А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Он быстро повернулся, но увидел только пустую тропу. Зима будет плохой.
Что ж, это не первая плохая зима. Он вспомнил сезон, когда умерла Линда. Ничто так не отпугивает постояльцев, как самоубийство в отеле. «Так это была миссис Бенедикт?» «Да, вы знаете, она забрызгала кровью весь патио!» Они один за другим уехали, оставив ему двухмиллионный актив без всякой наличности. Ему пришлось уволить три четверти персонала, а остальным платить из собственного кармана. Прошло шесть лет, прежде чем дело наладилось и он смог уплатить долги.
На самом деле ему сейчас нужен не кофе, а бутылка пива. Или даже галлон. В горле у него совсем пересохло.
Да, это не первая плохая зима. Галлон пива? Да хоть бочку! При воспоминании о загадочной необъяснимой смерти Линды ему отчаянно захотелось напиться.
Льюис повернул от ограды и глубоко вдохнул. Лицо Линды теперь, девять лет спустя, опять встало перед ним как живое. Впереди лежала узкая и темная тропинка длиною в милю.
Все дело в том, Льюис, что ты трус.
Он опять вспомнят сон. Сирс и Джон в могильных нарядах, с безжизненными лицами. Почему не Рики? Где же третий из членов Клуба Чепухи?
Он вспотел, еще не начав бежать.
Обратная тропа забирала влево, прежде чем повернуть к дому. Обычно эта ее часть была у Льюиса самой любимой: лес смыкался мгновенно, и через десять шагов уже не было заметно никакого поля позади. Этот участок больше всего напоминал девственный лес. Толстые дубы и стройные березки спорили друг с другом за место под солнцем, а под ними густо рос папоротник. Сегодня все эти деревья таили в себе какую-то угрозу: безопасность осталась дома. Он ускорил бег.
С первым ощущением он еще боролся. Ему показалось, что в начале тропы кто-то стоит. Он знал, что там никого нет, но это ничего не значило. Казалось, что кто-то пристально разглядывает его. Внезапно с дуба сорвалась стая ворон. В обычной обстановке это развеселило бы Льюиса, но теперь он отшатнулся и чуть не упал.
Потом чувство, что за ним наблюдают, усилилось. Теперь тот, кто был сзади, бежал за ним, сверля его глазами. Льюис не смел обернуться и только бежал, чувствуя на своей спине этот взгляд, до самых дверей кухни.
Он ухватился за ручку двери и ввалился внутрь. Потом закрыл дверь на замок и тут же подошел к окну. Никого.
Но он еще долго смотрел на тропу и на лес за нею. В его мозгу родилась предательская мысль: продать дом и уехать отсюда. Но на тропе не было ничьих следов, кроме его собственных. Никто не укрывался за редкими деревьями на опушке. Глупо покидать этот дом, где он обрел то, что всегда искал — уединение. К такой мысли он пришел, сидя в холодной кухне и глядя на снег за окном.
Льюис намолол кофе и поставил вариться. Потом он достал из холодильника бутылку пива, открыл и одним глотком выпил больше половины. Когда пиво достигло желудка, ему в голову пришла странная мысль: «Хорошо бы Эдвард был жив».
Глава 6
— Ну что там? — спросил Рики. — Опять нарушение границы? Нужно наконец объяснить ему, что даже если он выиграет дело, судебные издержки обойдутся ему дороже.
Они въехали в долину Кайюга, и Рики вел старый «бьюик» очень осторожно. Дорога была скользкой, а он даже не успел поставить зимние покрышки. Сирс не дал ему времени. Сам Сирс, в черной шляпе и зимнем меховом пальто, тоже казался обеспокоенным этим.
— Веди повнимательней, — сказал он. — Должно быть, тут лед до самого Дамаскуса.
— Мы не едем в Дамаскус.
— Все равно.
— А почему ты не взял свою машину?
— Я не успел надеть зимние покрышки.
Рики удивился. Сирс был не из тех, кто часто не успевал что-то сделать. Может, это из-за разговора с Элмером? Элмер Скэйлс был одним из их самых давних и самых тяжелых клиентов. Еще в пятнадцать лет он явился к ним с длинным списком людей, на которых хотел возбудить дела. Они с тех пор так и не смогли убедить его, что с людьми почти всегда можно договориться. Скэйлса, тощего человека с оттопыренными ушами и визгливым голосом, звали «наш Вергилий» за стихи, которые он периодически посылал в католические журналы и редакции местных газет. Рики думал, что они так же периодически отсылали эти стихи обратно — Элмер как-то показал ему целую папку отказов, но газеты напечатали два-три. Это были вдохновенные описания фермерского труда, что-то наподобие: «Коровы мычат и блеют ягнята, имя Господа в людях свято». Кроме того, Элмер имел восемь детей и обожал со всеми судиться.
Раз или два в год Элмер вызывал на ферму одного из компаньонов и демонстрировал ему дыру в ограде, через которую охотник или мальчишка вторгались в его владения; он высматривал их с помощью бинокля и привлекал к ответственности. Но на этот раз Сирс подозревал, что случилось что-то более серьезное: Элмер ни разу еще не требовал присутствия обоих своих юристов.
— Знаешь, Сирс, — сказал Рики, — я могу одновременно вести машину и думать. Может все же расскажешь мне, что там случилось с Элмером?
— Несколько его животных умерло, — проговорил Сирс еле слышно, словно боясь, что от громких слов машина может слететь под откос.
— Ну и зачем там мы? Мы же их не воскресим.
— Он хочет, чтобы мы посмотрели. Еще он позвонил Уолтеру Хардести.
— Так они не просто умерли?
— Кто его знает? Ты все же следи за дорогой, Рики. Я вовсе не желаю к ним присоединиться.
Рики взглянул на Сирса и только сейчас заметил, как он бледен. Под кожей ясно проступили голубоватые вены, под глазами набрякли серые мешки.
— Следи за дорогой.
— У тебя ужасный вид, Сирс.
— Не думаю, что Элмер это заметит.
— Тебе что, снился плохой сон?
— Какой ты догадливый.
— Мне тоже. Стелла хотела, чтобы я тебе рассказал.
— Зачем? У нее что, тоже плохие сны?
— Она думала, что это может помочь.
— Вот это по-женски. Говорить об этом — только расковыривать рану. Ничем это не поможет.
— Тогда мы зря пригласили сюда Дональда Вандерли.
Сирс недовольно хмыкнул.
— Прости, что я это сказал. Но я думаю, что мы должны поговорить об этом потому же, почему пригласили этого парня.
— Этому парню лет тридцать пять или сорок.
— Неважно. Я хочу рассказать тебе, что мне сегодня приснилось. Стелла сказала, что я проснулся с криком. Во всяком случае, сон был просто ужасный. Я был в пустом доме, наверху, и какая-то тварь пыталась добраться до меня. В конце концов она вошла в комнату, но оказалось, что это не какой-нибудь монстр, а ты, Льюис и Джон. И все мертвые, — глядя в зеркальце, он увидел, что лоб Сирса пересекла глубокая морщина.
— Ты видел нас троих?
Рики кивнул.
Сирс откашлялся и чуть опустил стекло. В машину ворвался холодный воздух. Сирс судорожно вздохнул.
— Так, говоришь, нас было трое?
— Да.
— Знаешь, я видел такой же сон. Только я увидел двоих. Льюиса и Джона. Тебя не было.
Рики вдруг услышал в его голосе то, что заставило его в удивлении замолчать до тех пор, пока они не подъехали к ферме. Это была зависть.
— Наш Вергилий, — сказал Сирс. Когда они достигли двухэтажного дома, перед ними предстала долговязая фигура Скэйлса, ожидающего их на крыльце. Дом напоминал о картинах Эндрю Уайста. Элмер и сам походил на портрет кисти Уайста. Уши его под поднятыми наушниками шапки отливали взволнованно-розовым. За крыльцом притаился серый «додж», на дверце которого Рики разглядел эмблему шерифа.
— Уолт уже здесь, — сказал он, и Сирс кивнул.
Они вылезли из машины и пошли к крыльцу, плотнее запахнув воротники. Скэйлс, окруженный теперь с двух сторон детьми, не двинулся с места. У него был мрачно-торжественный вид, сопутствующий его наиболее вдохновенным искам.
— Вы как раз вовремя, — заметил он. — Уолт Хардести уже десять минут как здесь.
— Ему не так далеко ехать, — сказал Сирс, придерживая шляпу на холодном ветру.
— Сирс Джеймс, последнее слово всегда за вами. Эй, дети! Ступайте в дом, а то отморозите задницы! — Мальчишки шмыгнули в дверь, а Элмер остался стоять, глядя на компаньонов и мрачно улыбаясь.
— В чем дело, Элмер? — спросил Рики, чуть притоптывая. Его ноги в элегантных черных туфлях уже начали мерзнуть.
— Сейчас увидите. Вы, правда, не совсем удачно оделись для прогулки в поле. Городские, сразу видно. Подождите, я позову Хардести.
Он скрылся в доме и скоро вновь появился вместе с шерифом.
На Уолте Хардести были теплое хлопчатобумажное пальто и стетсоновская шляпа. После замечания Элмера Рики невольно покосился на его ноги. Шериф надел тяжелые кожаные башмаки.
— Мистер Джеймс, мистер Готорн, — он кивнул и подкрутил усы, более пышные, чем у Рики.
В этом ковбойском обличье Уолт выглядел лет на пятнадцать моложе своего истинного возраста.
— Может, теперь Элмер покажет нам, что случилось?
— Покажу, — согласился фермер и, сойдя с крыльца, повел их за собой к занесенному снегом сараю.
— Пойдемте, джентльмены, вы сами все увидите.
Хардести шел рядом с Рики, а Сирс кое-как ковылял за ними с несколько обиженным видом.
— Черт, как холодно, — сказал шериф. — Похоже, зима будет долгой.
— Надеюсь, что нет, — ответил Рики. — Староват я для таких зим.
Элмер Скэйлс подвел их к ограде, отделявшей двор от пастбища, и открыл калитку.
— Теперь смотрите, Уолт. Смотрите на следы. Вот это я утром пришел и ушел, — следы были широкими, как будто Элмер бежал. — А где ваш блокнот? Разве вы не будете ничего записывать?
— Успокойтесь, Элмер. Сперва я хочу узнать, в чем проблема.
— Вы, ребята, угробите свою обувь. Ну ладно, что ж поделать. Пошли.
Хардести пошел за Элмером, похожий в своем объемистом пальто на отца, идущего за маленьким сыном. Рики обернулся к Сирсу, который недовольно оглядывал заснеженное поле.
— Мог бы предупредить, чтобы мы надели подходящую обувь. Будет доволен, когда я заработаю пневмонию и подам иск на него. Ну ладно, делать нечего, пошли.
Сирс решительно сделал шаг и тут же провалился в снег по щиколотку.
— Я не пойду, — сказал он, отряхиваясь. — Пусть приходит в контору.
— Тогда хоть я схожу, — и Рики поспешил за остальными. Уолт Хардести повернулся к нему, опять подкручивая усы, — этакий шериф с границы, перенесенный в зимний Нью-Йорк.
Рики пробирался по его следам, слыша сзади недовольное ворчание Сирса.
Элмер впереди что-то говорил и жестикулировал, подойдя к каким-то сероватым кочкам, полузанесенным снегом. Хардести дошел до одной из них, наклонился и дернул — Рики увидел, как в воздухе мелькнули четыре черных ноги.
Он поспешил туда, чувствуя, что его ноги совсем промокли. Сирс все еще плелся позади, балансируя руками, чтобы не потерять равновесия.
— Я и не знал, что вы держите овец, — сказал Хардести.
— Только четырех! — крикнул Элмер. — И теперь их нет! Кто-то их убил. Я оставил их на память. У отца их было сотни две, но сейчас у меня не хватает денег. Они нравились детям, вот и все.
Рики смотрел на мертвых животных: они лежали с остекленевшими глазами, с запорошенной снегом шерстью.
— А кто их убил? — спросил он.
— Да! Вот это вопрос! Вы здесь, вот вы мне это и скажите!
Хардести, склонившийся над телом овцы, с недоумением посмотрел на фермера.
— Вы хотите сказать, что не знаете, не умерли ли они своей смертью?
— Да знаю! Знаю! — Элмер драматически воздел руки к небу.
— Откуда?
— А отчего бы они умерли сами? И к тому же все сразу? От сердечного приступа?
К ним наконец подоспел Сирс.
— Четыре мертвых овцы, — заметил он. — Вы хотите открыть иск?
— Да, черт возьми! Я хочу, чтобы вы нашли этого негодяя и вымотали из него всю душу.
— Но кто это может быть?
— Не знаю. Но…
— Что? — насторожился Хардести.
— Я скажу вам дома, шериф. А пока осмотрите тут все и запишите.
— Тут вам нужен ветеринар, а не я, — Хардести поднял голову животного. — Ага.
— Что?
Вместо ответа Хардести перебрался к другой овце и ощупал ее горло.
— Посмотрите сами, — сказал он, поднимая голову овцы.
— О, Боже, — сказал Элмер; оба юриста молчали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56