А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Исполнение Смоктуновского мне более импонировало и я решил взять его на вооружение при прочтении монолога Храмцова.
Я вышел на небольшую ярко освещенную студийную площадку. Зал был затемнен и потому не было видно кто в нем находится.
- Мы вас слушаем, молодой человек, - раздался из угла красивый баритон.
И я начал читать:
- "Странные люди! Как же они не понимают, что оскорбляя и унижая меня, они прежде всего оскорбляют и унижают самих себя, свое человеческое достоинство..."
Мне казалось, что я совсем неплохо читал. Но не дослушав меня до конца, Туманов (а это был именно он) меня перебил:
- Спасибо! Вы свободны.
И я понял, что это, как сказал только-что Буянов, полный облом. Я сошел со сцены и у открытой двери несколько задержался и услышал, как Туманов раздражено спросил:
- Ты кого мне пригласила?!
- Вы неправы, Владимир Ильич. По-моему, он очень даже ничего.
- А, бездарь! Если в нем что и есть, так это смазливая физиономия.
Это был один из самых черных дней моей жизни, а Владимир Туманов стал самым злейшим врагом на всю оставшуюся жизнь. Но это были еще, что говориться, цветочки, ягодки ждали меня впереди.
Вскоре после этого мы с Ириной сдали экзамены и выпускной спектакль и были распределены в театр Ермоловой. А ещё через неделю она уехала в Саратов на съемки фильма. Иногда она приезжала в Москву и мы встречались. В её поведении что-то изменилось. Она, как Смоктуновский в роли Мышкина, лишь играла прежнюю Ирину, но я, можно сказать, шкурой чувствовал, что она все более от меня отдаляется. Я откровенно запаниковал и, когда она окончательно приехала из Саратова, стал настаивать, чтобы мы подали заявление в ЗАГС.
- Нет, - холодно и отстраненно проговорила она.
- Как - нет?! - Мне показалась, что земная твердь стремительно уходит у меня из-под ног и я медленно погружаюсь во что-то горячее, липкое, неприятное. - Что ты такое... Ведь мы обо всем договорились прежде?!
- Я уже дала слово.
- Кому?!
- Не важно, - попыталась она уклониться от прямого ответа.
Но я и без того все понял.
- Этому современному Казанове?! А ты знаешь, что он женится на исполнительнице главной роли после каждого фильма?
- На этот раз будет все иначе. Он обещал.
- Ха-ха-ха! - саркастически рассмеялся я, чтобы не заплакать. - Грошь - цена его обещаниям. Ты будешь его женой лишь до следующего фильма.
- Пусть даже так. Это ничего не изменит.
- Ты о чем?
- Я тебя больше не люблю. Я люблю его. Извини! - Она повернулась и пошла прочь.
А я смотрел ей вслед, уже не в силах сдержать слез. Как же я любил эту девушку! И как её ненавидел! Но более всего я ненавидел Владимира Туманова. И я поклялся отомстить им обоим. Нельзя было со мной так. Нельзя. Они ещё здорово об этом пожалеют.
В тот день я напился и пошел разыскивать Туманова. На студии мне сказали, что он в Доме кино. Я его действительно нашел там и со словами: "Подонок! Негодяй!", бросился на него и принялся избивать. Этот трус даже не пробовал защищаться. Но меня быстро скрутили и вызвали милицию, откуда я вернулся лишь через десять суток. В театре меня ознакомили с приказом о моем отчислении. Многие актеры подходили ко мне и выражали сочувствие, так как догадывались о причинах моего поступка - столичные газеты уже объявили о предстоящей свадьбе Туманова и Ирины.
Благодаря моим многочисленным знакомым, работающим в сфере бизнеса, я смог довольно неплохо устроиться, а со временем даже открыл свое дело. Но мысль об отмщении не давала покоя, сжигала душу. Подобного унижения ни Ирине, а уж тем более Туманову я простить не мог. "Бездарь!" Мы ещё посмотрим - кто есть кто? Время все расставит на свои места.
Фильм Туманова на Сочинском кинофестевале неожиданно получил главный приз, на Канском - приз зрительских сипатий, а Ирина была признана лучшей актрисой. Это явилось для меня полнейшей неожиданностью. Самолюбие было ещё более уязвлено.
А затем я сам смог убедиться в достоинствах фильма и долго пребывал в недоумении, никак не мог понять - за что же этому жалкому, беспомощному фильму с неоправдано затянутым сюжетом, скроенному как бы из отдельных кусков, дали премии? Если этот фильм признан лучшим, то каковы остальные?! Настоящие мастера ушли, а их место заняли воинствующие бездари. Это ли не закат искусства? Справедливости ради, надо сказать, что Ирина действительно была хороша в роли современной Анастасии Филипповны, дорогой проститутки, взбаломошной и непредсказуемой в своих поступках, с претензиями на что-то большее, чем она была в действительности. Но это было единственное светлое пятно в этом фильме. Остальное - полный мрак!
Я оказался провидцем - при съемках очередного фильма Туманов бросил Ирину. Однажды я дождался её около театра. Она была сильно подурневшей и несчастной. Увидев меня, она удивилась:
- Как ты здесь оказался?!
- Ждал тебя. Здравствуй, Ирина!
- Здравствуй! Как поживаешь, Дима?
- Нормально. Как ты?
- А, не спрашивай! - махнула она рукой, а на глазах навернулись слезы. - Ты оказался прав - Туманов подонок. Но... Но я его до сих пор люблю.
Лучше бы она этого не говорила. Возможно тогда бы я не решился осуществить то, что давно задумал. Но она произнесла эти слова и тем самым вынесла себе приговор. Душная волна ненависти к этой женщине, поломавшей мою судьбу, отнявшей любимое дело, поднималась во мне все выше и выше, ударила в голову. И мне стоило больших сил, чтобы взять себя в руки и не выказать своего к ней отношения. Я уговорил её съездить за город, развеяться. Она неожиданно легко согласилась. Поздним вечером в сорока километрах от Москвы на пустынном берегу Москва-реки я её изнасиловал, а затем убил. Труп закопал под крутым берегом. Там, вероятно, он находится и сейчас. Именно с этого момента начался новый отсчет моей жизни. Но в живых ещё оставался мой злейший враг Владимир Туманов, этот бездарь и выскочка, возомнивший себя мастером. Я осознавал - пока жив Туманов, нет и не будет мне успокоения на Земле. Я искал случая за все с ним расплатиться. И скоро такой случай мне предоставился.
Сняв свой очередной фильм, Туманов вместе со своей невестой, исполницей главной роли Вероникой Кругловой отправился поездом в Новосибирск, где должна была состояться премьера фильма. Я со своей любовницей Людмилой поехал этим же поездом. Мне во всем сопутствовала удача. Туманов всегда ел в ресторане один. А Вероника из купе практически не выходила. По задуманному мной сценарию все должно было выглядеть так, будто вернувшийся из ресторана Туманов застает свою неверную невесту в объятиях их попутчика и убивает их, после чего кончает жизнь самоубийством. Обычная любовная драма. Ни у кого не должно было возникнуть никаких сомнений в её достоверности. Но в действительности все оказалось даже лучше, чем задумывалось. Этот выскочка, увидев свою невесту мертвой, сошел с ума. Я был отмщен.
Новосибирск мне понравился. И мы с Людмилой решили в нем остановиться на жительство.
Глава вторая: Беркутов. Дополнительный допрос.
После совещания Колесов принялся меня воспитывать:
- Дима, до каких пор ты будешь из себя шута горохового корчить? Ведь стыдно же смотреть и слушать!
- Чувство юмора, прекрасное чувство, но к сожалению, друже, ты его напрочь лишен. Разреши высказать мне свое глубочайшее соболезнование. Я понимаю, что ты не виноват, таким уродился, и все же жаль, что тебе не дано познать всю прелесть этого удивительного чувства.
- Да пошел ты со своим чувством! - обиделся Колесов. - Тоже мне Жванецкий выискался! Я бы на месте шефа давно бы тебя выпер из управления. Что ты его постоянно достаешь? Совесть надо иметь!
- Потому ты, Сережа, не на его месте. Если это, не дай Бог, случится, половина управления разбежится. Я первым подам рапорт.
- Но я ведь серьезно.
- И я серьезно. Никогда в жизни не был так серьезен.
- Нет, с тобой совершенно невозможно разговаривать! - сокрушенно вздохнул Сергей. - Таким шефом, как наш, надо гордиться.
- Я и горжусь.
- Почему тогда постоянно к нему цепляешься?
- А это потому, чтобы он знал, что жизнь состоит не из одних только колесовых, в ней ещё есть место и беркутовым.
- Баламут ты, Дима! Не понимаю - как тебя Светлана терпит?
- Потому, что любит. Ты ведь вот тоже терпишь?
- Да, воистину: "Любовь зла, полюбишь и козла".
- Фу, как грубо и где-то по большому счету пошло! Вот тем, Сережа, соловей и отличается от вороны.
- Чем? - не понял Колесов моей аллегории.
- Тем, что соловей своим пением поднимает настроение, а ворона карканьем - его отравляет.
- Это ты к чему? - ещё больше не понял друг.
- Подумай на досуге. А я пойду доказывать, что моя интуиция стоит порой десяток таким умников, как вы с шефом.
Колесов посмотрел на меня, будто судья-женщина на злостного неплатильщика алиментов.
- Нескромный ты, Дима, - кисло улыбнулся он - вероятно начал понимать мою аллегорию про соловья и ворону.
- Покедова, начальничик сбоку чайничек!
- Бывай! - вяло махнул он рукой, осознавая, что его попытка взразумить меня и поставить на путь истинный закончилась полным провалом.
А я ещё на совещании решил вновь встретиться с Людмилой Сергуньковой с симпатичным прозвищем Кукарача. Мне вдруг показалось, что либо она чего-то недоговорила, либо я её о чем-то не спросил, даже смутно догадывался - о чем именно.
Но Людмилы дома не оказалась. Ее соседка - молодая, полная, довольно миловидная, но ужасно растрепанная особа, на мой вопрос ответила:
- А шут её знает? Тут к ней мент повадился. Может быть, с ним слиняла.
Коретников - понял я.
- Капитан?
- А? Вроде бы. А зачем она тебе?
- Нужна по делу.
Она облизнула яркие губы, кокетливо подмигнула.
- Может я её заменю?
- Нет, - категорически отверг я её предложение. - Я пока-что работаю в средней категории. Ты для меня слишком тяжела - боюсь не справлюсь.
- Подумаешь?! - сердито фыркнула она и захлопнула дверь.
Да, но где же мне искать Сергунькову? Посмотрел на часы - половина третьего. Для её работы время ещё не наступило. Где же она может быть?
Вышел на улицу, сел в "Мутанта" и решил немного подождать. Закурил. Ждать пришлось недолго. Минут через пять я увидел Людмилу, плавно и гордо несущую свое роскошное тело, а сбоку к ней прилипился Толя Коретников и говорил ей что-то нежное и возвышенное, даже делал в воздухе этак ручкой, будто декламировал стихи. Людмила улыбалась и согласно кивала головой. Они, увлеченные друг другом, ничего и никого вокруг не замечали. Когда поравнялись с "Мутантом", я рявкнул из окна машины:
- Капитан Коретников!
От моего рева у Толи натурально подогнулись ноги. Он вытянул руки по швам, растеряно покрутил головой, а затем, задрав подбородок, посмотрел наверх, решив вероятно, что это его позвал Сам.
- Капитан Коретников, вы почему тут позволяете, понимаете ли, в рабочее время?! Непорядок!
- Ой, Дима! - разулыбалась Людмила, увидев меня. - А ты что тут делаешь?
- С вами все ясно, женщина. Вы вольны делать все, что заблагорассудится. А вот капитан пусть объяснит?
Наконец и Коретников узрел источник рева. Лицо его стало красным, глаза - непредсказуемыми.
- Так он же сегодня в отгуле, - объяснила Сергунькова.
- А у него что, от любви голос пропал?
- Ты чего орешь, дурак!? - зарычал Коретников, подступая ко мне со сжатыми кулаками. Мне даже показалось, что он намеревается показать Людмиле на практике все, чему его обучили на занятиях по физической подготовке.
Я предусмотрительно отодвинулся. Обращаясь к Сергуньковой, спросил:
- Люда, а ты сделала ему прививку от бешенства?
- Сделала, сделала, - ответила та, смеясь. - Я ему, Дима, все сделала.
Наконец поняв, что выглядит полным болваном, Толя кисло улыбнулся, натянуто проговорил:
- Ну ты, Дима, и тип! Я уж думал, что случилось что-то. Привет!
- Здорово! А тебя, я смотрю, можно поздравить?
- Да! - радостно заулыбался Толя, сразу же забыв все свои обиды.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45