально отгородившись от мира…
У мистера Роуза от впечатлений несколько закружилась голова, по справочнику он определил, что находится в нескольких шагах от гостиницы "Палли", которую он наметил своим пристанищем еще в Лондоне, исходя из собственного финансового положения и рекламных обещаний комфорта в отеле. Экзотические растения в холле на поверку оказались искусственными, странно, но в такой благодатной стране предпочитали почему-то стирать пыль с полиэтиленовых листьев, чем поливать натуральные пальмы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74