А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Прозвище получил за внешность: черные волосы, большие черные глаза, нос с горбинкой, тонкий в талии, широкий в плечах.
— Ну, и что он сообщает?
Информация была не просто малоутешительной — угрожающей. Кавказец заказал своему киллеру Петьку Жмурику звмочить Панкратова и его лярву и даже выплатил солидный аванс.
Попытки отыскать Жмурика, который проходил по доброму десятку заказных убийств, оказались бесплодными. Задержать Кавказца тоже не удалось, да и не за что его задерживать: самолично главарь никого не убивал и не грабил, а организацию многочисленных грабежей и убийств нужно ещё доказать. Без веских доказательств прокурор ни за что не даст санкции на арест.
Но сейчас Негодин говорил не с начальником и сыщиком — с больным человеком, перенесшим тяжелейшую операцию. Пришлось многое смягчать, многое недоговаривать. Но и в максимально смягченном виде преподнесенные Панкратову новости оставались крайне тревожными.
— Пока ты не «станешь на крыло» — поохраняем, никто до вас с Танькой не доберется. Потом придется покинуть Москву… Не навсегда, конечно, — на время…
Лифт занят и Таня не захотела ожидать его освобождения — побежала по лестнице. Каблучки задорно выстукивают по ступеням веселую мелодию, настроение безоблачное. А откуда взяться грозовым тучам? Она любит и любима, страхи и неприятности — позади. Как страшный сон иногда вспоминается бегство с родителями из развороченного Азербайджана, их гибель, одиночество, пребывание в заведении «досуга для состоятельных мужчин», хозяйка которого мадам Ведьмина обучала новую проститутку профессии продажной любви…
Но тогда самое ужасное таилось впереди. Особняк Пузана, где она и ещё шесть подневольных девушек возбуждали полуимпотента, а потом гасили это возбуждение…
Господи, какая мерзость, как она пережила все это?
Все прошло, все позади, уговаривала себя Таня, никогда не возвратится — лучше смерть, нежели положение «снотворной» — так именовались в особняке «персональные хозяйские лярвы».
Для того, чтобы прогнать тягостные воспоминания существовал безотказный способ — вызвать в памяти образ Андрюши, всегда улыбающегося, щедрого на доброту и ласку, посланного ей самим Создателем. Испытанное не раз «средство» помогло и Татьяна выпорнула из подъезда радостная и бодрая.
Лейтенант Гена, так в шутку именовала оперативника девушка, развалился на утлой для его солидных габаритов скамейке и вдумчиво изучал двух алкашей, которые расположились по соседству, прямо на траве. По мнению сыщика, они слишком долго «раскочегаривают» одну единственную бутылку. Любой уважаюший себя алкаш давно уговорил бы по крайней мере три «пузыря», а эти…
Может быть, просто играют роль пропойц?
— Присоединяйся, мужик, не пожалеешь, — с тягучим надрывом тянул один из них, показываая на неполную бутылку. — Скучно, небось, на лавочке одному, а у нас — природа.
— Не хочу, — односложно ответил Гена, фиксируя настороженным взглядом сутулого парня, тоже заинтересовавшегося алкашами. — Мне и здесь хорошо…
— Не ценишь ты, мужик, Божьей благодати, — осуждающе поддержал собутыльника второй выпивоха. — Девку дожидаешься или — от безделья?
— Или, — коротко согласился Гена.
Сутулый парень заложил руки в карманы помятых брюк и медленно пошел по тротуару.
Где же Гена видел его раньше?
Натренированная память пощелкала переключателями, вызвала на экран несколько туманных «картинок»…
Ничего определенного. Сутулый ни разу не засвечивался. Внимание к нему — обычная подозрительность, мешающая реальной оценке событий.
Из подъезда певчей птичкой выпорхнула девушка.
— Лейтенант Генка, вам приказано сопроводить меня по магазинам.
Алкаши иронически захрипели, обиженно заматерились. Еще бы не обижаться — парень предпочитает общаться с девицами вместо того, чтобы поучавствовать в мужской беседе.
Гена метнул в их сторону разгневанный взгляд. Попались бы годика четыре тому назад — мигом спровадил бы в вытрезвиловку. А сейчас — полная свобода пополам с демократией: заливай мозги алкогольной отравой, грабь и убивай, мошеничай и матерись.
— Пошли, Танюха, не обращай внимание на разных выродков.
В ответ — матерщинное бормотание с оттенком угрозы. Дескать, мать твою так и наперекосяк, попадешься в темном углу — посчитаемся. И за пренебрежение, и за «выродков».
Первый магазин, в который они заглянули — продуктовый. На витринах — самое настоящее изобилие, а в торговом зале — пусто: ни привычных по прежним временам очередей, ни толкучки у кассы. Да и кому толкаться? «Новые русские» сами не оттовариваются — все привозят им домой лакеи. Малоимущие, как принято стыдливо именовать бедняков, если и покупают что-нибудь, то — по малости и подешевле.
Таня медленно прошлась вдоль строя витрин, вдумчиыво разглядывая выставленные продукты и соизмеряя их баснословные цены с содержанием тощего своего кошелька. Хорошо бы, конечно, сварить больному Андрюшке супец из осетринки… Не получится, денег не хватит… А вот поджарить свежезамороженный минтай — вполне по карману.
На первое — борщок на куринном бульоне… Закуска — салат из свежих огурцов и помидоров… Правда, кусаются покрасневшие от стыда помидоры, но не каждый же день Таня их покупает…
У Гены — другие заботы и совершенно другие мысли. Он сторожко приглядывается к покупателям и продавцам, выделяя тех, кто бросает на девушку заинтересованные взгляды или находится от неё в опасной близости.
Конечно, самый неопытный киллер не позволит себе совершить заказное убийство в полупустом магазине, но береженного и Бог бережет — старинная истина. Другое дело — на улице, где взрывчато и напряженно бурлит стихийное торжище со всеми его разрекламированными плюсами и тщательно скрываемыми минусами. Ударить ножом и затеряться в толпе — ни один сыщик не вычислит, ни одна служебная собака не вынюхает.
Поэтому, покинув прохладный магазин, оперативник вплотную придвинулся к девушке.
— Генночка, давай прошвырнемся по рынку. — просительно заглянула Таня в лицо телохранителю. Сейчас — его власть разрешать либо запрещать, ибо он отвечает за безопасность доверенной его опыту и умению девушки. — Андрюша ходить начал, а тапочки у него — пальцы торчат…
На рынке не протолкнуться.
Есть сорок четвертый размер?… Нет? Жалко… Возле соседнего лотка — тот же вопрос. О цене — молчок, она в применении к Панкратову не только несущественна — неприятна.
Вдруг Таня помертвела — руки ослабли, ноги дрожат. В толпе мелькнула знакомая до ужаса сутулая фигура. Мелькнула и исчезла.
— Гена… Жмурик…
— Где?… Ты не ошиблась?
Девушка зажмурилась и отрицательно помотала головой. Как же она могла ошибиться, если её и во сне, и наяву преследуют две зловещих тени: Ханыга и Жмурик?
Окружение Пузана напоминало скопище тарантулов, жалящих друг друга. Их взаимная ненависть искусно поддерживалась хозяином на заданном уровне, не понижаясь до доброты и откровенности, но и не переходя в кровавую разборку. Ханыга терпеть не мог Жмурика, тот при виде жалкого алкаша скрипел зубами, дружно они шельмовали в глазах Пузана первого его помощника — Интеллигента. И вся эта зловещая троица не могла дождаться падения «первой снотворной», когда появится, наконец, возможность вцепиться зубами и когтями в поверженного хозяйского идола.
Жизнь рассудила по своему. Невесть кем убит Интеллигент, попал за решетку хлипкий начальник пузановской контрразведки Ханыга… А вот Жмурик вывернулся, во время поменял хозяина. И теперь следит за бывшей «снотворной»…
Как же ей не узнать киллера?
Гена отвел девушку в сторону и торопливол что-то защептал в мобильник с выдвинутой антенной-поводком. Так быстро и тихо, что Таня ничего не поняла.
По возврашению домой она и словом не обмолвилась о происшествии на рынке. Зато Генка-лейтенант подробно доложил Негодину и о подозрительных выпивохах рядом с охраняемым подъездом, и о сутулом киллере.
Переход Панкратова и Тани на «нелегальное положение» окончательно созрел и из области желаемого перешел в необходимость. Остановка за малым: куда спрятаться и на какие средства жить? После операции Андрея уволили из органов и назначили пенсию по инвалидности… Пенсия? Скорей — жалкая подачка, милостыня, которой и одному хватит на неделю полуголодной жизни… А как же быть с Таней?
Камнепад вопросов, обрушившийся на Панкратова, несколько утихомирился после неожиданного визита Ступина…
Глава 3
Неудачников никогда не любили, не любят и сейчас. Женщины избегают общения с ними, равнодушно отворачиваются, скрывая скучающие зевки. Друзья с таким же равнодушием ограничиваются короткими фразами типа «здравствуй-досвиданья». Начальство в лучшем случае выражает недоверие, в худшем — старается избавиться от неудачника.
От майора Ступина избавились. Послушная малейшему намеку свыше медицина поспешно вынесла гибельный для майора «вердикт»: к дальнейшему прохождению службы по состоянию здоровья не пригоден. Никого не интересовало, что майорское сердце может поспорить с кремлевскими курантами, что каждое утро он с ловкостью циркового тяжеловеса подбрасывает и ловит тяжелейшие гири, что не хуже самого сильного десантника крушит голым кулаком стопку кирпичей.
Не пригоден и — весь сказ.
Только один генерал Сергеев был более или менее откровенен. Не поднимая глаз от разложенных на столе бумаг, пробурчал нечто среднее между признанием в подлости и беглым упоминанием о какой-то служебной необходимости.
Значительно обидней допущенной по отношению к нему несправеливости было то, что Ступин никак не мог отыскать причину происшедших провалов.
Жизнь не обделила Аркадий Николаевича оперативной грамотностью и умением, напитала его опытом и способностью предвидения. Как же все это не сработало? И первая, и вторая операции были тщательно подготовлены, проработаны все варианты развития событий, предусмотрены ответные контрмеры. И тем не менее, обе провалились. Убит отставной генерал, похищен генерал-ученый. Такие неудачи не прощаются.
Размышлять Ступину ничто не мешало — жена с детьми уехала на дачу и теперь появится в Москве не раньше августа. Месяц — официальный отпук, два месяца — за свой счет. Снова и снова перед мысленным взором майора — рынок возле входа в метро, откуда похитили отставного генерала. И почти такой же рынок, примыкающий к скверику напротив научно-исследовательского института оборонки, где Ступин и его помощники «потеряли» генерала-ученого.
По извечному закону подлости оба похишения — и Новикова, и Иванчишина — произошли на стихийных рынках… А может быть, чертов закон вовсе и не виновен — преступники поняли, что торговый разгул, захвативший Москву, сулит им удачи.
В толпе покупателей и продавцов значительно легче затеряться, нежели в том же парке либо на улицах многомиллионного города. Так и получилось. Увезли, можно сказать, из-под рук опытных оперативников отставного генерала Новикова. Используя его в виде жирной наживки, приманили и похитили его друга — крупного ученого оборонки…
Чем больше размышлял Ступин, тем глубже проникало в душу ядовитое жало ярости. И он не глушил эту ярость, наоборот, растравливал себя, зная, что она, в конечном итоге, остынет и превратится в твердый сплав мести, который поможет найти и покарать похитителей и убийц.
Подумать только, его, профессионала, распутавшего хитроумные клубки значительно более сложных замыслов зарубежных спецслужб, провели какие-то уголовники, люди без соответствующей подготовки и образования! Смириться с этим, признать себя побежденным, просто невозможно!…
Итак, нужно хотя бы вчерне наметить план «раскрутки» похищения генерала Иванчишина.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55