А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Она непозволительно затянулась, главным образом благодаря тому образу жизни, который она вела и который до недавнего времени считала единственно возможным. Она законсервировала в себе свое детство, тот крошечный период ее жизни, который был олицетворением придуманных страхов и искусственных удовольствий, на самом деле не имеющих ничего общего с реальным миром и реальной жизнью.
– Я думала, что никогда больше не увижу тебя, – прошептал ей на ухо Трейси. – Никогда не смогу поговорить с тобой. Я думал...
– Тихо, – улыбнулась Лорин и прижалась к его губам. Поцелуй получился долгим и страстным – их языки вели дуэль, оживленно переговаривались сердца, из потаенных уголков выползали изголодавшиеся желания. Они утонули друг в друге.
Усилием воли Трейси заставил себя оторваться от нее:
– Я должен тебе это сказать... обязан.
Лорин молча смотрела на него.
– Я был очень требователен к твоему брату, потому что любил его. А первое правило для тех, кто в любую секунду может отправиться в бой: не заводи друзей. Вероятно, это клише, но в некоторых случаях оно более чем обоснованное. После гибели друга Бобби было не узнать. Я должен был что-то сделать, чтобы вывести его из этого состояния. У него был долг как по отношению к самому себе, так и к отряду.
Он сжал Лорин руку:
– Я хочу, чтобы ты знала: я верил, что действую ради его же блага. Оглядываясь назад, я понимаю, что ошибся. Бобби был странным парнем. Вероятно, если бы я уделял ему чуть больше времени...
Она прижала указательный палец к его губам:
– Не надо.
– Я должен! – в голосе Трейси звучало отчаяние. – Неужели ты не понимаешь? Чувство вины не покидает меня. Я мог бы предотвратить его гибель.
Она, не отрываясь, смотрела на него, глаза ее были чистые и прозрачные:
– Тебе не дано это знать. Никто не знает того, что знаю я. Какая бы судьба ни была уготована Бобби... он сам выбрал ее. Ты был всего лишь частью того, что от тебя не зависело, вот и все. Я тоже. И все, кто знали его. Нельзя же возлагать вину и на них. – Она на миг опустила глаза. – Потребовалось очень много времени, чтобы прийти к этому выводу, и теперь я точно знаю, в чем причина. Ты тоже должен это понять.
Сжимавший грудь стальной обруч лопнул, и Трейси осознал, насколько справедливо то, что только что сказала Лорин. Казалось, время замерло, старые раны затягивались на глазах.
Потом за их спиной гулко хлопнула входная дверь, они сделали шаг в сторону, пропуская пожилого господина с собакой. Момент прошел, время возобновило свой бег.
Почувствовав чей-то взгляд, Трейси обернулся и увидел Уайта, который с невозмутимым видом сидел за рулем «крайслера». Только сейчас Трейси вспомнил, зачем он вообще очутился в этом городе.
– Я не хочу с тобой расставаться, но мне необходимо срочно встретиться с Туэйтом.
Он почувствовал, что не может сейчас найти нужные слова, объяснить ей, и в то же время знал, что все только начинается. И точкой отсчета было то, что оба они видели в квартире на последнем этаже этого старинного здания.
– Ты по делу, да?
Он кивнул.
– Тогда мне, придется поехать с тобой.
– Что? Я не думаю...
– Я кое-кого встретила в Шанхае, – она пристально смотрела ему в глаза. – Человека, который знает тебя и которого знаешь ты.
– О чем ты?..
– И, кроме того, я познакомилась с Тисой.
Трейси остолбенел. Тиса. Лорин познакомилась с Тисой. Произошло невообразимое. Каким образом?
– Ну, и как она? – только и спросил Трейси.
– Прекрасно.
Что промелькнуло в его глазах? Неужели он по-прежнему любит Тису? Она приходила к нему во снах, это Лорин знала наверняка, потому что сама слышала, как он называл это имя, была тому свидетелем.
– Она под арестом, за то, что сделала. Последняя пленница той войны. По-моему, ей крупно повезло, что она вообще осталась в живых, – Лорин взяла его за руку. – Но я хочу поговорить с тобой вовсе не о Тисе.
Трейси все понял и вздрогнул, словно коснувшись оголенного провода:
– Монах? Ты встречалась с Монахом? Но как?
– Все устроил он. И отвез меня к Тисе: она любит балет, но ей не позволено бывать в общественных местах, в том числе и в театре. Максимум, что он мог сделать для нее, – привезти меня.
– Но, Лорин...
– Слушай меня внимательно, Трейси, – в голосе ее появились повелительные нотки. – Тиса – его дочь. Она рассказала ему, что ты для нее сделал, как ты спас ей жизнь. Он перед тобой в долгу. Он...
– Тиса – дочь Монаха? – Трейси ошалело смотрел на нее и вдруг расхохотался.
Лорин нахмурилась:
– Не вижу в этом ничего смешного.
Трейси смахнул с глаз слезы и вздохнул:
– Нет, конечно нет. Я просто подумал о Макоумере, – и снова захохотал.
– Я не понимаю... Трейси взял ее руку в свою:
– Там, в Бан Me Туоте, у Макоумера был роман с Тисой, он влюбился в нее по уши.
– Я знаю, – спокойно сказала Лорин. – Так же, как и то, что она любила тебя. – Взгляд Лорин стал жестким. – По-моему, она все еще тебя любит, – и замолчала, с замиранием сердца ожидая ответа на тот безмолвный вопрос, который ей сейчас предстояло задать вслух: для тебя это имеет значение?
– Лорин, – тихо проговорил Трейси, – это было в другой жизни. У меня нет ни малейшего желания возвращаться к той жизни, которую я вел в Бан Me Туоте. Даже к отдельным ее фрагментам. Включая Тису, – он почувствовал как напряжение последних минут отпускает его, словно после глубокого погружения под воду в легкие снова попал свежий, чистый воздух. – Но я по-прежнему поминаю ее, я надеялся, что у нее все в порядке. Когда-то она имела для меня большое значение. Она была единственным живым существом в той мясорубке, через которую мне пришлось пройти. Это ты можешь понять?
– Она понравилась мне, – ушла от прямого ответа Лорин.
– Ты знаешь, как я к тебе отношусь, отлично знаешь... С того самого момента, когда мы целовались под фонарем. И, между прочим, это ты всегда бросала меня, а не наоборот.
– Знаю, – прошептала она, – но после того, что с нами обоими произошло, я хочу, чтобы ты сказал это еще раз. Я должна быть уверена, что хотя бы одно в моей жизни осталось неизменным.
– А теперь выкладывай, почему ты решила поехать со мной на встречу?
Она посмотрела на него, глаза ее сверкнули. Лорин снова начала бить дрожь.
– Это связано с Макоумером, так ведь? – еле слышно прошептала она. – Макоумер твой враг.
– Это Монах тебе сообщил?
– Сама додумалась. Но информация, которую он мне дал, касается Макоумера, и...
Трейси с силой притянул ее к себе, лицо его застыло:
– Что ты знаешь о Макоумере?
– Все, – ответила она. – Я вообще теперь все знаю.
* * *
Разыскивая Киеу, Эллиот Макоумер обнаружил кровь Джой.
На втором этаже огромного дома было темно и очень тихо. Эллиот уже собрался позвать кого-нибудь, но что-то удержало его от громкого возгласа. Он обошел все комнаты первого этажа: лишь следы пребывания в них Киеу и Джой. Эллиот расстроился, создавалось впечатление, что отец здесь больше не появляется.
Поднявшись наверх, он первым делом направился в комнату Киеу. Дверь оказалась чуть приоткрытой, и он с порога видел, что там темно. Эллиот протянул руку и легонько толкнул дверь. Она беззвучно отворилась.
Убогое ложе Киеу на полу, его письменный стол, знакомая мебель. Все на своих местах. Однако постельное белье отсутствовало, а соломенный тюфяк был весь в каких-то темных пятнах.
Эллиот вдруг почувствовал, что его охватывает необъяснимый страх. Никаких причин для этого не было, но горло его болезненно сжалось. Сердце колотилось, как бешеное, казалось, от его ударов сотрясается все тело.
Он поспешно вышел, липкие от пота пальцы оставили темные следы на дверном косяке. Пройдя через холл, он заглянул в ванную и отправился в свою комнату, точнее, в комнату, где когда-то жил. Ничего. Только тишина и тени.
С каждой секундой беспокойство его росло. Эллиот прошел по коридору в дальнюю часть дома и открыл дверь в спальню отца и Джой. Он стоял на пороге, чуть наклонив голову, и напряженно вглядывался в темноту. Он так ни разу не окликнул Киеу, имя это, словно кость, застряло у него в горле.
Эллиот вошел в спальню, и его вдруг охватил такой приступ страха, что он судорожно нащупал на стене выключатель и зажег свет.
И в то же мгновение увидел кровь Джой.
Стена напротив постели вся была забрызгана темными пятнами, которые растекались по ней, словно краски на картине абстракциониста. Эллиот не мог бы сказать, почему он сразу же догадался, что эти пятна – кровь Джой... Но он догадался.
Дыхание его участилось, Эллиот с трудом отвел взгляд от стены. Огромная кровать была разобрана: ее приготовили ко сну, но все свидетельствовало о том, что на ней так никто и не лежал. Один из ящиков рабочего стола отца полуоткрыт. Эстамп на стене почему-то висел криво. Эллиот подошел к столу и взял носовой платок, лежавший на краю приоткрытого ящика. Он аккуратно сложил его и засунул внутрь, к стопке таких же льняных квадратиков.
И в этот момент пальцы его коснулись листов бумаги, которые Джой так и не удалось запихнуть в тайник. Эллиот некоторое время недоуменно смотрел на пожелтевшие страницы, потом извлек их из ящика, развернул и начал читать.
Он прочитал рукопись дважды, вглядываясь в характерный почерк отца. А потом аккуратно сложил все страницы по их старым складкам. Это оказалось не так просто: руки его дрожали, как у алкоголика. Эллиот отчетливо слышал свое хриплое дыхание. Мозг его все еще переваривал информацию, мысли набегали одна на другую, он даже не успевал ужаснуться им, и вдруг неожиданно для себя расплакался. Крупные горячие слезы текли по щекам и капали на тонкую ткань брюк.
Он с трудом выпрямился и сунул документ в карман. Оставалось единственное место, где он еще не побывал.
Лестница вниз казалась чужой и незнакомой. Эллиот вцепился в перила и, прислушиваясь к шорохам, начал спускаться. В полной тишине невыносимо громко тикали большие напольные часы.
На подгибающихся ногах он спустился на первый этаж, прошел через гостиную и остановился перед дверью, ведущей в подвал.
Эллиота так трясло, что он судорожно схватил бронзовую ручку двери. Прижавшись лицом к пластиковой панели, он наконец более или менее успокоился и толкнул дверь.
Увидев зияющую пасть лестницы, он снова замер. Освещение было включено. Он стоял совершенно неподвижно, снизу доносился звук, похожий на тяжелое дыхание. Это был ритмичный звук, немного напоминающий шум мощного двигателя, работающего на низких оборотах – звук чужой и враждебный, словно угрожающее рычание приготовившегося к прыжку хищника. От этого звука у Эллиота перехватило дыхание, мороз пробежал по коже. Он стоял, не в силах сдвинуться с места. Единственной мыслью было повернуться и бежать прочь из этого дома и больше никогда не возвращаться сюда. Но желание найти Киеу было по-прежнему сильно. В нем боролись противоречивые чувства, которые усугубляла совершенно невероятная новая информация, отчего голова его кружилась, словно после бокала крепкого коктейля. Как же он ошибался в своем названном брате, как несправедлив был к нему! Ненависть бесследно улетучилась, словно ее никогда и не было. О Боже, прости мне мой гнев, молил Эллиот. Самое ужасное заключалось в том, что они с Киеу были очень похожи, они оба исправно выполняли свои функции в чудовищном плане отца – они беспрекословно исполняли то, что им приказывали, довольствуясь данной ему информацией и не пытаясь узнать больше того, что положено знать.
Довольно! – возмущенно закричал разум, и Эллиот сделал шаг вперед. Как же долго, целую вечность, он отказывался видеть то, что происходило совсем рядом, то, из чего складывалась его жизнь. Более отворачиваться невозможно. Ибо он больше не был посторонний, чужак. Он проник в сердце «Ангки», в самую ее суть. И она оказалась настолько страшной, что Эллиот прозрел. Там, в ресторане, он в очередной раз ошибся.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125