А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Вы не подскажете, где здесь ближайшее почтовое отделение? – спросил он у толстухи, ковыляющей мимо.
– Почтамп? – переспросила она. – Идите тудой, все прямо и прямо. На перекрестке повернете налево.
– Значит, тудой? – Хват, этот вполне зрелый мужчина, вдруг ощутил себя озорным мальчишкой, еле сдерживающим желание показать собеседнице высунутый язык.
– Тудой, тудой, – закивала она.
– А на перекрестке сюдой? – он показал рукой, в какую сторону собирается сворачивать.
– Ага, сюдой.
– Тогда я пошел, – сказал Хват и зашагал по улице такой стремительной походкой, какой после невыносимо жаркого дня обычно никто не ходит.
В помещении почтамта пришлось отстоять длиннющую очередь к окошку кассы, где Хват приобрел себе жетонов на двадцать минут переговоров. Втиснувшись в душную телефонную кабинку, накрутил свой домашний номер. Дверца норовила захлопнуться, приходилось постоянно отталкивать ее ногой, чтобы не лишиться доступа кислорода. Телефон не отвечал. Выслушав не менее десяти длинных тоскливых гудков, Хват раздраженно ударил по рычагу автомата ладонью и принялся накручивать диск заново. Опять безрезультатно. Телефонная трубка, зажатая в кулаке Хвата, сделалась скользкой, как влажный обмылок.
Некоторое время его глаза слепо глядели на стенку кабины, испещренную рисунками и надписями. Потом мозг выделил в этой мешанине угловатый череп, то ли выцарапанный, то ли вырезанный на деревянной панели. Под ним красовались не менее корявые буквы «Kill…em all».
«Убей их всех», – машинально перевел Хват.
Сердце в груди сжалось, как в страшном сне, когда что-то плохое уже произошло, но ты еще не знаешь, что именно. «Катя?» – спросил себя Хват.
Внутренний голос промолчал.
«Алиса?»
Разумеется. Как ты мог оставить ее одну?
Череп перед глазами осклабился еще шире. Едва не врезав по нему кулаком, Хват выпустил из руки трубку и, провожаемый настороженными взглядами людей, ринулся к выходу. Улица Кирова внешне не изменилась, но представлялась теперь частью все того же кошмара, который то ли мерещился, то ли происходил наяву. Вся перекошенная, почти безлюдная, с черными провалами открытых по случаю жары окон.
Дорога до гостиницы оказалась невероятно длинной, но вместе с тем заняла всего несколько минут. Заставив себя сдерживать шаг, чтобы не врываться в холл как на пожар, Хват открыл дверь, переступил порог, автоматически улыбнулся крашеной тетке за стойкой.
– Что, не до прогулок? – игриво крикнула она вслед.
– Да, да, – ответил он, понятия не имея, о чем его спросили.
Убей их всех.
Кого?
Сейчас узнаешь.
Бред! Хват помчался по лестнице наверх, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Сон продолжался, сердце уже не просто колотилось в груди, а было готово выскочить из нее – прямо на застеленный бордовой дорожкой пол.
Убей их всех.
Стараясь передвигаться как можно бесшумнее, Хват подкрался к двери своего номера и осторожно толкнул ее ладонью. Она отворилась, хотя перед уходом он велел Алисе запереться изнутри. Покидая номер, Хват отчетливо слышал, как повернулся и щелкнул язычок замка. Но это произошло около сорока минут назад, наяву, а в том кошмаре, где Хват очутился теперь, дверь номера была открыта.
Она распахнулась внутрь, а за ней находились двое парней кавказской наружности, синхронно обернувшихся на скрип дверных петель.
Один из них стоял у дальней стены и молча глядел на вошедшего, безуспешно пытаясь застегнуть ремень, только что вдетый в брюки. Второй, голозадый, готовился взгромоздиться поверх Алисы, распростертой на кровати. Обнаружив присутствие постороннего, голозадый поспешно спрыгнул на пол, направил на Хвата пистолет с глушителем и угрожающе спросил:
– Ты кто?
– Друг девушки, которую вы собирались трахнуть, щенки, – произнес Хват. – Можете считать меня ее ангелом-хранителем.
То, что он испытывал, не имело ничего общего с ненавистью, яростью, гневом. Все чувства, все эмоции словно заморозили, анестезировали, отключили. Голосом Хвата говорил некий бездушный агрегат, которому не были известны обычные человеческие эмоции.
Парни по-своему истолковали его ледяное спокойствие.
– Ну, заходи, коли пришел, друг, – предложил подпирающий стенку.
– Гостем будешь, ангел-хранитель, – поддакнул второй, прикрывая подолом футболки свой медленно опадающий член.
Хват глядел не на них. Его зрачки были направлены на Алису, лежащую на кровати. Она была вся на виду, беззащитная, раздавленная, сломленная. Неужели она мертва? Как же теперь жить дальше? Зачем?
Гоня прочь бессмысленные вопросы, Хват перевел взгляд на ухмыляющихся чеченцев. На самом деле он всегда знал, как и для чего жить в этом мире. Чтобы уничтожать разную нечисть, раз у господа бога до нее руки не доходят. Если не всю, то хотя бы ту, которая находится в поле зрения. Ту, до которой можно добраться.
– Рад вас видеть, ребята, – искренне произнес он. – Ох, как же я рад вас видеть, твари.

Глава 21
Долг платежом красен

Оставшись одна, Алиса опрокинулась на смятую постель и потянулась. Ее тело пело, как натянутая струна. Это было непередаваемое ощущение. Алису переполняла странная смесь невероятной энергии и полного изнеможения, томительной апатии и сладкой неги. Стоило ей провести ладонями по своему еще не совсем остывшему телу, как оно отозвалось на эти прикосновения вибрацией, напоминающей ту, которую можно ощутить, положив руку на высоковольтную опору.
Она не могла сказать, что ей давно не было так хорошо, это было бы ложью. Правда состояла в том, что ей еще никогда не было так хорошо. Ни разу. Ни с кем. И если бы ей предложили еще раз отправиться в Чечню, чтобы вновь встретиться там с Михаилом Хватом, она согласилась бы, не задумываясь. Во всяком случае, задумываясь не слишком долго.
Он был мужчиной, специально созданным для нее. Одним из тех мужчин, которых принято сравнивать со скалой, с кремнем, с каменной стеной. Немного холодный, чуточку отстраненный, невозмутимый и очень-очень надежный. Мужчина, на которого можно опереться. За которого можно спрятаться. Которого невозможно вывести из себя или заставить дрогнуть.
Он молчал, когда не требовалось слов, говорил именно то, что требовалось, поступал так, как ему вздумается, но странным образом это всегда оказывалось единственно верным решением, потому что…
«Почему»? – спросила себя Алиса, хотя ответ ей был известен заранее.
Потому что Хват был особенным мужчиной. Таким, которого хочется любить до беспамятства, до самозабвения, до полного растворения в чужой воле. В моменты близости с ним Алиса совершенно утрачивала контроль над собой и потом, постепенно приходя в себя, поражалась своему безрассудному поведению.
Под конец затянувшейся сиесты плечи и спина Хвата оказались исцарапанными так, словно он провел время в постели не с девушкой, а с дикой пантерой. На его левом плече красовалось полукружье от укуса, оставленного Алисой, а на правом и вовсе проступила кровь. И ладонь у Хвата оказалась прокушенной, потому что он все порывался заглушить стоны, рвущиеся из Алисы, а это было равносильно попыткам заткнуть носик закипевшего чайника.
«Я сумасшедшая», – сказала она себе и счастливо засмеялась. Ей нравилось сумасшествие подобного рода. Ее приводила в восторг та самоотверженность, с которой она была готова посвятить себя Хвату, всю, без остатка. И когда в дверь постучали, она метнулась к ней, как верная собачонка, заждавшаяся возвращения хозяина.
* * *
Незадолго до этого Ильяс оторвал ухо от стакана, приставленного к стене гостиничного номера, и пожаловался:
– Я чуть не кончил от воплей этой суки. Повезло же ее мужу.
– Не повезло, – возразил Марат, угрюмо уставившийся в потолок.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что за стенкой ее не муж дерет, а хахаль.
– Ты так думаешь? – усомнился Ильяс.
– Конечно. Пять раз за день при такой жаре. Пять! – Марат показал растопыренную пятерню. – На такое способны либо молодожены, либо любовники.
– Может быть, они и есть молодожены. – Ильяс вновь прильнул к перегородке.
– У невест не бывает бешенства матки. Кто такую замуж возьмет.
– Бешенство матки? Что это такое?
Снисходительно усмехнувшись, Марат прочитал напарнику краткую лекцию. По его словам выходило, что Аллах, сотворяя женщин, изначально разделил их на чистых и нечистых. Чистые верны своим мужьям, они исправно рожают детей и воспитывают из них либо воинов, либо таких же преданных жен, какими являются сами. С нечистыми дело обстоит иначе. Создатель, уподобив их свиньям, предоставил шайтану заниматься их воспитанием. Тот живо обучил их всяким грязным штучкам-дрючкам, а в придачу засыпал им в интересное место горящих угольев, заставляющих их постоянно вертеть задом.
– Среди русских женщин, – продолжал Марат со знанием дела, – каждая вторая думает не головой, а кошелкой. Они бросают детей, изменяют мужьям, трахаются где попало: в подворотнях, в подъездах, в машинах. И все им мало, стервам. Каждый день подавай новый член. Это и есть бешенство матки.
Ильяс мечтательно заулыбался, прислушиваясь одним ухом к речам товарища, а другим – к происходящему в соседнем номере.
– Угомонились, – доложил он. – Разговаривают. У женщины теперь голос тихий-тихий, бархатный-бархатный, а как она до этого орала, как орала, что ты! – Ильяс горестно покачал головой. – Эх, мне бы прокатиться на такой бойкой кобылке.
– Ей сразу двух наездников нужно, – авторитетно заключил Марат. – Лучше даже трех.
– Да, она просто ненасытная. Хочу ее, уй как хочу.
– Не трави душу. Или все-таки поехали на вокзал. Сколько можно терпеть!
– Не надо на вокзал, – сказал Ильяс с таинственной улыбкой, искривившей его сочные губы. – Все тут сделаем. Бесплатно.
– Когда?
– Прямо сейчас.
– Как? – оживился Марат, подброшенный с кровати, словно пружиной.
– Ее мужчина уходит на почтамт. Оставляет ее одну, голенькую, тепленькую…
– Мокренькую…
– С кошелкой, полной горящих угольев. – Ильяс шумно сглотнул слюну. – Думаю, она не станет возражать, если мы слегка притушим пожар. От нее не убудет. Полчаса нам хватит, как думаешь, брат?
– Нам пяти минут хватит, – бубнил Марат, не попадая от волнения ступнями в туфли.
– Лучше пять раз по пять минут…
– Каждому… Вот только как быть, если она с двумя не захочет? Вдруг ей вздумается из себя целку строить?
– Тогда покажем ей сам знаешь что, – грозно заявил Ильяс.
– Не знаю, не знаю. – На лице Марата появилось выражение сомнения. – Эта баба не из тех, кого голым членом напугаешь.
– А пистолет на что?
– О! Правильно, брат. Доставай его скорее.
– Уже достал, – проворчал Ильяс, навинчивая на ствол «макарова» самодельный глушитель.
Чуть ли не поскуливая от нетерпения, горячие кавказские парни дождались, пока стихнут шаги вышедшего из номера соседа, досчитали для верности до ста и выскользнули в коридор.
* * *
Заготовленная для Хвата улыбка Алисы пропала даром. Ее стерла чужая пятерня, пропахшая луком и табаком. Толкнув девушку ладонью в лицо, Ильяс добавил ей ногой в коленную чашечку и прошипел:
– Так это ты, тварь, тут концерты устраивала? Ну, здравствуй. Не ожидала, что снова встретимся, да?
– Пошел вон! – потребовала Алиса, еще не до конца осознав всю опасность происходящего. Пока что она реагировала на наглое вторжение, как реагирует большинство голых женщин, то есть скорее стыдливо, чем испуганно.
– У-тю-тю, какая сердитая, – захихикал спутник Ильяса, тесня Алису в глубь номера. – Разве с гостями так обращаются? И где твой хлеб-соль?
– Где радушие?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53