А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Постепенно развод перестал видеться страшным — миллионы супружеских пар распадаются, но дети остаются родными детьми, одинаково любимыми бывшими супругами.
Появивился бы сейчас Петр — бросилась, не раздумывая, к нему на грудь. Возьми меня, увези от постылого мужа и осточертевших уголовников!
Салов чувствовал — что-то произошло. Стелла возвратилась из Омска другой женщиной. Вот уже две недели она не домогается близости, не перебирается на полчасика под бочок к мужу.Только задумчиво улыбается и краснеет.
Что с ней проиходит?
Ответ однозначен: появился любовник. Ревности Салов не ощущал — измена жены закономерна и оправдана, если и есть, на кого обижаться — только на самого себя. Вернее, на свой организм…
— Ешь скорей, папа, бандиты убегут, — торопил задумавшегося папашу сын. — А то ты только ложкой мешаешь… Думаешь, как половчей повязать, да? Не сомневайся — помогу… Мы их вдвоем знаешь как сделаем!
Салов ласково усмехнулся. Сделаем?
В коридоре райотдела милиции маялся Павел Корнев. В теплой охотничьей куртке, в лисьем треухе и в собачьих унтах он истекал потом. Но раздеваться не решался — как бы это не посчитали за дерзость.
Общаться с милицией Корневу раньше не доводилось, участковый заглядывал в поселок Сидоровку не чаще одного раза в два месяца. Да и то больше для отбытия номера, чтобы вписать в отчет «жесткий контроль» за поведением охотников. Проверил, дескать, нарушений не обнаружено, разборок, в том числе, семейных, не выявлено. Везде — полный порядок и мирная тишина.
Еще бы не было порядка, когда таежники сами соблюдали и контролировали его. Собственными методами.
Однажды, молодой парень-ухарь завалил в кустарнике девчонку, внучку деда Опанаса. Пообещал ожениться, то да се, девка растопырила уши и ноги, поверила. Через некоторое время почувствовала: понесла. Бросилась к парню — когда же свадебка, а тот округлил бесстыжие глаза. Какая свадьба, какой незаконнорожденный, впервые вижу и слышу.
К кому броситься за советом и помощью? Естественно — к матери.
Не прошло и часа, как, без следствия и суда, без свидетельских показаний и очных ставок, вынесен справедливый приговор. Парня привязали к дубовой скамье, специально стоящей в центре поселка. Рядом — кадка с моченными лозинами. Под аккомпанимент девичьих хихиканий и бабских охов-вздохов таежному Дон-Жуану спустили штаны.
Прослышав о готовящейся расправе и возможном его вызове, участковый поспешно оседлал мотоцикл и подался проверять соблюдения правопорядка в другую сторону, на отдаленные заимки. В случае чего — не видел и не слышал, нес милицейскую службу в других местах.
Мужики степенно выстроились в очередь. Подойдет бородач к скамье, обмахнет себя крестом, выберет лозину. «Не греши, кобель, не порть девок!». И врежет с потягом, с выдыхом.
Так отходили грешника — с неделю стоял, не мог лечь на пораненные спину и зад. После собрал котомку, поклонился отцу с матерью и пехом отправился в другие места.
Правда, через месячишко возвернулся и очистил от позора обесчещенную им девку — оженился…
Когда это было? Лет десять тому назад. С тех пор многое изменилось, люди стали другими — жадными, нахальными. Тот же сын, Петруха, каждый день спит с разными бабами — от сопливых девчонок до скучающих вдовушек. И никто не привязывает его к позорной скамье, не наказывает лозинами.
В тогдашние времена избы не запирали — подопрут от ветра дрючком и спокойно двигают на работу. А нынче — там обворовали, там ограбили, там изнасильничали.
Всех под лозины не положишь. Да и не дадутся нынешние парни, сами кого-угодно повалят на ту же позорную самью. Силушка в них вешними водами играет, разве старикам справиться?
А жаль. Не грех бы пощекотать тому же Петрухе голую задницу.
Таежник вздохнул, огляделся — никого. Нерешительно растегнул куртку, снял и запихал в котомку вязанный шарф. Туда же отправил патронтащ… Окончательно сбрендил — винтовку оставил дома, а патронташ надел. Механически, не думая, зачем ему понадобится в милиции часть охотничьего снаряжения.
Пот стекает по телу, щекочет подмышками, смачивает нижнее белье. А в голове — опасливые мысли, тревожные предчувствия щекочут душу не хуже ручейков пота.
Каалось бы, чего бояться немолодому таежнику, честно выплачивающему немалый налог, не грабящему и не ворующему трудяге? А вот боится же. До головокружения, до тошноты.
В жизнь не поехал бы Павел в райотдел, если б не допекли его в поселке всяческими насмешками — скрытыми и открытыми.
Особенно старался сопливый Артем.
— Завелась в наших краях нечистая сила, — начинал он издалека в компании подгулявших мужиков, бросая хитрые взгляды на Корнева. — Разные антенны глотает, будто фокусник шпаги да кинжалы, колючку слизывает, как итальянские макароны… Надоть просить отца Федора молебен отслужить. Как думаешь, дядька Павел?
Опанас усмешливо лохматил бороду, остальные мужики глушили смех.
— Отслужим, — однотонно соглашался Корнев.
Петруха азартно бросался защищать отца, но его никто не слушал.
— Отслужить молебен не помешает. Как бы черти не возвернулись да не перебрали нас по одному, — вдумчиво, без тени насмешки подводил итог беседы Опанас. — Не простят они пулек, полученных от Пашки, ни за что не простят…
И так каждый день по любому случаю и без случая.
Похудел Корнев, посерел лицом. Насмешки ковырялись в излишне самолюбивом нутре охотника, оставляли шрамы на его душе.
В конце концов, не выдержал.
— Поеду в милицию, — однажды обьявил он жене и сыну. — Невмоготу слушать насмешников — сломаюсь. Авось, менты докажут — прав Корнев, не выдумал…
Наталья ушла в кухоньку, загрохотала там кастрюлями-сковородами. Павел на равнодушие жены не обиделся. Баба она и есть баба, не место ей в мужской беседе, пусть детей рожает да дом содержит.
— Гляди сам, батя, — не решился подсказать окончательное решение сын. — Как бы тебя менты не повязали. Ведь ты подранил людей. Оборонялся, но — подранил…
— Что ж мне ждать было, когда подстрелят нелюди? — упираясь кулаками в столешницу, поднялся Корнев.
— Менты не станут искать разных блох, стрельнул — получай… Гляди, батя, твои дела, я — не советчик…
Собирали Павла, будто на отсидку. По-бабьи всхлипывая и вытирая передником мокрые щеки, Наталья уложила в котомку два комплекта чистого белья, завернутые в тряпицу полковриги домашнего хлеба, солидный шматок сала и пару луковиц. Даже накрахмаленный утиральник не забыла — кто его знает, дают зекам в тюряге чистые полотенца или бросают грязные тряпки?
Петруха готовил в дальнюю дорогу телегу, запряженную двумя лошадьми. Он твердо решил не оставлять отца в городе, дождаться результата его переговоров с начальником райотдела, а потом уж решать, как поступить дальше.
Вот так и появился немолодой таежник в милицейском коридоре…
Выдерживать духоту стало нестерпимым. Корнев, еще раз оглядевшись, снял куртку, расстегнул верхнюю пуговицу клетчатой рубашки. Большую часть жизни охотник провел на свежем воздухе. Даже в избе и то задыхался, ругал домашних за непроветриваемое помещение. А в райотделе не выругаешься, не выбежишь во двор.
Часов Корнев принципиально не признавал, определяя время, смотрел на тени от деревьев. Вот и сейчас осторожно выглянул в окно.
Кажись, пора появиться начальнику.
По коридору забухали тяжелые шаги, из-за поворота вышел парень с руками, закинутыми за спину. Следом — конвоир. Проходя мимо охотника, задержанный оторвал взгляд от пола, поглядел на нелепо выглядевшего посетителя: куртка — на коленях, малахай — на голове, сидит, будто петух на заборе, вытянувшись в струнку. Глаза встретились и Корнев… обомлел от неожиданности. Перед ним — один из преследующих его в тот злополучный день автоматчиков.
Ошибиться он не мог — полное мальчишеское лицо со светлыми усиками, худощавая фигура и — главное — торчащий над усиками хрящевой нос. На эти приметы Корнев обратил внимание, конечно, не во время преследования — тогда его заботили лыжи и изгибы местности, охотник думал только о спасении жизни. Приметы автоматически отметил, следя за четверкой странных людей, непривычных для обитателей тайги.
— Попался, бандюга! — обрадовался Павел, еще не зная, как неожиданная встреча в коридоре повлияет на его судьбу. — Ручка шевелится? — съехидничал он, вспомнив, что именно носатого парня он первого пометил своей пулей. — Маху я тогда дал — надо было в голову целить…
— С подследственными общаться запрещено! — прикрикнул конвоир, подтолкнув в спину задержанного. — Вперед! Двигай ходулями, дерьмо!
Носатого увели, но Павел ощутил какую-то легкость. Будто повязанный автоматчик снял с него давящий груз…
— Меня ожидаете? — оторвал его от размышлений негромкий голос. — Проходите в кабинет…
Напротив скамейки — майор с мальчишкой. Пацан, склонив голову на плечо, с недетской ехидцей поглядывает на таежника. Дескать, заходи в кабинет, мы с отцом допросим тебя по полной форме, все выкачаем, ничего не скроешь.
Павел льстиво улыбнулся пацану, ухватил одной рукой куртку, другой — котомку и вслед за майором переступил порог.
— Слушаю вас? — взрослым голосом спросил пацаненок, усаживаясь за отцовский стол. — Майор будет вести протокол допроса…
Салов рассмеялся.
— Брысь с моего места, постреленок… Извините, — повернулся он к таежнику. — Пацан и есть пацан, главное для него — поиграть… Что приключилось?… Только, говорите не торопясь, по порядку… Кто вы, где живете?
Корнев отрекомендовался. Солидно, не торопясь, старательно выговаривая каждую букву. Будто прочитал привычную молитву.
Салов записал в тетради — именно, в тетради, а не на официальном бланке.
— Теперь — главное: что вас привело в милицию?
Обращение на «вы» в органах правопорядка — большая редкость. Ибо милиционерам любого ранга приходится, как правило, иметь дело с преступниками, не признающими или не понимающими культурное обращение. Милиция привыкает к образу мышления подозреваемых и задержанных, естественно отвечает им той же монетой. Так же, как и по части блатного жаргона. Потом тыканье автоматически переносится на свидетелей, жалобщиков, информаторов.
Салов — человек другого склада. Он не допускает грубости, его коробит блатной жаргон. Быть бы Семену Сидоровичу школьным учителем, так нет же, черти погнали его в органы правопорядка. Мать по сей день удивляется сыновьему уделу…
Обрадованный культурным обращением, Павел постарался покороче передать историю со странными обитателями заброшенного скита, признался в своей оплошке: подранил двух парней, именно, подранил, а не убил. Не сделай он этого — не сидеть сейчас в кабинете и не рассказывать начальнику удивительные истории… Поэтому тогда была вовсе и не оплошка — самозащита.
— Почему не пришли раньше? Сразу после происшедшего столкновения?
— Дак, я вовсе и не прибежал бы — достали в поселке насмешники, — признался таежник. — Ковыряют и ковыряют, будто не человек я, а сгнивший пень березовый.
— Как я понял, при повторном посещении скита, вы не увидели того, что заметили раньше?
— Рази я один приметил? Бабы возили туда мясцо, молоко, ягоду… ну, для продажи… Говорили тожеть: прутки какие-то высовываются над крышами с метелками на концах, колючка поверх забора… Вот я и надумал проверить… По дороге было.
По неизвестным причинам охотник словечком не обмолвился о непонятной ракетке, вылетевшей из небольшой трубы, затаил подслушанный разговор настырного лобастого мужика со стариком. Точно так же умолчал о недавней встрече в коридоре.
— Ну, что ж, передам сына жене и поедем на место происшествия, — поднялся из-за стола майор. — Поглядим на новый забор… Он-то остался?
Корнев подтверждающе мотнул кудлатой головой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55