А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Предложив отцу бокал воображаемого вина, лорд Эдмунд медленно отпил глоток из собственного винного бокала отличной работы.
– Совершенно верно, сэр, – кивнул он. – Приведя Пэнси назад в стойло, мы с Гриммзом исследовали морское побережье. А потом построили замок с башенками, окруженный глубоким рвом. Гриммз предложил вообразить, что прилив – это Вильгельм Завоеватель со своими солдатами. Мы с Гриммзом забрались на скалу и наблюдали за тем, как замок постепенно исчезает в волнах прилива. Когда Вильгельм покончил с этим делом, от замка ничего не осталось.
Герцог присел, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами сына.
– Но ведь у прилива нет ума, как у человека, Эдмунд, – ласково проговорил он. – Он всего лишь разрушает. Однако если бы ты или я задумали напасть на замок, мы бы не стали разрушать его. Мы взяли бы его обитателей в плен, а потом, возможно, приказали перестроить его, и там стали бы работать наши люди – и скоро они разбогатели бы. Кстати, малыш, у меня есть для тебя сюрприз. В нашем замке гость, – сообщил Ричард.
– Это Филип? – нетерпеливо спросил ребенок.
– Нет, это не Филип Мерсеро, – покачал головой отец. – Филип сейчас в Динвитти-Мэнор со своей молодой женой. Ее зовут Сабрина, она тебе непременно понравится. Такая девушка могла бы командовать кавалерийским полком.
– А я и не знал, что женщины бывают солдатами.
– Я не это имел в виду, – пояснил Ричард. – Я просто хотел сказать, что она очень смелая и решительная. Ты же знаешь, что за человек Филип, поэтому ему нужна особенная жена, которая сумеет с ним ладить.
– Значит, к нам приехал Дрю?
– Нет, это не Дрю, – покачал головой герцог. – А теперь, прежде чем мы будем часа три гадать, кто же все-таки приехал, позволь сказать тебе, что это дама и что ты никогда ее не видел. Она кузина твоей мамы. Ее зовут… – Ричард осекся, почувствовав себя глупцом. Оказывается, он даже не знал ее имени. – В общем, ты будешь называть ее мадам де ла Валетт, – продолжал он. – Возможно, она скажет тебе свое имя, если ты будешь хорошо себя вести.
– Ее фамилия, кажется, иностранная, папа? – спросил мальчуган.
– Она только наполовину иностранка, Эдмунд. А на вид вообще настоящая англичанка. Впрочем, ты сам увидишь. Ну а теперь я должен переодеться к обеду. Завтра утром приведу ее к тебе знакомиться. Эллен, одень его соответствующим образом, – распорядился герцог.
– Слушаюсь, ваша светлость, – кивнула няня.
– А по-другому нельзя, папочка? – робко спросил мальчик.
– Нет, Эдмунд, нельзя. Похоже, мальчик огорчился.
– Ну да, она погладит меня по головке и сделает вид, что ей интересно со мной, – буркнул он. – И что еще хуже, захочет поцеловать меня и шепнет на ухо что-нибудь ласковое.
– Знаешь что, если ты заслужишь, она непременно заинтересуется тобой, – покачал головой Ричард. – А вот если ты начнешь капризничать, то будет с тобой всего лишь вежлива, вот и все. И не дерзи мне!
– А она такая же красивая, как Эллен или бабушка? Эллен ойкнула от неожиданности.
– Возможно, – ответил Ричард. – Впрочем, ты сам решишь.
– Ну уж, во всяком случае, не такая красавица, как мама Роана, – заявил маленький лорд. – Его мама – самая красивая дама на свете.
Так и есть, подумал герцог, вспомнив Шарлотту Каррингтон, мать Роана Каррингтона. Эта женщина на самом деле была настоящей богиней, небесной красавицей, Венерой. Ричард слышал, как Шарлотта учила Сабрину кокетничать и строить глазки будущему мужу.
– Вот что, продолжай-ка обедать, Эдмунд, – велел герцог.
Похлопав сына по плечу, Ричард кивнул Эллен и вышел из детской.
* * *
По правде говоря, Эванжелина уже не была такой голодной, особенно после необыкновенных булочек миссис Дент, но блюда, поданные на обед, и в самом деле просто таяли во рту. Ничего вкуснее она в жизни не ела.
– Все было очень вкусно, ваша светлость, – поблагодарила она. – Ваша кухарка просто волшебница! Что за телятина! Впрочем, надо думать, она все готовит великолепно. – Откинувшись на спинку стула, Эванжелина с шумом выдохнула и вытерла пальцы салфеткой.
– Спасибо, Бэссик, пожалуйста, передай кухарке благодарность мадам. Не хотите ли немного хересу? – предложил он гостье.
Вспомнив, что недавно он услышал почти те же самые слова из уст своего пятилетнего сына, Ричард улыбнулся.
Эванжелина сглотнула. Ох эта его улыбка, подумалось ей. Ее следует запретить. Ни один мужчина не имеет права так улыбаться женщине! Девушка наблюдала за тем, как осторожно Бэссик наливает вино в тонкий хрустальный бокал.
К удивлению управляющего, герцог сказал:
– Сегодня вечером я больше не нуждаюсь в твоих услугах, Бэссик. Мне известно, что ты по вечерам во вторник играешь с миссис Роули в винт. Смотри не опозорь нас, мужчин! Надеюсь, ты выиграешь!
– Попробую, ваша светлость, – кивнул старик. – Но, признаться, миссис Роули – суровый противник.
После того как Бэссик выставил из столовой двух лакеев, герцог откинулся на высокую спинку стула, украшенную тонкой резьбой, и посмотрел на свою названую кузину.
– Мы сидим слишком далеко друг от друга, – вымолвил он. – Странно, но прежде я не понимал, что стол слишком велик. Надо попросить Бэссика убрать из столешницы парочку составных частей. Думаю, после этого стол станет футов на десять короче. – Он поднял вверх бокал. – Добро пожаловать в Чеслей, мадам! Могу я иметь удовольствие выпить за ваше здоровье?
– Это очень мило с вашей стороны, ваша светлость, – приподняв, в свою очередь, бокал, ответила Эванжелина. Потом она отпила крохотный глоток вина. Херес был великолепным, от него внутри разлилось приятное тепло. – Какая замечательная комната! Полагаю, если этот стол раздвинуть, то за него смогут сесть человек сорок?
– Да, около того, – кивнул Ричард. – Бэссик очень любит раздвигать стол, чтобы представлять его во всем великолепии. Хорошо хоть, он согласился немного сложить его, иначе мы бы и не увидели друг друга. Ах да, я тут разговаривал с сыном и вдруг понял, что даже не знаю вашего имени, – спохватился герцог.
– Де ла Валетт, – коротко ответила девушка.
– Нет, я имею в виду ваше имя, а не фамилию.
– Меня зовут Эванжелина, ваша светлость.
– Красивое имя!
За обедом, когда им прислуживали Бэссик и еще два лакея, она вела себя как подобает и болтала о всяких ничего не значащих пустяках. Герцог отвечал ей в тон, голос его был холоден и равнодушен – так и должен держаться гостеприимный хозяин, которого особенно не интересует ни обед, ни его гость.
– Мама говорила мне, что сама выбрала это имя, – сообщила девушка. – Ей было уже немало лет, когда я появилась на свет, поэтому она решила, что я – настоящее чудо. Мама сказала, что назвала меня Эванжелиной в благодарность Господу. – Она внезапно замолчала, осознав, что еще никогда в жизни никому ничего подобного не рассказывала.
Эванжелина молча посмотрела на герцога.
– А когда я родился, как говорил мне отец, – заговорил Ричард, – мама посмотрела на меня и промолвила: “Хвала Господу и святым угодникам! Теперь у нас есть наследник”. До меня у мамы было три выкидыша.
– Значит, вы тоже стали чудом для родителей, – заметила Эванжелина.
– Как только познакомитесь с моей матерью, спросите ее, как она к этому относится, – улыбнулся Ричард.
– Сомневаюсь, что это произойдет, – пожала плечами девушка.
Вдруг она огорченно ахнула, посадив каплю изысканного соуса на рукав платья – единственного, которое могла надевать по вечерам. Девушка быстро вытерла пятно влажной салфеткой. Другого платья у нее не было. А это, с завышенной талией, без кружев, оборок и нижних юбок, было сшито из темно-серого муслина. По крайней мере ее собственное платье, а не то, что дал ей этот негодяй Хоучард или его чертова любовница.
Эванжелина посмотрела на герцога. Мягкий отблеск свечей играл на его темных блестящих волосах; девушка невольно залюбовалась вечерним костюмом Ричарда с белоснежным галстуком. Да, в ее детских воспоминаниях семилетней давности сохранился верный портрет этого человека, вот только воспоминания не передавали его великолепия. Он был прекрасен, этот герцог, и отлично знал об этом.
Эванжелина улыбнулась. Она была именно такой, какой старалась казаться. Точнее, они оба были в точности такими, какими хотели показать себя.
– Вы улыбаетесь, глядя в свой бокал с хересом, – заметил Ричард.
– Ах нет, эта улыбка не имеет никакого отношения к вину, – сказала девушка.
– Тогда к чему же? – полюбопытствовал хозяин.
– Пожалуй, скажу вам правду, ваша светлость." Я думала о том, что мы с вами такие, какими хотим казаться.
– Что ж, я – джентльмен, вы – леди, – пожал плечами герцог. – Не вижу причины улыбаться. Я, во всяком случае, не нахожу в этом ничего забавного. А вот если бы я вдруг увидел, что в дверь входит прекрасная дама, чье тело прикрыто лишь тонкой тканью, чтобы поддразнить меня, тогда, несомненно, на моем лице расцвела бы широчайшая улыбка.
– Не думаю, что истинный джентльмен должен говорить такие вещи даме. Может, конечно, такие мысли и могли бы появиться у него в голове, но он не стал бы распространяться о них вслух. Разве не так?
– Позволю себе заметить, что моя мать тоже предпочла бы, чтобы я лишь думал, а не говорил. Тогда бы она не стала тревожиться. Хотя.., я вспоминаю, как смеялись мои родители, когда не знали, что я рядом.
– Смех – чудесная вещь. Мои мама с папой тоже иногда смеялись в самое неподходящее время, – проговорила Эванжелина.
– Я понимаю, о чем вы говорите, – кивнул Ричард. – Помню, как-то раз я видел, как папа целует маму. Он прижал ее к стене и страстно целовал в губы. Этого зрелища я никогда не забуду. Правда, тогда я ничего не понял. – Помолчав, он тихо добавил:
– Смерть отца стала тяжким испытанием для нее.
– Да и для вас тоже, – заметила девушка.
– Да. Мои друзья любили приходить к нам потому, что отец был самым лучшим из родителей. Он разговаривал со всеми, держался с ними на равных, учил их быть смелыми, честными, порядочными… – Комок подкатил к горлу Ричарда, и он замолчал, не в силах совладать с собой. Кларендон столько раз давал себе зарок не говорить с посторонними об отце, но снова и снова вспоминал этого человека, которого искренне считал самым лучшим отцом на свете. Потом он вспомнил о сыне и подумал, что Эдмунд очень много потерял, лишившись дедушки. Ричард покачал головой, отгоняя от себя печальные мысли. – Вам понравилась спальня? – перевел он разговор на другую тему.
– Очень. Насколько я помню, у Мариссы был отменный вкус. И все в спальне выдержано в ее любимых тонах – бледно-голубом и кремовом.
– Ничего не могу сказать о вкусе Мариссы, – пожал плечами герцог. – Дело в том, что я ни разу не был в ее спальне.
Глава 7
Он никогда не был в спальне жены?
Эванжелина уже хотела открыть рот, чтобы поинтересоваться у герцога, как же они сумели произвести на свет ребенка.
Ричард сразу же понял, что у нее на уме: мысли девушки с легкостью читались на ее выразительном лице. Она не умела притворяться, а ведь ей придется освоить это искусство, если она намерена бывать в свете.
– Я спал с женой, – сообщил герцог. – Просто никогда не делал этого и ее постели. Признаться, Марисса сама не проявляла никакого интереса к замку. Она не хотела жить здесь, предпочитая Лондон. А здесь Марисса оказалась потому, что ждала Эдмунда. – Взяв в руку вилку, Ричард легонько постучал ею по белой скатерти. – Марисса ненавидела море, влажный воздух. Она только и думала, как бы поскорее родить ребенка и вернуться в столицу. А теперь она покоится в нашем семейном склепе, который расположен на церковном кладбище в деревне Чеслей. Если хотите, можете сходить на ее могилу.
Интересно, когда он говорил об отце, его голос был полон страсти, а когда речь зашла о покойной жене, звучал совершенно равнодушно.
– А вы много времени проводите в Чеслей-Касле, ваша светлость?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50