А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Я все помню. У Кима это получалось лучше всех. Он знал свое дело и понимал в нем толк.
– Это уж точно, – согласился Директор и снова раскрыл зонт. – А знаешь ли ты, каким именно образом он привел приговор в исполнение? Тот приговор, который вынес ты?
– Не помню.
– Шевели мозгами! – почти грубо выкрикнул Директор.
Трейси записывал все показания предателя на магнитофон, следовательно, присутствовал на допросах, которые вел Ким.
Кажется...
– Он медленно задушил его куском стальной проволоки, – глядя широко раскрытыми глазами на Директора отчетливо произнес каждое слово Трейси. – Он стягивал ее концы до тех пор, пока проволока не врезалась в позвоночник.
Директор облегченно вздохнул:
– Хорошо, – прошептал он, – очень хорошо. Значит ты помнишь. – Он подошел ближе. – А теперь подумай. Именно так был убит твой отец.
Трейси почувствовал, что задыхается. Руки его сжались в кулаки.
Директор пристально смотрел на него, не отрывая глаз от лица Трейси.
– Я хочу, чтобы вы для меня кое-что сделали, – потребовал Трейси.
– Все, что угодно. – Директор повернулся, уже намереваясь уходить.
– Когда ваши люди в Гонконге соберут мои вещи в отеле «Принцесса», напомните, чтобы они не забыли забрать из сейфа гостиницы небольшой сверток.
– Считай, что он уже у тебя в кармане, – улыбнулся Директор. – Если хочешь, побудь немого один. Я буду ждать тебя в машине.
И только когда сгорбившаяся фигура Директора скрылась за стеной дождя и тумана, когда он остался один на один со своими мыслями, воспоминаниями об отце, уже зная, что он будет делать – только тогда он заметил, что рядом с могилой отца есть свободное место, дожидающееся своего мертвеца.
* * *
Джой Трауэр Макоумер дочитала все до конца – грязь и мерзость выползали из всех щелей черной пустоты, именующейся прошлым ее мужа, она дочитала последнюю обугленную страницу книги его души.
И в этот момент Джой почувствовала, что в комнату кто-то вошел. Кто-то, неслышный как зверь и такой же могучий; распаленный желанием самец.
Руки ее дрожали, она все еще не могла прийти в себя от потрясения, которое испытала, прочитав чудовищные вещи, изложенные сухим языком на шести пожелтевших страницах. Наткнулась же она на них совершенно случайно, разыскивая по всему дому липкий ролик для чистки одежды. Уже отчаявшись, она вдруг вспомнила, что в верхнем ящике рабочего стола мужа она однажды видела что-то, похожее на щетку для одежды. Она потянула ящик, он неожиданно легко выскользнул из пазов и упал на пол – от удара задняя стенка его чуть сместилась.
Вначале она испугалась, представив себе, как рассердится Макоумер. И только потом, бросив растерянный взгляд на ящик, она увидела выглядывающий уголок какой-то тетради. Потянув за него, Джой поняла, что задняя стенка не отломалась, как она вначале думала: это был настоящий тайник, запирающийся на задвижку. От удара задвижка сдвинулась, и крышка открылась. Какое-то мгновение она колебалась, но в конце концов приняла решение: зайдя так далеко, уже не имело смысла останавливаться на полпути. Как же она теперь об этом жалела! Слова с пожелтевших страниц жгли мозг. Этого не может быть, повторяла она про себя, человек не может быть таким жестоким. Она повернула голову и с удивлением посмотрела на постель, где много лет спала рядом с Макоумером. Она пожала плечами. Правда, последний раз это было уже давно, и слава Богу, мелькнула мысль. Она, пожалуй, впервые сознательно радовалась, что он больше не спит с ней в одной постели, а если и заходит сюда, то в последнее время все реже и реже: Джой понимала, что больше не сможет заставить себя прикоснуться к нему. После того, что она узнала, – никогда!
Она торопливо стала запихивать бумаги на место. Но ей не удалось сложить их как следует – было заметно, что кто-то в них рылся. Она запаниковала, кое-как впихнула бумаги в тайник и стала задвигать ящик на место.
И в этот момент она почувствовала, как кто-то вошел в комнату и остановился у нее за спиной. Она повернулась и обвила руками его шею. На лице у него застыло выражение загнанного зверя, глаза переполняла боль. Но теперь-то она все знала, и сердце ее разрывалось. Джой заплакала:
– О Киеу, – шептала она, – Киеу.
Ее переполняла любовь к нему – любовь, жалость и сочувствие. И еще она чувствовала себя виноватой перед ним: неважно, как это произошло, но, пусть даже не желая того, она тоже оказалась частью общей схемы. Ей очень хотелось рассказать ему правду, она уже намеревалась это сделать, но, поймав его взгляд, подумала: с него довольно, этот человек достаточно страдал, и припала губами к его губам. Она прижималась к нему всем телом, желая согреть его своим теплом, своей страстью, своей любовью к жизни.
Он был обнажен по пояс. Коснувшись кончиками пальцев отливающих медью мышц груди, она почувствовала, что ее охватывает желание. Соски под тонкой тканью пеньюара напряглись, лямки сползли с плеч, обнажив упругие груди. Рука ее скользнула вниз, она расстегнула молнию его джинсов и нащупала твердеющий член. Горячая волна захлестнула ее. Она обеими руками ласкала его, дразнила, перебирая пальцами мошонку и поглаживая головку члена.
Киеу закрыл глаза и вздрогнул. Губы его беззвучно шевелились, словно он читал про себя молитву.
Одной рукой Джой стащила с него джинсы, другой сбросила пеньюар. Раздвинув ноги, она льнула к нему, касаясь сгорающим от желания лоном его словно окаменевшего члена.
Медленно она ввела его в себя, чувствуя, как он скользит между увлажнившихся ног. Она ласкала его, сдвигая кожу на головке, словно раскрывая волшебный нежный бутон. И вот наконец Джой услышала стон Киеу и медленно отодвинулась, потом снова прильнула. И опять отодвинулась. И снова и снова, дразня его, возбуждая и приближая к точке кипения. Закрыв глаза, Киеу обхватил ее обеими руками и полностью вошел в нее.
Это было именно то, чего она хотела, из-за чего дразнила и манила его, желая сокрушить, наконец, тот странный барьер, который возник между ними в последние несколько недель. Джой мечтала восстановить доверительные отношения с ним, которые когда-то скрашивали ее жизнь на Греймерси-парк. Без него, без наслаждения, которое он дарит ее телу и душе, что ей здесь делать? С таким же успехом она могла бы вернуться в Техас к обеспеченной, но бесконечно скучной жизни, которую вела до того, как на горизонте появился Макоумер.
Киеу напряг мышцы и приподнял ее. Она застыла в воздухе – беспомощная, едва дышавшая, с бешено колотящимся сердцем. Тело ее захлестывала густая горячая волна. Он так распалил ее, что Джой даже испугалась своей реакции. Охваченная желанием, она почувствовала, как он ритмично двигается внутри нее и, закинув голову назад и закрыв глаза, она полностью утратила контроль над собой.
Секс превратил ее в обезумевшую самку, сердце рвалось из груди, в ушах пульсировала кровь. В лоне ее происходил взрыв сверхновый, наконец-то она почувствовала себя абсолютно счастливой. Она засмеялась, переполненная радостью и экстазом, которые сейчас составляли ее суть.
Он прижал ее к стене. Джой со стоном поднималась и опускалась, обхватив бедра Киеу ногами.
Она почувствовала, что движение его стали более резкими, он бычьими ударами входил в нее все глубже и глубже, приближаясь к кульминации. Она видела его словно в тумане, и, почувствовав, что он вскоре не сможет сдерживать себя, начала ритмично сокращать внутренне мышцы. Казалось, он умолял перестать, прекратить.
– Да, да, да, – вслух возразила ему Джой, желая только одного: чтобы он как можно скорее кончил. Чуть нагнувшись, она просунула руку между их разгоряченными телами и, взяв в ладонь его мошонку, чуть сжала ее. Потом еще раз, потом еще, стараясь попасть в ритм его движений. Отодвинув большой палец чуть в сторону, она поглаживала нежную кожу между ногами Киеу.
Этого он уже выдержать не мог. Он вскрикнул, и Джой почувствовала, как напряглась его мошонка, а член дрожал от возбуждения.
– О да! – закричала она, почувствовав в себе теплую струю его семени. Быстрые движения его члена слились в один восхитительный удар, от которого все тело ее полоснуло острое наслаждение. Это я, торжествующе думала она, сделала так, что он кончил, я заставила его насладиться моим теплом, он рычит и стонет от счастья. Джой, застонав, наконец кончила, прижалась ко все еще возбужденному члену Киеу и кончила еще раз.
И в это самое мгновение правая кисть его взмыла вверх, могучий бицепс напрягся и сокрушительный удар пришелся точно в обнаженное горло Джой. Она вздрогнула, обрамленные длинными ресницами глаза широко раскрылись – какую-то долю секунды она еще видела его.
– Киеу... – успела шепнуть она, и на лице ее навсегда застыло удивленное выражение.
– Киеу, – повторил он хрипло. В голосе его появилась какая-то странная интонация. – Кто такой Киеу?
Лицо его горело, в желудке безостановочно крутился огненный шар, брызгающий во все стороны искрами напалма.
– Я... – Чет Кмау.
В груди его бушевали и ревели могучие волны Черного Сердца – все эти годы, проведенные в Европе и Америке, бескрайнее море рвалось из него, требуя, чтоб он позволил ему выплеснуться одной страшной, сметающей все на своем пути волной.
Несмотря на данную им клятву полного воздержания, похоть победила. Он опозорил Лок Кру, Преа Моа Пандитто, он опозорил путь, он опозорил Будду.
Пока он совокуплялся, весь залитый потом, как дикий зверь, из угла на раздутом животе выползла апсара – из ее шеи, в том месте, где была голова, словно мотки проволоки, торчали пучки мышц, вены и артерии, все покрытые запекшейся кровью. Но пальцы ее жили, и теперь он начал понимать смысл их танца. И вдруг, неожиданно, как вспышка, как луч света в кромешной тьме, от которого в душе его поднялся огненный вихрь, он понял суть послания.
Все те годы, что он был вдали от дома, все те годы, за которые он медленно превращался в человека западного мира, послание апсары не поддавалось расшифровке.
Но сейчас он уже вернулся, он снова был Черным Сердцем. А Чет Кмау без труда понимает знаки, которые подают ему боги. Убей ее, пропели танцующие пальцы апсары. Она заставила тебя нарушить клятву, она соблазнила тебя. Она должна умереть. Ты должен быть чист передо мной и Лорин, передо мной и Лорин, передо мной и Лорин, передо мной...
Бессильно опустившись на пол. Чет Кмау уснул.
* * *
Макоумер проснулся перед самым рассветом и проверил систему. На пульте управления по-прежнему мелькали зеленые огоньки. Потерев глаза, он быстрым шагом прошел через свой огромный кабинет и скрылся в душевой. Сбросив пропотевшую одежду, Макоумер встал под покалывающие иглами холодные струи, несколько раз поднял и опустил голову, и боль в затекшей шее исчезла.
Макоумер мог гордиться мерами предосторожности, особенно сейчас, получив сообщение, что приготовленная Мицо партия товара в Нью-Йорк не прибудет. Отправка откладывается. Если бы он продолжал ждать, исправить что-либо уже было бы поздно.
В тот момент, когда наступило сообщение от службы безопасности фирмы «Моришез», он связался по радио с капитаном «Нефритовой Принцессы», вышедшей два дня назад из Нью-Йорка, и приказал немедленно избавиться от груза: четыре деревянных ящика для программы «Ангки», имеющей кодовое название «Заводной апельсин».
Затраты его не интересовали. Программа предусматривала дополнительные расходы на поставку второй, дублирующей партии товара, которая в данный момент, пока он плещется в душе, разгружается на железнодорожном складе в Ньюарке. Там груз будет в полной безопасности.
Что же касается проблемы ядерных отходов, то элитная террористическая группа, которую направил в его распоряжение Монах, рассредоточится с канун Рождества по всему Манхэттену; перегрузка же частично пропавшей партии радиоактивных отходов, предназначенных для захоронения в центральном районе Америки, осуществляется уже сейчас.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125