А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— В этом я с вами вполне согласен. Миллер начинал немного оттаивать.
— Впрочем, для вас, месье Пуаро, любая ситуация беспроигрышна: свой гонорар вы получите при любом исходе. Хотя, естественно, постараетесь сделать максимум, чтобы удовлетворить свою нанимательницу леди Аствелл.
— Смотрите-ка, как вы тонко во все вникли, — любезно отозвался Пуаро и самым дружеским образом распрощался с инспектором Миллером.
Следующий визит он нанес адвокату, занимавшемуся делом Чарльза Леверсона. Мистер Мэйхью оказался худощавым человеком, осторожным и сухим в обращении. Он принял Пуаро весьма сдержанно. Но маленький бельгиец обладал особым даром вызвать собеседника на, откровенность. Спустя четверть часа он вполне расположил к себе мистера Мэйхью, и они дружески разговорились.
— Вы понимаете, — убеждал Пуаро, — что я действую исключительно в интересах Чарльза Леверсона. Такова воля леди Аствелл: она убеждена, что он невиновен.
— Кто поручится, что завтра ее убежденность диаметрально не изменится на противоположное мнение? — хладнокровно отозвался адвокат. — Согласен, что интуиция еще не доказательство и положение молодого человека, особенно на первый взгляд, почти безнадежно. Достойно сожаления все то, что он наговорил в полиции. Глупо цепляться за свою смехотворную версию.
— Он и в беседе с вами за нее цеплялся?
— Представьте. Не меняя ни одного слова, словно попугай!
— Именно это подорвало ваше доверие к нему? Не отрицайте. В глубине души вы также считаете его виновным.
Но выслушайте меня, — продолжал настойчиво Пуаро. — Версия, которую я изложу, возможно, окажется тоже приемлемой. Итак, молодой человек возвращается в дом дяди. Он проглотил не один коктейль, да еще подбавил основательно виски с содовой.
Его обуревает ложная храбрость, подогретая алкоголем. В таком состоянии он заявляется в «Мой отдых» и, спотыкаясь, поднимается по лестнице, ведущей в башню. Отворяет дверь и видит своего дядюшку в неярком свете настольной лампы. Тот сидит низко наклонившись над письменным столом. Мистер Леверсон, как мы знаем, возбужден выпивкой, жаждет излить накопившиеся обиды и говорит без остановки, раздражаясь все более и более. Молчание дяди распаляет его до крайности!
Голос его звучит все громче. Непривычная кротость сэра Рьюбена вселяет в него, однако, смутное беспокойство. Он приближается к сидящему и трогает его за плечо. От этого легкого прикосновения сэр Рьюбен неожиданно падает, а кресло с грохотом опрокидывается. Наш молодой друг мгновенно трезвеет. Наклонившись над телом, он понимает, что произошло, и с испугом смотрит на свою руку, обагренную теплой красной влагой. Чего бы он не отдал, чтобы минуту назад удержать свой пронзительный крик! Чудится, что эхо его потрясло весь дом. Почти не сознавая, что делает, он машинально поднимает опрокинутое кресло, затем отступает к двери и, как ему кажется, слышит в доме какой-то шум. Это повергает его в панику, и он устраивает несложную инсценировку: разговаривает с сэром Рьюбеном через открытую дверь. Шум не повторяется. Леверсон убеждает себя, что его и не было. Поднявшись к себе в спальню, он решает, что самое безопасное стоять на одном: дядюшку он не видел и к нему в башню не поднимался. Это он и твердит полицейским.
Вспомните, Парсонс еще не делал тогда своего признания. А затем для Леверсона отступать было уже невозможно, он не мог изменить показания. Он глуп, упрям и будет держаться за свое. Скажите мне, месье Мэйхью, так ли уж это неправдоподобно с вашей точки зрения?
— Нет, почему же? — осторожно отозвался адвокат. — То, как вы представляете вещи, могло иметь место в реальности.
Пуаро поднялся.
— Вы имеете возможность видеть мистера Леверсона, — сказал он. — Изложите ему все то, что я вам рассказал, и спросите напрямик, не так ли именно и было дело.
Покинув контору адвоката, Пуаро подозвал такси.
— Харли-стрит, 48, — велел он шоферу.
Леди Аствелл была крайне изумлена поспешным отъездом Пуаро в Лондон: маленький бельгиец не предупредил ее об этом ни словом. Он возвратился после суточного отсутствия, и Парсонс тотчас передал ему настоятельное желание хозяйки дома незамедлительно повидаться с ним.
Он нашел ее в будуаре. Опершись на подушки, она полулежала на диване, и вид ее был еще более суровый и напряженный, чем при их первой встрече.
— Итак, вы изволили, наконец, вернуться, месье Пуаро?
— Вернулся, мадам.
— Если не ошибаюсь, вы ездили в Лондон?
— Да, мадам.
— Вы не нашли нужным сказать мне об этом, — голос ее прозвучал весьма резко.
— Умоляю простить мою оплошность, мадам! Полностью признаю свою вину. Конечно, мне следовало предупредить вас. Поверьте, в следующий раз…
Она перебила его, против воли развеселившись:
— В следующий раз вы повторите то же самое! — Ее черты изобразили саркастическую гримаску. — Убеждена, у вас существует тайный девиз: делать, что вздумается, а выкручиваться потом!
— Сдается, это также и ваш девиз? — лукаво отозвался Пуаро.
Она не отрицала.
— Ну… иногда. Время от времени… Так зачем же вы все-таки улизнули в Лондон? Теперь-то вы уж можете мне признаться?
— Я беседовал с нашим непревзойденным инспектором Миллером, а также повидался с милейшим мистером Мэйхью.
Леди Аствелл в упор взглянула на собеседника. Казалось, к ней вернулось прежнее беспокойство. Она запинаясь сказала:
— И теперь вы думаете?..
— Что невиновность мистера Леверсона становится, скорее всего, возможной, — с важностью отозвался Пуаро, отвечая ей таким же пристальным взглядом.
— Ах, боже мой! Значит, вы признаете, что я была права?
— Я сказал: возможной. И ничего больше, леди Аствелл.
Тон Пуаро заставил ее присмиреть. Она посмотрела на него с покорностью.
— Я могу что-нибудь сделать?
— Разумеется, мадам. Прежде всего объяснить, почему вы подозреваете Оуэна Трефузиуса?
— Я же вам много раз говорила: я это знаю. Вот и все.
— К сожалению, одного такого заявления недостаточно, вздохнул детектив. — Ну прошу вас, мадам, сделайте еще одно усилие. Перенеситесь мысленно в тот злосчастный вечер. Восстановите подробности, самые незначительные мелочи. Хоть что-нибудь, касающееся секретаря сэра Рьюбена. Что-то было! Не могло не быть. Это говорю вам я, Эркюль Пуаро! Ваша память наверняка зафиксировала один или два штриха.
Леди Аствелл печально покачала головой.
— Я вообще едва замечала его присутствие. Просто не держала его в голове.
— Ваши мысли были заняты совсем другим, да?
— Вот именно.
— Например, враждебность вашего мужа к Лили Маргрейв?
— Да… Вы, оказывается, знаете уже и это, месье Пуаро?
Ответ маленького бельгийца прозвучал с комичным высокомерием:
— Для меня не существует ничего скрытого, мадам!
— Я нежно привязана к Лили, зачем отпираться, если вы и так заметили? Рьюбен начал накручивать всевозможные предположения на ее счет из-за фальшивого рекомендательного письма. Заметьте, я тоже не отрицаю, что она сжульничала.
Ну и что? Да я в молодости и не такое вытворяла! Думаете, легко иметь дело с директорами театров? На любые штучки пойдешь, лишь бы получить ангажемент. В такой момент я тоже что угодно написала бы, сказала, подделала… Лили хотела получить это место, и естественно, что она пренебрегла некоторыми условностями, хотя это выглядит незаконно.
Поверьте, в некоторых делах мужчины — просто круглые идиоты!
Рьюбен так раскипятился, словно она служила у него в банке и имела дело с миллионами. В тот вечер и я была не в своей тарелке. Обычно мне удается уломать Рьюбена, но тут он уперся, как упрямый осел, мой бедняжка. Посудите сами, могла ли я думать в это время про какого-то секретаря? Да и вообще, Трефузиус вроде невидимки; он не из тех людей, на которых обращают внимание. Он пребывал где-то поблизости, вот все, что можно сказать.
— Я тоже отметил это. Мистер Трефузиус личность на редкость тусклая. Не из тех, кто поражает воображение.
— Чего нет, того нет. Полная противоположность Виктору, — сказала леди Аствелл.
— О мистере Викторе Аствелле я рискнул бы заметить, что он самовзрывающийся, не так ли?
— Прекрасное определение! Причем взрывается на весь дом, как фейерверк, — воскликнула леди Аствелл с некоторым даже удовольствием.
— Натура, переполненная эмоциями, — вставил Пуаро.
— О, если его завести, он сущий дьявол! Хотя мне ни капельки не страшно: от него больше шума, чем вреда. Пальба в небо, вот что такое Виктор.
Но Пуаро уже с безразличием смотрел в потолок.
— Так вы ничего не припомните, что бы остановило ваше внимание в связи с секретарем в тот вечер?
— Могу повторить, месье: порукой только моя женская интуиция.
— Которая если и не доведет одного до виселицы, то уж другому не помешает быть повешенным, — подхватил Пуаро. Леди Аствелл, — серьезно продолжал он. — Раз вы искренне верите в невиновность мистера Леверсона, а свои подозрения другого лица считаете важными, то не согласитесь ли на один эксперимент?
— Какой еще эксперимент? — подозрительно осведомилась леди Аствелл.
— Не согласитесь ли вы, чтобы вас подвергли гипнозу?
— Господи, да зачем же?
Пуаро подсел к ней поближе.
— Если я начну объяснять вам, мадам, что в основе всякой интуиции лежат бессознательно зафиксированные мозгом факты, боюсь, вам станет скучно. Поэтому поясню проще: эксперимент, который я вам предлагаю, может иметь решающее значение для спасения жизни несчастного молодого человека. Вы ведь не откажетесь?
— Гм. Кто же меня будет усыплять? Вы?
— Один из моих ученых друзей, мадам. Если не ошибаюсь, как раз его автомобиль остановился у вашего подъезда. Слышите?
— Кто он?
— Доктор Казалет с Харли-стрит.
— Постойте… А это надежный человек?
— Он не шарлатан, если вы это имеете в виду. Его пациенты из лучших домов. Совершенно спокойно можете довериться ему.
— Ладно, — сказала со вздохом леди Аствелл. — Я не больно верю, но раз вы настаиваете… Попытка не пытка. По крайней мере, мы не упустим ни одной возможности помочь Чарльзу. Я ни в чем не хочу мешать вам.
— Тысяча благодарностей, мадам!
Пуаро шариком выкатился из будуара и вскоре возвратился в сопровождении полного человека в очках. Его круглое лицо и откровенно жизнерадостный вид никак не совпадали с представлением леди Аствелл о гипнотизерах.
— С чего начнем наш спектакль? — настроившись на веселый лад, спросила она.
— Никаких сложностей, леди Аствелл, все чрезвычайно просто, — охотно откликнулся доктор. — Подложите подушку под локоток, займите самое удобное положение, вот так. И ни о чем не тревожьтесь.
— С чего бы мне тревожиться? Посмотрела бы я на того, кто попробует усыпить меня или еще что-нибудь против моей воли!
— Совершенно справедливо. Но раз вы согласились на наш маленький сеанс, это уже не против воли, не правда ли? сказал доктор с приятной улыбкой. — Все прекрасно. Месье Пуаро, выключите верхний свет. Леди Аствелл, будьте добры прикрыть глаза, словно вам дремлется.
Он неслышно подошел к ней поближе.
— Уже поздно. Вам хочется спать. Веки тяжелеют. Они смыкаются, смыкаются… их уже не разлепить. Вы погружаетесь в сон. Вы спите.
Голос походил на умиротворяющее журчание, на тихое мурлыкание. Наконец, доктор наклонился и слегка приподнял правое веко леди Аствелл. С удовлетворенным видом он повернулся к Пуаро.
— Все в полном порядке, — сказал он. — Начинать?
— Да, пожалуйста.
Теперь доктор заговорил иначе: отчетливо и властно.
— Леди Аствелл, вы спите, но вы меня слышите? Способны ответить?
Не меняя положения, она отозвалась бесцветным монотонным голосом, который прозвучал очень слабо:
— Я слышу. Могу отвечать.
— Я хочу, чтобы вы вернулись в тот вечер, когда был убит ваш муж. Вы помните этот вечер? Хорошо помните?
— Да.
Легкая нервная дрожь передернула ее.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30