А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Они вышли из здания к поджидавшему их «Мерседесу». Шофер открыл перед Губиным дверцу и поспешил на свое место. Губин молчал, сжав зубы так, что челюсти свело. Когда они тронулись, Олег повернулся к Губину. Тот смотрел куда-то в сторону через окошко. Олег перехватил взгляд Губина. Долгим непонятным взглядом Губин смотрел на припаркованный к входу пустой «Гранд-Чероки», который по мере того, как они набирали скорость, все больше удалялся из вида.
На следующий день Козлов и его бугаи заявились в контору как ни в чем не бывало. Козлов держался в высшей степени естественно — даже поздоровался, когда они столкнулись в приемной. Нельзя сказать, что Козлов мозолил Губину глаза. Но и не прятался.
Первым желанием Губина было вызвать его в кабинет и, обложив матом, отправить его к чертям собачьим, чтобы духу его в конторе не было. Или даже спросить при этом: «Как же ты?» Но Губин знал, что все бесполезно. Напрасные вопросы. Неужели они сейчас затеют дискуссию на моральные темы? Неужели Козлов станет оправдываться и искать контраргументы?
Смешно подумать. А то еще скажет что-нибудь железобетонно-справедливое вроде: «По долгам надо платить, Сергей. Ты и мне задолжал за последние два месяца…» А то и вовсе ничего не скажет — не удостоит ответом. Будет спокойно стоять и смотреть ему в глаза, а потом проронит бесстрастно: «Я могу идти?»
Козлов с бугаями никуда не уйдут. Даже если он натопает на них ногами и станет требовать, чтобы духу их не было в холдинге. Они теперь приставлены блюсти собственность и приглядывать за Губиным, чтобы глупости какой не сделал. Губин сидел за столом в кабинете, опершись на локти и сцепив руки на уровне рта, зажмурившись, сдерживая едкие злые непрошеные слезы.
— Бог ты мой! Какие люди и к нам — простым смертным! — Она не торопясь, изящно шла по направлению к Губину с шутливо распахнутыми объятиями, переступая высоко открытыми, несмотря на возраст, тонкими ногами — не самой лучшей форму, но в общем вполне соблазнительными. Кабинет был огромный, шикарный, они двигались навстречу друг другу, встретились где-то на середине и дружески обнялись.
«Лиза, „серая мышка“…» — подумал Губин, а вслух сказал:
— Да тебя, старушка, не узнать.
Лиза рассмеялась. Губин смотрел на ее довольное лицо и думал: "Неужели еще верит комплиментам?
Лиза, акула дикого российского бизнеса…" Приобняв друг друга за талии и обмениваясь приветствиями, они некоторое время топтались на месте. Затем Лиза потянула Губина к стоящим в углу мягким глубоким креслам.
Она погрузилась в кресло сама и указала Губину место напротив. В кресле ее ноги смотрелись самым выгодным образом, и чувствовалось, что Лиза это знает. Губин рассматривал старую знакомую. Она молчала и улыбалась, давая ему время изучить ее как следует.
«Ерунда, — думал Губин, — что женщины с возрастом теряют товарный вид быстрее мужиков». Напротив — рядом с Лизой он с неловкостью ощущал и свою наметившуюся лысину, и дряблеюшие мышцы живота — как ни качайся, а пузцо все-таки имеет тенденцию слегка наползать и вываливаться за брючный ремень, — и заплывающие жирком челюсти, так что уши начинали утопать и погружаться куда-то за щеки. Конечно, он старше Лизы без малого на десять лет, но все равно для «близко под сорок» она выглядит обалденно. До него и раньше доходили слухи, что «серая мышка» якобы совершенно преобразилась, и сейчас он мог убедиться в правдивости молвы.
Стройная фигура, тонкий носик — должно быть, плод упорных трудов хирургов-косметологов, раньше, помнится, был слегка утиный, темные волосы — длинные, но забранные в крендель на затылке, изящные якобы небрежные пряди висят вдоль щек…
И при этом никаких убогих и жалких попыток казаться моложе. Образ такой, что она — женщина вне времени. Одета богато и в высшей степени элегантно. То же касается и макияжа. Видно, что занимается этим с увлечением и консультируется у самых квалифицированных стилистов, своему вкусу не доверяет.
— Ну, что? — прервала она молчание. — Вспомнил наконец бедную Лизу?
Это была шутка, и Губин и ответил шуткой же:
— А как же! Вспомнил о твоем старом должке…
Оба рассмеялись.
— Ты просто расцвела, — сказал Губин и не покривил душой. — Рассказывай, как на семейном фронте.
— Ах, — отмахнулась Лиза. — Чего рассказывать? Много чего за эти годы случилось. С первым мужем — помнишь, с тем, что в коммуналке жил на Пятницкой, — я почти сразу же развелась. Был потом и второй. Сейчас третий — меня устраивает. Мужья приходят и уходят, а детей заводить некогда. К тому же если честно, то добытчик в семье — это я. Я деньги в дом ношу, а мужики рожать не умеют. Что у тебя?
Как сын?
— Сын в Лондоне, живет своей жизнью. Кажется, у него все хорошо. А Кира… — Губин запнулся и через силу продолжил:
— Ты знаешь…
— Ох, да, извини, знаю, знаю. — Лиза наклонилась вперед и сочувственно положила свою ладошку на руку Губина. — Извини, я слышала… Мне так жаль Чай? Кофе? Или что-нибудь покрепче? — решила сменить тему старая подруга, чему Губин был рад. — Подожди, угадаю. Ты всегда был кофеманом.
Губин кивнул головой, слегка удивленный, что Лиза это помнит. Впрочем, чему удивляться. У деловой женщины есть свои приемчики — например, помнить, кто из ее нужных или даже не очень нужных знакомых что предпочитает пить. Пустячок, а человек польщен, чувствует свою значимость и особое к себе внимание.
Лиза встала, подошла к переговорнику на своем столе и отдала распоряжения.
— Сколько лет мы не виделись? — вопрошала она, возвращаясь к креслу и сидящему напротив Губину. — Тринадцать? Пятнадцать? Как будто все это было в другой жизни, даже не верится. Я приехала из Саратова, мыкалась по углам и мечтала осесть в Москве. Ты носился, организовывал ту дискотеку… Боже мой, сейчас вспомнишь — жалкое зрелище была эта дискотека. Помнишь эту кустарную светомузыку, которую ребята спаяли вручную дома? А тогда казалось прорывом, признаком духовной свободы и шикарной жизни.. А однажды веду дискотеку — чуть ли не первый раз, — нервничаю ужасно, голос дрожит, не совладать, вдруг чувствую, меня кто-то за щиколотку хватает. Как я тогда не заорала во все горло от страха, до сих пор удивляюсь. Оказалось, один малолетка напился, натанцевался до прострации и заполз на сцену… Шарит по полу руками… Вы с Мишкой подбежали и его под белы руки… Как я Ирке завидовала!
Ее папа работал в торгпредстве где-то в Скандинавии, у нее всегда шмотки иностранные, невиданные, особенные. Я думала: «За что ей такое счастье?» Рыдала по ночам в подушку от несправедливости судьбы. А сейчас вспомню эти шмотки — боже, какая дешевка. Эти пластиковые перламутровые туфельки грошовые… Как я по ним обмирала! А ведь небось на распродажах приобреталось за полцены. А тогда Ирка казалась королевой. Смешно… Где она сейчас, не знаешь?
Губин отрицательно мотнул головой. Открылась дверь, секретарша внесла поднос, подошла к низкому столику, за которым сидели Лиза и Губин, и начала сервировать его для кофе.
— Что это? — резким, неприятным, как удар бича, голосом вдруг спросила Лиза. — Кто такие чашки к кофе подает?
Девушка растерянно остановилась, не зная, что делать и как отвечать.
— Извините, Елизавета Егоровна, — лопотала секретарша и мяла в руках салфетку.
— Кто такие чашки к кофе подает? По-твоему, мы из этих чашек кофе пить должны? — сбавив несколько тон, но по-прежнему в высшей степени недовольно спрашивала Лиза и требовательно взирала на девушку. Та под этим взглядом скукоживалась и терялась еще больше.
— Извините, Елизавета Егоровна… — совсем тихо и убито проговорила она. Потом судорожно вздохнула и решилась:
— Может быть, я сервиз поменяю?
— Поменяй.
Девушка еще раз вздохнула, на этот раз облегченно, и снова взялась за поднос.
— Пока ни с кем не соединяй, — отдала попутно приказание Лиза. — С Фрунзенской звонили?
— Да, — поспешно отвечала секретарша. — Звонил Петелин. Интересовался, когда вы найдете время, чтобы посмотреть новый клип. Он уже в четвертый раз звонит.
— Передай ему, что я позже с ним свяжусь. Пусть ждет.
Когда девушка исчезла за дверью, Лиза, как бы извиняясь перед Губиным за не слишком грациозную сцену, свидетелем которой он стал, сказала:
— Чуть отпусти вожжи, начнут вытворять черт знает что, совершенно избалуются. Подать к кофе чашки для чая! Как тебе это нравится?
Губин сообразил, что ответа от него не требуется, скроил неопределенную мину — и все.
Раздалось какое-то улюлюканье. Лиза полезла в карман и вынула мобильник, изобразила на лице полную сокрушенность и губами проартикулировала Сергею: «Из-ви-ни!» Она сказала всего пару слов кому-то далекому и отключила телефон — «а то поговорить не дадут!».
Секретарша снова внесла кофе — на этот раз Лиза осталась довольна.
— Да, так вот, — начала Лиза, пытаясь сообразить, о чем они говорили. — Несчастное было время. Но удивительно, мы совсем не чувствовали себя несчастными. Я помню, ты был такой энергичный, заводной, силы через край, аж искрился весь — на меня твой напор действовал гипнотизирующе, завораживающе.
Я смотрела на тебя просто открыв рот. Носился как угорелый, все делал сам, все успевал, все устраивал.
Мишка Булыгин за тобой по пятам ходил как теленок… Скажи, ты все также материшься? (Губин, усмехнувшись, опустил голову.) Знаешь, а меня это никогда не раздражало — я знала, что это у тебя от переизбытка энергии. Господи, что я все о прошлом?
Сейчас-то как дела?
— Все в порядке, — слишком поспешно ответил Губин. — У меня холдинг. Ты знаешь, я по издательскому делу заканчивал. Всегда мечтал о книжном бизнесе. У меня сейчас издательство, еженедельник, ну, там рекламная фирма, консультационный центр… Много всего. Может быть, когда-нибудь затеем какой-нибудь общий проект — в честь старой дружбы.
Найдем классную идею — и удивим мир, почему бы и нет?
— Может быть, — Лиза серьезно кивнула.
Губин остановился. Зависла пауза. В это время хлопнула дверь, и в кабинет впал некий молодой человек — высокий, одетый в кожаную безрукавку (на плече татуировка) и джинсы. В ухе серьги — несколько серег в одной мочке, волосы ежиком, крашенные в соломенный цвет. В руках он держал какой-то лист бумаги.
— Долго это будет продолжаться? — возмущенно заорал он на Лизу, не обращая внимания на Губина. — Вот новый макет! Моей рекламы! Это же макет, а не филькина грамота! Но у верстальщиков творческий зуд, они полагают, что могут мою идею усовершенствовать. И что получается? Фуфло! Шрифт другой, цвет звездного неба вместо черного синий…
Какое-то издательство «Огни Саратова»! Я просто в отчаянии, я не знаю, что еще делать — хоть вместе с ними за компьютер садись и следи за каждым их движением как цербер!
— Насчет Саратова — это ты в точку. Это мой родной город, — с инквизиторской усмешкой проговорила Лиза.
Парень побледнел, потом покраснел, смешался и открыл было рот, чтобы как-то сгладить произнесенную глупость, но великодушная Лиза (немного играла для публики — для Губина) махнула ему снисходительно ручкой — мол, ладно, проехали.
— Снобизм ваш столичный, идиотский ничем не вытравить, — вынесла она свой вердикт, а потом перешла к сути:
— Не видишь, я занята. Я займусь этим потом. А лучше бы, дружок, ты научился решать эти проблемы без меня.
— Но, Лиза… — капризно затянул молодой человек.
— Без меня, без меня, — подтвердила Лиза, не реагируя на его надутые губы. В ее глазах, устремленных на крашеного молодого человека, таился понятный для Губина намек. — Оставь нас, — попросила она, и нервный творец ушел, хлопнув дверью.
— Симпатичный парень, — посмотрел ему вслед Губин. — Юное дарование?
— А, — фыркнула Лиза, — у меня таких дарований вагон и маленькая тележка.
Внезапное появление молодого человека, казалось, сбило их с толку — разговор заново никак не клеился.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50