А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

А вот соседка лежит, укрывшись мохнатым пледом и сопит в две дырочки… Неужели так и пролежит до самого Омска? Разве ущипнуть её за выступающее из-под пледа бедрышко?
Нет, не годится — вдруг устроит скандал, а засвечиваться, даже в самолетном чреве, даже при наличии надежных документов, слишком опасно.
Кажется, придется прицениться к стюардессе. Благо, до назначенной встречи остается два дня — Пудель на всякий случай вылетел заранее — провести их, ощупывая полузабытые женские прелести не только заманчиво, но и необходимо. Ведь следующий визит в цивилизованный мир, если и состоится, то не раньше, чем через полмесяца.
Что касается согласия телки — можно не сомневаться в успехе. Должны же сработать черные волнистые волосы, такой же окраски усики, из под которых выглядывают безупречно ровные зубы, горячие миндалевидняе глаза? Не говоря уже о широченных плечах и выпуклой груди.
Как и большинство мужчин, Пудель считал себя неотразимым и эта уверенность не раз подставляла ему ножкуяяя… Впрочем, поражения на любовном фронте мало его тревожили — обилие легкодоступных проституток компенсировало неудачи.
Он протянул было руку, чтобы нажатием кнопки вызова пригласить на «свидание» аппетитную грудку и подвижные бедрышки стюардесы, как плед вдруг зашевелился. Из-под него показалось пухлое коленко такой ослепительной белизны, что поднятая рука отдернулась от кнопки, будто туда подвели оголенные контакты. Смятая юбчонка продемонстрировала ляжку… Господи, да разве это человеческая ляжка? Симфония любви, торжественный гимн сексуальной революции, переплетение сонетов великого Шекспира!
Соседка вынырнула из-под пледа, как русалка из морской пены. Оправила на аккуратной груди платьице, поморгала длинющими ресницами.
— Мы ещё не прилетели?
Сравнить щебетание женщины с трелями соловья — незаслуженно наградить птицу первой премией на конкурсе имени Чайковского. Не голос — ангельское песнопение.
— Лететь ещё целых два часа. Успеете выспаться…
— Уже выспалась, — раздвинула в насмешливой улыбке губки соседка. — Так выспалась — на сутки хватит. Отпускнику положено побольше отдыхать, сил набираться на целый год…
— Вот и отсыпайтесь… А я спою колыбельную, — понизив голос до таинственного шопота, предложил свои «услуги» Пудель.
Дамочка понимающе усмехнулась, особых возражений не последовало. Первый успех, который ещё предстоит развить.
— Боюсь, что от вашей «колыбельной» стану страдать бессоницей…
Правильно мыслишь, телка, разгорячился Васин-Гоголев, повертеться тебе придется. Дай только добраться до твоего голенького тела — все силы выжму, все соки высосу.
— Как получится, — с налетом наспех придуманной боязни, проворковал он. — Любой экстрасенс прежде, чем приступить к лечению трудного больного, определяет его реакции…
— Вы — медик?
— В некотором роде, — уклонился от конкретности Пудель. — В конечном итоге, все мы медики.
Женщина наморщила гладкий лобик, откинулась на спинку кресла, забросила руки за голову. Под легкой тканью напряглись и поднялись два аппетитных холмика. Конечно, это не шикарная грудь толстомясой стюардессы, но объем не определяет содержания. Если грудь соседки не измята до состояния плохо набитой пуховой подушки, то она его вполне устраивает. Помять бы — проверить.
Пудель представил себя в постели рядом с обнаженной женщиной и желание охватило его с такой силой, что в голове поплыл какой-то розовый туман. Если немедленно, прямо а самолете он не овладеет этим сдобным «калачем» — с ума сойдет!
Поднять разделяющий их подлокотник, накрыться вдвоем пледом и — вперед! С такой силой, чтобы соседка ощутила, с кем свела её прихотливая судьба. Как бы от напора она не вылетела в продырявленный иллюминатор…
Правда, в самолетном сексе не те ощущения, но на первый раз сойдет. Прилетят в Омск — и он продолжит дегустацию, но в натуральном виде, в соответствующей обстановке.
Пудель осторожно оглядел салон.
Свет притушен — идеальная обстановка для любовных развлечений. Пассажиры, убаюканные ровным гулом двигателей, спят. Особенно старается толстяк с окладистой бородой — такие выписывает симфонии-рапсодии, что двигатели заглушает.
Крайнее кресло в их ряду свободно — повезло.
Похоже, обстановка способствует замыслам разогревшегося мужика.
Решившись, он придвинулся к краю кресла, попытался протиснуть руку за спину соседки. Вторую ладонь положил на обалденное колено. Оно задрожало и поощрительно подалось навстречу…
— Опомнитесь… Не время и не место…
Голос — мурлыкающий, без малейшего возмущения или — гнева. Зато ясно прослушивалось волнение здоровой, молодой женщины, почувствовавшей желание.
Ага, сучка, заиграло очко, удовлетворенно подумал Пудель, осторожно перебираясь под короткий подол.
— Я, кажется, ясно сказала: опомнитесь!
На этот раз не волнующие колебания — строгое приказание, не выполнить которое — лишиться надежды на многообещающее продолжение знакомства в Омске.
И Пудель постарался «опомниться» — нехотя убрал горячую руку, даже опустил подлокотник кресла. Постарался усилием воли загнать «в нору» острое мужское желание. До вечера в гостинице.
— Вы в Омск по делам или — в гости?
Плед аккуратно сложен — будто поднят театральный занавес, показывая зрителю красочные декорации… Нет, не декорации — превосходное, вкуснейщее блюдо, излучающее умопомрачительные ароматы. К которому ему позволили лишь слегка прикоснуться.
— С отчетом, — притворно вздохнул «Васин». — Самое паршивое занятие в любой профессии — отчитываться. Будто раздеваешься перед посторонними людьми…
— Геолог? — хитро прищурив плутоватые глазки, предположила женщина.
— И снова вы ошиблись, — с едва заметной хрипотцой, оправданной пережитым только — что волнением, парировал Пудель, наспех прикидывая кем ему назваться. — Специальностями Бог меня не обидел, но основная — эколог. Остальные — поневоле пристегнуты: охотовед, зоолог и так далее…
— Господи, как интересно!
Дамочка буквально пожирала глазами замечательного соседа. Будто его профессия наложила свой отпечаток на внешность, сделав её волнующе красивой.
— Ничего интересного. Возишься в грязи и разном дерьме, защищаешь природу от… вредителей.
— А что может быть интересней и почетней, чем охранять природу?… Пожалуйста, расскажите что-нибудь интересное…
Знание природы у Гоголева — чисто практического свойства. Переберутся ли боевики через полузамерзшую реку, чтобы нанести «визит вежливости» в кассу леспромхоза? Или — не позволят ли облысевшие деревья вертолетчикам рассмотреть избушки пуделевской базы?
Что же выдать любознательной дамочке?
— Знаете, как куропатка-самец вызывает подругу на любовное свидание?
— Нет, не знаю… Покажите.
Пудель придвинулся так близко, что ощутил на лице волнующее дыхание женшины. Желание снова высунулось из «норы» и заставило часто забиться сердце… Господи, скорей бы прилететь в Омск и затащить телку в номер гостиницы!
Пришлось издать горловое покряхтывание, смахивающее на собачье рычание. На большее Гоголоев не способен, ибо ни разу не видел куропаткиных ухаживаний.
— Интересно! — снова восхитилась соседка, лукаво поглядывая на рассказчика. — Как ему отвечает курочка?
«Эколог» и «охотовед» издал легкое посвистывание.
— И что это означает в дословном переводе?
Погоди, узнаешь, когда стяну с тебя тряпки и завалю на пол, размечтался Пудель, такие издашь звуки, что не только треклятые куропатки — лоси позавидуют.
— Дословно: я хочу тебя. У самцов это получается не так выразительно. Попробуйте вы.
Улыбка исчезла, глаза дамочки расширились, в них замелькали обещающие огоньки. Она придвинулась в Гоголеву, издала призывный свмст, нетерпеливый и мелодичный.
Мужская рука снова легла на гладкое колено и оно прильнуло к ней, теплое и беззащитное… Кажется, на этот раз сопротивления не предвидется… Куда спрятан плед?
В салоне вспыхнул яркий свет, загорелись транспаранты, предлагающие срочно пристегнуть ремни. Дамочка отшатнулась от соблазнителя…
Самолет пошел на снижение.
— Целые два часа проболтали и не познакомились…
Соседка раскраснелась, в глазах плавает туман, пальцы взволнованно теребят ремешок сумочки.
— Васин Петр Ефремович… А вас?
— Салова Стелла Антоновна…
Лайнер пробежал по взлетно-посадочной полосе, долго выруливал на отведенную стоянку. Все это время они молчали — выдохлись, устали от постоянных недоговоренностей, волнующих намеков, вроде бы случайных прикосновений.
Поднимаясь с кресла, Васин, наконец, задал вопрос, который все эти два часа колом торчал в сознании.
— Мы встретимся?
Стелла посмотрела на него так изумленно, будто услышала невероятную нелепость.
— Обязательно, — помолчала и многозначительно добавила. — Нам же нужно потренироваться правильно произносить призывы и ответы куропаток…
— И это — тоже, — согласился будущий любовник. — Я вас многому научу из жизни пернатых… У них такие есть обычаи и способы общения — с ума можно сойти…
— Поучусь с удовольствием, — пообещала, выходя в проход между рядами кресел Салова. — Постараюсь быть понятливой и прилежной ученицей, взволновано посмеиваясь, добавила она, — Я большая любительница животного мира, тоже о многом могу поведать и… научить.
Слегка завуалированные откровения взволновали обоих. Медленно передвигаясь в очереди на выход вслед за женщиной, Пудель прижался к её спине. Так, что ощутил упругую податливость крепкого таза, пробегающую по нему взволнованную дрожь.
Стелла тоже кое-что ощутила, но вместо того, чтобы податься вперед и ослабить опасное прикосновение, она замедлила шаг и в изнеможении прижалась щекой к мужской руке, лежащей на её плече. Соприкосновение их тел, даже разделенных одеждами, становилось все более и более опасным.
Оба забыли об окружающих их пассажирах, о том, что находятся на борту воздушного судна. Они упивались мифическим слиянием, рисовали в сознании слияние реальное, без одежды и любопытных свидетелей.
Прижимаясь раскрасневшейся щекой к твердой руке мужчины, Стелла изредка, как ей казалось, незаметно для окружающих, целовала либо покусывала его пальцы. И это покусывание вместе с ощущением прижавшихся друг к другу тел создавало иллюзию физического наслаждения.
Только возле выхода из самолета, Пудель с сожалением ослабил напор, отодвинулся от Стеллы, снял руку с её плеча.
Внизу у трапа — двое ментов при полном параде. Осматривают сходящих по трапу пассажиров… Встречают кого-то?
Не кого-то, а его, Железнова-Гоголева-Васина! Выследили сыскари, вынюхали… Ноги ослабли, голова закружилась, во рту пересохло… Влип, не выкрутиться, никакие ксивы и усики не помогут…
И вдруг…
— Стелла! Стеллочка1
Менты кричат, смеются, размахивают руками.
Соседка, расталкивая пассажиров, побежала по трапу и… остановилась.
— Петя, вы почему отстаете?
Увидела побледневшее лицо попутчика — звонко рассмеялась.
— Вот оно что? Решили, что Митяй и Юрка пришли арестовывать вас, да?… Это же мои друзья, коллеги, глупышка. Ведь я работаю в милиции, в уголовном розыске, понял, дурачек? Старший лейтенант Салова, прошу, если не любить, то хотя бы жаловать!
Живительный воздух прорвался в легкие и они облегченно задышали. Вот оно что! Ну и повезло же Пуделю — такую бабу подцепил на мужской крючек!
Васин спускался по трапу вслед за Стеллой, любовался плавными очертаниями её ладной фигурки и строил фантастические планы развития своего бизнеса. Под прикрытием уголовного розыска.
Правда, и прежде, в Москве, группы криминальных «добытчиков» тоже работали под «крышей» завербованных сотрудников милиции. Но это — «завербованные», а Стелла, если ему удастся насытить женщину, станет не купленной шалашовкой — своей, персональной, работающей не за деньги, а за любовные наслаждения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55