А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Они были в сапогах! — сообщил он. — Их было двое, один побольше, другой поменьше. И… смотрите, здесь след, как будто они волокли что-то тяжёлое!
И точно, по палой листве тянулся довольно широкий след — приблизительно как от мешка с картофелем.
— Ребята! — Ванька поднялся с колен, его глаза округлились. — Я знаю, что это такое! Здесь кого-то убили! Хотели закопать прямо здесь, но наткнулись на камни и корни и поволокли в глубь леса, где земля помягче!
И, не успели мы с Фантиком опомниться, как Ванька помчался к берегу, вопя во всё горло.
Глава СЕДЬМАЯ. ВСЕ НЕПОНЯТНО
— На помощь! — орал Ванька. — Убийство! Покойник!
Петя, задремавший около костра, подскочил как ошпаренный.
— Что ты такое несёшь?
— Там, в овраге… — Ванька задыхался. — Там кого-то убили, уволокли и закопали… Когда волокли, кровь осталась на листьях…
Мы с Фантиком, догнавшие Ваньку возле самого костра, молчали, слишком потрясённые, чтобы что-нибудь сказать.
— Да брось ты! — сказал Петя. — Кончай выдумывать!
— Я не выдумываю! — крикнул Ванька. — Мы все и правда видели!
— Что вы видели? — Петя повернулся к нам.
— Ну… — ответил я. — Мы видели следы сапог, свежераскопанную землю и… ну да, такой след, как будто волокли что-то тяжёлое. Насчёт крови на листьях я не заметил, честно сказать.
— Была она там! — заявил Ванька. — И листья не были б такими бурыми, если б на них не было крови!..
— М-да-а… — Петя почесал в затылке. — Ситуация… То ли проверять идти, то ли драпать…
Он бы, наверно, ещё долго пребывал в растерянности, но тут мы услышали тарахтенье лодочного мотора: Гришка возвращался. Вид у него был, надо сказать, несколько обескураженный.
— Слышь, Гришань! — окликнул его Петя, когда Гришка привязывал лодку. — Мальцы уверяют, будто труп в овраге нашли.
— Не мы все уверяем, а только Ванька, — поспешно сказал я.
— Труп, значит? — Гришка хмыкнул. — Что ж, пойдём, поглядим.
— Я не пойду! — заорал Ванька.
— Я пойду, — сказал я. — Я уверен, что никакого трупа там нет.
— И я тоже, — сказала Фантик.
— Хорошо, — Гришка поднялся на холмик, к костру. — Тогда кто посмелее — все за мной!
И мы пошли назад, в овраг: впереди Гришка, я и Фантик, чуть поодаль Петя, а совсем сзади — Ванька. Он всё-таки поплёлся с остальными, но держался метрах в двадцати, чтобы, чуть что, сразу дать дёру.
— Удалось тебе что-нибудь узнать? — спросил я.
Гришка отмахнулся.
— Кое-что… Но — потом! Давай сперва разберёмся с заскоком твоего брательника, чтоб это над нами не висело.
Гришка продвигался очень внимательно, осматривая по пути все вокруг. Когда мы дошли до места со свежевскопанной землёй, он присел на корточки, размял в руках горсть земли, поглядел на следы и даже присвистнул.
— Не фига себе! — негромко сказал он.
— Что? — я насторожился, и Фантик тоже. — Что такое?
Гришка поднялся, отряхнул землю с колен и поглядел на полосу, оставшуюся от «мешка с картофелем».
— Тоже мне, следопыты! — он с укором посмотрел на меня. — Ну, хорошо, Ванька спятил с перепугу — как говорится, у страха глаза велики, да ничего не видят — Фантик в чтении следов не мастак, но ты-то!.. Ты ведь чуть не с трёх лет любые лесные следы мог разобрать. Чего ж ты ослеп?
— А что такое? — растерянно спросил я.
— А ты погляди внимательно, — сказал Гришка.
Я стал вглядываться, недоумевая, что же Гришка сумел разглядеть такого особенного, потом хлопнул себя по лбу.
— Ну, конечно!
— Что «конечно»? — спросила заинтригованная Фантик.
— Смотри, — показал я ей. — Листья больше промяты вон в ту сторону. Значит, нечто тяжёлое тащили не отсюда, а сюда. И здесь оно закопано — вот здесь, где земля перерыта. А следы сапог так густо идут и накладываются друг на друга, потому что землю утаптывали!
— Так что здесь закопано? — Фантик спросила это чуть не шёпотом.
— А вы понюхайте! — и Гришка протянул нам размятый на кончиках пальцев комок земли.
Мы понюхали. Запах, надо сказать, был препротивнейший — и какой-то очень знакомый. Я нахмурился.
— Так ведь это… — начал я.
— Вот именно, — кивнул Гришка. — Рыбьи потроха. Кто-то потрошил рыбу, а потроха закопал здесь.
— Но это ж сколько рыбы надо было выпотрошить, чтобы целый мешок потрохов набрался! — воскликнул я.
— Правильно подметил, — сказал Гришка. — И меня не только это смущает… — он кивнул на чёрное пятно свежеперекопанной земли. — Рискнём разворошить? Не помрём от газовой атаки?
— Рискнём! — мужественно сказал я, а Фантик, напряжённая и закусившая губу, молча кивнула в знак согласия.
— Эй, вы! — крикнул Гришка Пете и Ваньке, оробело маячившим неподалёку, так и не решаясь приблизиться к «страшному месту». — Сгоняйте в лодку, за лопаткой, хоть какой-то толк от вас будет!
Пока Петя соображал и поворачивался, Ванька уже мчался к лодке и через несколько минут приволок небольшую лопатку, типа сапёрной. Гришка использовал её для самых разных надобностей: и костёр окопать или закидать, и перерубить стебли водных растений, когда возле берега они опутывали гребной винт мотора, и мало ли ещё ничего.
Ванька торжественно вручил Гришке эту лопату, и Гришка, не менее торжественно поплевав на руки, взялся за черенок.
— Отойдите, все! — сказал он. — Если травиться вонью, то только мне одному!
Мы поспешно отошли в сторонку, метров на десять, а Гришка принялся копать.
Копать ему пришлось совсем недолго. Искомое было зарыто неглубоко, штыка на два лопаты. И сразу потянуло отвратным запахом — хоть и не таким, какой шибает, когда рыба совсем испортится, но всё-таки достаточно невыносимым.
Но Гришка, казалось, и не замечал этого запаха.
— Вот это да! — вырвалось у него.
Мы, зажимая носы, подошли поглядеть. И поняли, что так поразило Гришку.
Это были не рыбьи потроха. Это были рыбы, причём выпотрошенные. И — только щуки! В яме было закопано щук пятьдесят, если не больше!
— Это кто же столько хорошей рыбы извёл? — выдохнул потрясённый Петя. — И главное — зачем?
Гришка что-то невнятно пробормотал под нос — как мне показалось, что-то такое, чего нам, детям, слышать не стоило — и стал энергично закапывать яму.
— Незачем нам больше это нюхать… Что здесь схоронили, мы выяснили. Теперь давайте посмотрим, откуда это приволокли.
Дальше мы пошли дружно, все вместе. Ванька разом повеселел: хоть его обоняние и пострадало, зато все его страхи развеялись. Мы прошли по следу мешка, в котором приволокли щук и вытряхнули в яму, и вот что установили: сети на щук ставили чуть выше на Удолице, уже в границах заповедника, буквально метров пятидесяти не доходя до дальнего гостевого комплекса заповедника с банькой над рекой. В этом месте овраг подходил совсем близко к новому руслу, их разделял лишь перешеек, вроде холмика, на котором и устроились браконьеры. Мы нашли следы их пребывания: примятую траву, окурки, консервные банки. Костёр они не разводили — видно, боясь засыпаться, пользовались фонариком. Здесь же — надо понимать, уже под утро — они распотрошили рыбу и покидали в мешок. Стащить её с холмика вниз, в овраг, и закопать в невидимом для посторонних глаз месте на дне оврага оказалось для них удобней всего. Мы ума не могли приложить, чем им не понравилась такая хорошая рыба. Ведь наловить такое количество, да ещё выпотрошить наверняка стоило для них немалых трудов.
— Что же тут произошло? — Фантик задала вслух вопрос, которым мы все мучались.
— Сложно сказать, — ответил Гришка. — Но кой-какие догадки у меня имеются. Давайте вернёмся к нашему костру, проверим рыбу, и я вам расскажу, как я съездил.
— Надо отцу сказать, что в заповеднике побывали браконьеры. Причём какие-то психанутые, — задумчиво проговорил Ванька. Он нагнулся и подобрал что-то с земли. — Смотрите, какой красивый красный камушек!
Я отмахнулся от него — до камушков ли, мол, сейчас! — и Ванька рассеянно засунул находку в карман.
Мы вернулись к костру, убедились, что рыбе не мешает подкоптиться ещё немного, и устроили себе второй завтрак из горячего чая и бутербродов с малосольной форелью и луком. После всех купаний и переживаний нас охватил жуткий голод.
— Так вот, — заговорил Гришка, когда все мы подкрепились. — Нельзя сказать, что моя поездка получилась особо удачной. Толяна в бабкином доме не было, нарвался я на его сестрицу — ту, что с мужем из Твери примчалась, бабкино наследство делить. Смурная баба, злющая, как черт, да ещё, кажись, и приболела малость. Качает её, и лица на ней нет, и за живот держится, будто ей совсем плохо. Какой тут разговор! Я, значит, начинаю ей про дверцу толковать — что, мол, готов дверцу для душника привезти — а она на меня разоралась с лёту: катись ты куда подальше, никакого душника нам не надо и не было его никогда! Как же, не было, говорю, если я Толяну сам его отдавал, и помню, куда Толян положил, чтобы потом поставить — давайте я вам покажу! Она ещё пуще на меня заскрипела: Толика твоего здесь нет, и показывать мне ничего не надо, так я тебя в дом и пустила, всех его дружков пропойц я как облупленных вижу, и больше не появляйся и с глупостями не лезь!.. Я говорю, что, может, Толик что и тащит из дому, а я наоборот, помочь готов, вот и Толику помогал работу найти, и душник ему отдал, и раму одну старинную починить помогал… Она просто дверь у меня перед носом захлопнула, крикнув, чтобы я больше не приходил, и ничего больше слушать не пожелала.
— Да, здорово попался, — сочувственно сказал Петя. — Может, она вчера самогону на поминках перебрала, да ещё ты в такую рань припёрся…
— В какую ж рань? — возразил Гришка. — Сейчас полдень, значит, я в начале двенадцатого у неё был. Это для нас время летит незаметно и все кажется, будто раннее утро. И не похмелюга её ломала, точно, нет. Выглядела она совсем по-другому. Я несколько раз видел, как язвенные больные мучаются — так вот на это очень похоже.
— То есть, неудачный поход, — подытожил я.
— Почему же неудачный? — Гришка усмехнулся, вытаскивая очередную сигарету. — Я как мыслю. Если эта баба при упоминании про душник и раму так взъерепенилась — значит, очень ей не хочется, чтобы кто-то про них вспоминал. Это я вам точно говорю, я все эти ухватки знаю, когда человек хочет отмазаться. Заорать по пустякам, чтобы с темы сбить — это первое дело. И чтобы, значит, я больше не появлялся и не интересовался, куда же делись душник и рама, которые были и исчезли. Про раму-то я приврал, будто её видел и даже ремонтировать помогал — но заметил, как у неё в глазах при упоминании о раме страх блеснул. Вот и рассуждайте…
— Хочешь сказать, это она раму утопила, перед этим иконы из неё вынув? — недоверчиво спросил Ванька.
— Она, факт. У меня нюх на такие дела, недаром я… — Гришка, не договорив, усмехнулся — на этот раз не без грусти. — И тут вот ещё что, — он выдержал паузу, чтобы поэффектней завершить свой рассказ. — У самого крыльца стояли две пары сапог. Видно, их проветриться выставили, потому что рыбой от них, так сказать, попахивало. Побольше сапоги и поменьше. На них ещё кое-где рыбная чешуя виднелась. Щучья, точно вам говорю. А по размерам, как я сразу прикинул, когда место захоронения осматривал, эти сапоги точно совпадают с теми, отпечатки которых мы видели. И браконьеры, кстати, не местными были. По ряду примет. Хотя бы то, что они консервы жрали. Местные никогда консервы с собой не возьмут, а что-нибудь домашненькое прихватят. Хлеб, там, с творогом, или что. Консервы — это истраченные деньги, которых ни у кого нет. Вот так.
Нам понадобилось время, чтобы все это переварить. Потом мы заговорили наперебой.
— Да брось ты… — начал Петя.
— Ты хочешь сказать?.. — это я.
— Мамочки, ну и дела! — это Фантик.
— А вдруг она шлёпнула своего брата, чтоб он ей не мешал? — это Ванька. Его заклинило на идее, что где-то кого-то «шлёпнули».
Гришка переждал, когда уляжется шум, и продолжил.
— Так вот какая история получается.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18