А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

В сочельник миссис Скэйлс и дети легли спать рано, оставив отца семейства в привычной позе — с ружьем на коленях и с тетрадкой на столе. При потушенном свете Элмер видел далеко, до самого сарая. Снег доходил до талии, застрянет любой, кто придет за его животными. Он научился писать в темноте:
Летом старые деревья отражаются в пруду, или Боже, Боже, что за работа быть фермером или Кто-то скачет по деревьям, но не белка, нет.
Он знал, что это не стихи, что это вообще ничего не значит, но все равно записывал в тетрадку. Иногда он писал туда и другое — воспоминания, разговоры с отцом: «Уоррен, можно, мы возьмем вашу машину? Мы ее скоро вернем. К вечеру. Есть одно дело».
Иногда ему казалось, что отец стоит рядом и что-то ему объясняет, что-то насчет машины.
«Посмотри на этих парней, сынок, разбили мою машину, загнали ее в болото и теперь суют мне деньги, но где им понять, что для меня значила эта машина, они ведь не копили на нее пять лет», — старый, надтреснутый голос, который он слышал удивительно четко. Элмер записал эти слова рядом со стихами, которые небыли стихами .
И тут он увидел что-то большое, идущее к нему по снегу, сверкающее глазами. Элмер уронил карандаш, вскинул ружье и уже готов был выстрелить прямо в окно, когда понял, что неведомое существо не убегает, а идет прямо к нему.
Он вскочил, опрокинув стул и прицелился, выжидая, когда существо подойдет поближе. Оно шло, пробираясь между сугробов, и Элмер с удивлением заметил, что оно много меньше, чем ему вначале показалось.
Оно подошло вплотную, прижалось лицом к стеклу, и Элмер увидел, что это ребенок.
Он опустил ружье, онемев от изумления. Застрелить ребенка он не мог. Лицо в окне глядело на него с выражением испуга и страдания — оно взывало к жалости. Своими желтыми глазами оно молило его выйти и помочь.
Элмер подошел к двери, слыша позади голос отца, помедлил и решительно повернул ручку.
В лицо ему ударил холодный воздух со снежной пылью. Ребенок стоял у окна, глядя на него.
— Спасибо, мистер Скэйлс, — сказал кто-то.
Элмер посмотрел назад и увидел высокого мужчину, стоявшего на снегу, не приминая его. Мужчина улыбался, лицо его было цвета слоновой кости, а глаза сияли золотом.
Он был самым прекрасным человеком из всех, виденных Элмером, и Элмер знал, что не застрелит его ни за что на свете, стой он тут с ружьем хоть целую вечность.
— Вы… что…
— Рад вам, мистер Скэйлс, — человек шагнул к нему.
В его глазах сверкала великая мудрость.
— Вы не марсианин, — сказал Элмер. Он уже не чувствовал холода.
— Нет, конечно. Я часть тебя, Элмер. Ты же знаешь это?
Элмер кивнул.
Человек положил руку ему на плечо.
— Я пришел поговорить с тобой о твоей семье. Ты ведь хочешь пойти с нами, правда, Элмер?
Элмер опять кивнул.
— Но сперва нужно кое-что сделать. Боюсь, что ты плохо представляешь, как вредят тебе все эти люди. Но я расскажу тебе.
— Расскажите.
— С удовольствием. Ты узнаешь, что нужно делать.
Элмер кивнул еще раз.
Глава 11
Чуть позже Уолт Хардести, проснувшись у себя в офисе, обнаружил на своем «стетсоне» новое пятно — заснув за столом, он опрокинул недопитый стакан и бурбон пролился в шляпу.
— Черти, — пробурчал он, имея в виду помощников, потом вспомнил, что они ушли домой на Рождество и не вернутся еще два дня. Он поднял стакан и осмотрелся. Свет в комнате был странного бледно-розового оттенка — как утром где-нибудь в прерии. Хардести протер глаза, чувствуя себя тем олухом из старой истории, который как-то заснул и проснулся весь седой лет через сто.
— Рип ван Сринкль, — пробормотал он, пытаясь оттереть шляпу рукавом, но пятно не желало исчезать. Во рту чувствовался мерзкий вкус. Он подошел к раковине, прополоскал рот и нагнулся к зеркалу.
Действительно, Рип ван Сринкль — гнусное зрелище. Он уже собирался отойти, когда увидел в зеркале, что дверь в камеры открыта.
Это было невозможно. Он отпирал эту дверь, только когда помощники привозили очередной труп, ждущий отправки в морг графства. Последний раз это была Пенни Дрэгер со смерзшимися черными волосами, перепачканными снегом и грязью. С тех пор прошло два дня, и дверь никто не открывал. Но сейчас она была открыта, как будто кто-то из покойников высунулся, увидел его за столом и спрятался обратно. Он быстро подошел к своему столу, зачем-то выдвинул и задвинул ящик и направился к камерам. За первой дверью была другая, металлическая, и она тоже стояла открытой.
— Иисусе, — сказал Хардести. Если у помощников были ключи от первой двери, то эту мог открыть только он сам. Он схватился за ключ, который по-прежнему висел у него на поясе, и некоторое время смотрел на него, словно пытаясь определить, мог ли он открыть дверь сам. Вдруг дверь захлопнулась, раздался тяжелый лязг металла.
Он начал открывать ее, стараясь не оглядываться на камеры. Как назло, вспомнилась история, которую ему рассказали эти полоумные адвокаты — что-то из фильмов ужаса Кларка Маллигена. Они явно что-то знают, но скрывают за этой чепухой. Если бы они были помоложе, он бы…
Из камер послышался шум.
Хардести бросил дверь и прошел в узкий бетонный коридор между камерами, тоже освещенный странным розовым светом. Тела лежали под простынями, как мумии в музее. Никакого шума здесь быть не могло, ему просто почудилось.
Он вдруг понял, что боится. Он не мог узнать всех, так много их было, но кто находится в первой камере, он знал. Джим Харди и миссис Берне. Вряд ли они когда-нибудь еще смогут шуметь.
Он заглянул в камеру через решетку. Тела лежали на полу вдоль стен, накрытые простынями. Ничего особенного. «Подожди-ка», — сказал он себе, пытаясь вспомнить, когда их туда привезли. Он же положил тело миссис Берне на койку, разве не так? «Постой еще минутку». Даже здесь, в холодном полуподвале, он вспотел. На койке лежал маленький белый сверток — без сомнения, малыш Гриффенов.
Но этого не могло быть. Он лежал в другой камере, с де Соузой.
— А ну постой, — сказал он вслух. — Что за ерунда?
Ему хотелось запереть двери, вернуться в офис и открыть новую бутылку, но он толкнул дверь камеры и шагнул внутрь. Могло быть только одно объяснение — кто-то из помощников зашел сюда и зачем-то поменял тела местами… Но нет, они никогда не ходили сюда без него… Он увидел прядь светлых волос Кристины Берне, выбившуюся из-под простыни. Только что простыня была тщательно обернута вокруг ее головы.
Он отшатнулся к двери, уже не в силах находиться здесь, и только на пороге оглянулся. Все тела как-то неуловимо изменили положение, пока он стоял к ним спиной. Он попятился, и тут из-под простыни на койке показалась безволосая головка младенца — гротескная пародия на рождение.
Хардести выпрыгнул в темный коридор. Хотя он ничего толком не видел, у него было дикое чувство, что все тела в камере двигались, как только он поворачивался спиной, и если он пробудет там еще немного, они потянутся к нему, как магниты.
Из крайней камеры, где никого не было, послышался сухой звук, похожий на хихиканье. Хардести трясущимися руками схватил ключ, кое-как открыл металлическую дверь и вывалился наружу, захлопнув дверь за собой.

Записи Эдварда
Глава 12
Дон подошел к окну и в тревоге оглядел заснеженную Хэйвен-лэйн — они должны были прийти уже пятнадцать минут назад. Если Сирс повез их на машине, они могли и опоздать, продираясь сквозь сугробы, но по крайней мере были в безопасности. Если же они пошли пешком, Грегори мог обернуться кем-нибудь и приблизиться к ним.
Дон отвернулся от окна.
— Хочешь кофе? — спросил он Питера Бернса.
— Нет, я в порядке. Они еще не идут?
— Нет. Но они придут.
— Ужасная ночь. Еще хуже, чем раньше.
— Д уверен, они скоро явятся. Отец ничего не сказал, когда ты ушел из дома под Рождество?
— Нет, — у Питера был очень несчастный вид. — Он… по-моему, он даже не заметил, что я ушел. Дон вернулся к окну и всмотрелся в снежную даль. — Кто-то едет.
Питер подошел и встал рядом.
— Да. Это они. Остановились.
— Мистер Джеймс что, живет у мистера Готорна?
— Они так решили. Так безопаснее, — они смотрели, как Сирс и Рики вышли из машины и направились к дому.
— Я хочу вам кое-что сказать, — сказал Питер, и Дон повернулся к нему. — Хорошо, что вы приехали.
— Питер, если мы успели что-то предпринять, то только благодаря тебе.
— Спасибо, — тихо сказал парень, и Дон понял, что если им и суждено что-то сделать, то только вместе.
— Входите, — сказал он двум старикам. — Питер уже здесь. Вы не замерзли, Рики?
Рики покачал головой.
— Более или менее, Дон. Что вы хотели нам сказать?
— Я хотел, чтобы вы послушали записи моего дяди. Давайте помогу вам снять пальто.
Через минуту он уже вел их по коридору.
— Я немало поработал, прежде чем нашел нужные ленты. Дядя не подписывал коробки, — он открыл дверь в кабинет. — Вот почему здесь такой беспорядок.
Коробки с лентами и катушки загромождали пол и стопками лежали на столе. Сирс снял со стула коробки и сел. Рики и Питер уселись на складные стулья у стены.
Дон подошел к столу.
— Я думаю, у дяди Эдварда была какая-то картотека, но я ничего не нашел. Пришлось перерыть все, пока я нашел ленты Мур. Если я еще буду писать, мне не придется изобретать сюжеты. Дядя наворотил тут больше, чем Вудворд и Бернстейн.
— Во всяком случае вы их нашли, — Сирс вытянул ноги, сбив еще одну пирамиду коробок.
— Давайте послушаем.
— Напитки на столе. Они вам понадобятся. Выпейте, — пока Рики с Сирсом наливали себе виски, а Питер открывал коку, Дон налаживал дядины магнитофоны.
— Он просто включал аппарат и записывал все, что говорит человек. Не только во время специальных бесед, но и во время обеда или просмотра телевизора — ему были важны любые реплики. А иногда человека, которым он занимался, оставляли наедине с включенным магнитофоном. Я дам вам прослушать эту запись.
Дон нажал на кнопку и комнату заполнил голос Эдварда Вандерли, исходящий из больших колонок над столом.
— Так он бил вас из-за денег, которые вы тратили на уроки?
Ответил голос девушки:
— Нет. Он просто меня бил.
— Что вы сейчас об этом думаете?
Молчание. Потом другой голос сказал:
— Может, нальете мне чего-нибудь? Мне трудно говорить об этом.
— Конечно, я понимаю. Кампари с содой?
— Вы помните. Как мило.
— Я сейчас.
Шум отодвигаемого стула, шаги. Хлопнула дверь. За время паузы Дон поглядел на Рики и Сирса.
Они напряженно вслушивались в шуршание ленты.
— Мои старые друзья, вы слышите меня? — это был другой голос, старше, суше. — Я приветствую вас.
— Это Ева, — сказал Сирс. — Ева Галли.
Его лицо выражало не страх, а гнев. Рики Готорн съежился, будто от холода.
— Мы расстались так внезапно, что я хочу напомнить вам, что не забыла вас. Тебя, дорогой Рики, и тебя Сирс — каким ты стал важным! И тебя, красавчик Льюис. Как хорошо, что ты меня слышишь! Ты ведь так и не узнаешь, что ты увидел бы в комнате той девочки, если бы не послал туда жену, а зашел туда сам. И старина Джон — заранее спасибо за чудесный вечер. Я очень на нем повеселюсь и оставлю вам небольшой подарок в залог будущих встреч.
Дон снял катушку.
— Не говорите пока ничего. Только слушайте.
Он поставил другую катушку и нажал кнопку.
Голос Эдварда Вандерли:
— Не хотите ли передохнуть? Я могу сделать ленч.
— Пожалуйста. Я посижу тут и посмотрю на ваши книги.
Когда Эдвард вышел, в колонках вновь зазвучал голос Евы Галли.
— Привет, мои старые друзья! О, с вами мой молодой друг?
— Это я, — сказал Дон.
— С вами Дон Вандерли? Дон, я рада буду снова тебя увидеть. Я навещу вас всех и лично поблагодарю за все хорошее, что вы для меня сделали. Я приготовила для вас кое-что необычное, — после этого она стала говорить медленно, отдельными фразами.
— Я покажу вам места, где вы никогда не были.
Я увижу, как жизнь уходит из вас, капля за каплей.
Я посмотрю, как вы будете подыхать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56