А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Видите, вот! Эд Диббук.
Норт старался быть вежливым. Диббук посетил музей несколько раз – чаще, чем кто-либо, но ничего подозрительного в этом не было.
– Я позвонил в психиатрический центр. Этот посетитель – ее сын.
– Но вы сказали, что не узнаете парня на фотографии.
– Да я никогда не видел ее сына! Но другие доктора могли видеть. Этот человек ходил сюда, чтобы навещать мать. Дело в том, что его имя вовсе не Эд Диббук! – Оук ткнул пальцем в выцветшие чернила.– Тут написано, видите? Он пропустил точку. Должно быть написано: Э. Д. Диббук.
Норт закрыл книгу и вернул ее доктору.
– Боюсь, я вас не понимаю. Оук улыбнулся.
– Сына Кассандры Диббук, детектив, звали Эжен.
Норт торопливо шагал к главному зданию, едва поспевая за доктором Оуком.
«Пусть его кто-нибудь опознает, пожалуйста!»
Из-за проливного дождя за окном в приемной царил полумрак. Оук ушел, чтобы отыскать докторов, которые лечили Кассандру Диббук.
Норт показал фотографию тем, кто сидел на приеме. Увы, никто не узнал Гена. Вскоре вернулся Оук, ведя за собой небольшую шумную группу раздраженных психиатров.
Одна из докторов, невысокая рыжеволосая женщина, подтвердила, что парень на снимке напоминает ей Эжена Диббука, но больше ничего не могла добавить. Потом подошел старший администратор. Начались споры.
Оук, судя по всему, смутился. Все кричали друг на друга. Администратор бушевал, а потом повернулся к Норту.
– Простите, но мы больше не можем вам ничего сказать.
«Поверить не могу!»
– Я не собираюсь читать медицинские карты. Мне нужно знать, как найти Эжена или Кассандру Диббук.
– Мы связаны клятвой Гиппократа. И сведения о пациентах – тайна. Мы даже не отвечаем на вопросы, здесь ли наш пациент!
Шпилька была отпущена явно в адрес доктора Оука. Ему следовало держать язык за зубами.
Норта охватило отчаяние. Уже не в первый раз ему приходилось сталкиваться с законом о тайне личности.
Правила, установленные Ассоциацией страхового здравоохранения, соблюдались железно. На практике иногда доходило до идиотизма. Был случай, когда он хотел допросить жертву преступления – женщину, в которую стреляли. Ему нужно было описание преступника. Чтобы узнать, в какой именно больнице находится жертва, и получить разрешение на посещение, понадобилось два дня. За это время женщина умерла.
Норт впился пальцами в стол.
– Видимо, я выразился нечетко. Я расследую убийство. Убит офицер полиции.
– Полагаю, это я выразился нечетко. Нет!
11.38
Норт влетел в машину и вырулил на шоссе.
«Это не последний шанс».
Он поехал к центру города.
«У меня нет времени, чтобы получить разрешение. Диббук, Диббук. Что же это за фамилия? Польская? Датская?»
Он попытался восстановить в памяти страницу книги. Жаль, что не переписал ее.
«Как же это пишется?»
Вспомнились каракули, начертанные рукой Гена.
«Диббук. Д-и?.. Д-у?.. Д-и-б-б…»
Совсем рядом! Он даже чувствовал запах добычи. Не глядя по сторонам, детектив бросил машину к обочине. Вытряхнул из кармана мобильный телефон и набрал: четыре-один-один.
Он описал оператору ситуацию.
– Какой город?
– Весь штат.
– Сэр, вы представляете, какие списки мы должны поднять?
«Едва ли их много».
– Фамилия Диббук не такая уж распространенная.
С неохотой оператор подчинился. Норт услышал, как в трубке защелкали клавиши.
– Сэр? Три совпадения с фамилией Диббук. У вас есть имя или инициалы?
«Неужели все так просто?»
– Попробуйте Эжен.
Ожидание оказалось невыносимым. И безрезультатным.
– Ладно, попробуйте «К» – Кассандра.
– Это имя есть в списке. Кассандра Диббук. Телефон: пять-один-восемь…
«Пять-один-восемь? Это далеко за городом». Норт прижал трубку плечом к уху и принялся записывать номер на тыльной стороне ладони.
– А адрес есть?
– Адрес: Троя, Шестая авеню, двести пятьдесят два.
Тени кровавого древа
Может, он просто лабораторная крыса, которая проходит тесты ради кусочка сыра? Саваж провел Гена через несколько лабораторий, мимо огромных цистерн с огнеопасными химикалиями, вроде ацетона и бутанола. В одной лаборатории у него взяли кровь на анализ, в другой взяли скребок с внутренней стороны щеки, больно оцарапав пластиковой щеткой.
Одна из медсестер, с туго закрученной гулькой за затылке, шепнула Гену, что слышала, как он разговаривал в душе сам с собой.
Ген окаменел, не проронив ни слова. А чего он ожидал?
«За нами наблюдают».
Заметили ли они, что он обнаружил тайное послание с цифрами? Ген вышел из комнаты и тихо спросил у доктора:
– Сколько человек за мной наблюдают?
Вопрос был самый очевидный, но Саваж явно обеспокоился.
– Все. Ты всем нам интересен.
«Все!»
Они переходили из одной лаборатории в другую, поднимаясь все выше по ступеням пирамиды, пока наконец не достигли самого верха, откуда бежать было невозможно.
«Что это значит? Пусть уже берут свои пробы и образцы».
Он уже сидел в этой клетке, уже был узником по чьей-то прихоти. А теперь стал пациентом. Ничего, нужно потерпеть, пока не представится удобный случай.
На тридцать третьем этаже его уложили на топчан и опутали мириадами проводов и датчиков, которые измеряли его давление, считали пульс и, когда он вспотел, собрали образцы пота. Пока медики кружились у топчана суетливым хороводом, Саваж достал записную книгу и принялся задавать вопросы.
– Ты чувствуешь растерянность?
«Как мы можем ее не чувствовать?»
Это было похоже на кошмар, который не желал заканчиваться.
– Вы имеете в виду, что я не могу понять, кто я на самом деле?
Неужели Саваж испугался? Доктор принялся задавать новые вопросы, и голос его стал более настойчивым.
– Ты не знаешь, кто ты?
Ген попытался умерить прыть Саважа. Щелканье приборов и рокот механизмов превратились в оглушающий гул.
– Конечно, я знаю, кто я такой!
– Я понимаю, что ты много позабыл,– осторожно сказал Саваж.– Ты делаешь некоторые вещи и забываешь, почему ты их сделал.
– Да.
– Как тот случай в музее.
– Да.
Саваж кивнул, довольный тем, что они немного продвинулись вперед.
– Значит, ты не собирался идти в музей?
– Зачем бы мне идти туда?
– Отвечай на вопрос.
На тридцать четвертом этаже ассистенты потребовали сдать мочу на анализ. Отведя его за матовый экран, доктора принялись оживленно обсуждать концентрацию трансмиттеров в системах его организма. Ген мочился в колбу и слушал.
Трансмиттеры управляют эмоциями и памятью. Доктора пытались вызвать у него воспоминания далекого прошлого, но их что-то тревожило. Тут их одернули, и они больше ничего не рассказали.
Ген пытался слепить из обрывков какую-нибудь гипотезу, но у него не хватало времени. Кто-то из врачей утомился ждать и крикнул, чтоб он поскорее выносил колбу. На что Ген послал его подальше.
На тридцать пятом этаже его повели по коридорам, огороженным толстым пуленепробиваемым стеклом, за которым тянулись ряды приборов. Ген испытал потрясение, впервые увидев нечто знакомое.
Он знал, что это. Это была его суть.
На компьютерных экранах извивалась его ДНК – скрученная двойная спираль, похожая на двух змей, поймавших его душу острыми зубами. В каждой гадине – три биллиона чешуек четырех разных цветов: аденин, цитозин, гуанин и тимин. А, Ц, Г, Т. Четыре основы – алфавит, которым написана история его судьбы.
Это была его работа. Куча техников обрабатывала результаты генетического сканирования генными чипами. Маленькие квадратики стекла с его генетическим материалом заменяли собой электронные чипы.
Две переплетенные цепочки ДНК соответствовали друг другу, словно две половинки застежки-молнии. А всегда напротив Т, Ц всегда напротив Г. Участок ДНК разомкнули, разместили отдельные цепочки на этих чипах и пометили флуоресцентными маркерами. Разомкнутые цепочки ДНК Гена плавали в растворе вокруг генного чипа, присоединялись к его участкам и светились. Светящиеся участки показывали, какие гены активны в каждой из клеток в данный момент.
Но для успешного завершения проекта нужно было сравнить ДНК Гена не только с контрольным образцом, но и с тем образцом ДНК, который содержал искомый ген. Ген, принадлежавший одному Кикладу. Ген истинного бессмертия.
Вопрос состоял в том, из чьих ДНК создавали генные чипы. Были ли это ДНК живых доноров, вроде него самого, или использовался более древний источник? Например, останки его прошлых воплощений, вроде пульпы из зубов античного черепа?
Мысли теснились в голове Гена. Он вспомнил музей и то, что он там натворил. Неужели он действительно держал в руках собственный череп?
– Ген, который вы ищете, меняет картину в целом, да?
Саваж обрадовался, что пациент все понимает.
– Атанатос сохранял свою суть от тела к телу в течение тысяч лет. Это достигалось с помощью алхимии. То, что есть в тебе, поможет ему возрождаться без затрат, автоматически. Либо мы добьемся своего упорным трудом, либо процесс, в котором ты участвуешь, завершится успешно, и тогда каждый его отпрыск получит великую награду лишь за то, что родился на свет.
«Что он имеет в виду?»
– Если система работала столетиями, зачем ее менять?
– Разве это жизнь? – скривился Саваж.– Бессмертие, достигаемое после бесчисленной череды попыток. Почему бы не получить его сразу по рождении?
Ген понял.
– Система ущербна.
Саважу пришлось нехотя согласиться.
– Да, она ущербна. В ней есть пробелы. Выборочное восстановление памяти от поколения к поколению может означать, что Атанатос не сумеет собрать воедино всего себя. Скажем так, он словно… растворяется.
Саваж положил руку на плечо Гена.
– Ты поможешь это исправить. Встревоженный Ген последовал за доктором в большой шумный офис, в дальнем конце которого виднелась массивная черная дверь. У двери стояла… неужели Мегера? Однажды Ген уже попал впросак. Теперь он уже не был ни в чем уверен.
На руках женщина держала младенца. Ребенку было года два, волосы на его голове были светлыми и тонкими и росли неравномерно. По подбородку стекала слюна. И хотя глазки младенца были ясными и умными, он, казалось, не обращал внимания на окружающие раздражители.
Мегера держала ребенка без особой нежности. Судя по всему, он ее тяготил и раздражал. Она передала дитя в руки подбежавшей няньке, которая лишь пролепетала:
– Он хотел немного побыть с мамочкой.
Мегера не шелохнулась.
– Кто знает, чего оно хочет? Уберите это с моих глаз!
Ген не знал, заметила ли она его. Может, ей было просто наплевать. Ген застыл на месте, когда женщина пронеслась мимо, словно ураган. Он смотрел, как нянька одаривала младенца ласками, в которых ему отказала родная мать. Потом она попыталась достать карточку и приложить ее к замку черной двери. Никто не помог ей.
Когда дверь приоткрылась, Ген вытянул шею, чтобы разглядеть, что скрывается за ней. Но ему не позволили. Саваж ухватил его за руку и потащил в другую сторону.
– Не туда.
– А что там?
– Ничего.
– «Ничего» не прячут за такими замками.
– Ничего важного.
«А вот и неправда!»
Он оглядел зал и коридоры, уходящие в разных направлениях.
– Куда теперь?
Саваж провел его через зал к плотно закрытой двери в кабинет. По обеим сторонам двери матово светились неоновые лампы. Табличка на стене гласила: «Эжен Диббук». Неужели у него есть свой кабинет?
– Думаю, мы продолжим наши дела там, с твоего позволения.
Возможно, там и найдутся ответы на некоторые вопросы. Ген дернул за ручку.
«Глупо!»
Наверняка здесь тоже нужно ввести код.
Спину прожигало множество взглядов. Еще один тест на то, что он действительно вернулся домой?
Он постарался расслабиться и очистить сознание. И, повинуясь порыву, набрал первую комбинацию цифр, которая пришла на ум.
В двери щелкнул замковый механизм, выходя из пазов.
– Учитывая мое состояние, вам повезло, что я еще помню код.
Глаза Саважа светились от удовольствия.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53