А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Что ж, тогда заходите ко мне. Я полагаю, мой адрес вам известен?
— Не вопрос.
— Только давайте не откладывать этот разговор. Я на днях улетаю в Милан, у меня спектакль в Ла Скала.
— Прямо сейчас и буду.
Показав вахтерше на первом этаже высотки служебное удостоверение, майор Старостин поднялся на лифте и позвонил. Спустя несколько секунд на пороге возникла мощная фигура молодого человека, который, грозно сдвинув брови, спросил:
— Вам кого?
— Я к Инессе Михайловне.
Из глубины квартиры донесся звонкий голое певицы:
— Валера, это ко мне.
Молодой человек смерил гостя настороженным взглядом и слегка отступил в сторону.
— Проходите, — пробасил он.
— Спасибо. — Старостин по натертому до блеска паркетному полу прошел в просторный холл:
Обстановка поражала воображение. Дорогая антикварная мебель прекрасно сочеталась с огромной хрустальной люстрой и картинами в тяжелых золоченых рамах. Старостин тут же подошел к одной из них — это был пейзаж среднерусской равнины — и принялся разглядывать.
— Интересуетесь живописью? — с едва заметной иронией спросила хозяйка — пышная полногрудая женщина лет сорока пяти в ярко-красном японском кимоно с вышивкой — два журавля у подножия горы Фудзи. На ее крупном, с уже заметными морщинами лице блуждала снисходительная улыбка.
— Да как вам сказать… — неопределенно протянул Старостин. — Это — оригинал?
— У меня копий нет, — с гордостью заявила Рождественская.
— Хм… Коровин, — вполголоса произнес Старостин, разглядев подпись художника в углу картины.
— Это — подарок автора моему деду.
— Интересно. — Старостин перешел к другой картине. — А это Маковский?
— Маковский. Кстати, на картине — наш загородный дом.
— Неплохо предки ваши жили, — как бы между прочим заметил он.
— Все это они заработали своим талантом и трудом. Мой дед был архитектором, а бабушка пела в театре. Ее горячим поклонником был великий князь Николай. Вам говорит о чем-нибудь это имя?
— Главнокомандующий Российской армии в годы Первой мировой войны.
Брови певицы удивленно взметнулись. Как видно, она не ожидала от обычного милицейского работника такого знания истории.
— Валера, свари-ка нам кофе! — красивым поставленным голосом прокричала Рождественская, после чего указала ухоженной рукой на глубокое кожаное кресло.
— Присаживайтесь. Кстати, как вас по имени-отчеству?
— Владимир Викторович.
— А по званию?
— Майор, — опускаясь на мягкую кожаную подушку кресла, сказал Старостин.
— Итак, товарищ майор, что вас интересует? — спросила певица, садясь напротив и скрещивая руки на груди.
— Я бы хотел расспросить вас о Наталии Мазуровой.
— С чем это связано? — В голосе у Рождественской появились озабоченные нотки. — Что-то произошло?
— Да как вам сказать?.. И да, и нет. Сейчас я занимаюсь расследованием одного дела, к которому Мазурова вполне может иметь отношение. Насколько близко вы с ней знакомы?
Певица едва заметно повела плечами.
— Настолько, что я позволяю ей жить в моей квартире, когда уезжаю в отпуск или на гастроли.
— А чем вызвана такая необходимость? — спросил Старостин, выразительно кивнув в сторону двери.
— Вы имеете в виду Валеру? — улыбнулась Инесса. — Он мой племянник.
Спортсмен, учится в институте, но ему постоянно приходится отлучаться для участия в соревнованиях. Валера, между прочим, мастер спорта международного класса. А в квартире, кроме племянника, у меня еще и кошка живет. Очень редкой и древней породы. Я бы ее вам показала, но она сейчас спит в моей постели, не хочу тревожить.
Старостин усмехнулся: с таким чутким отношением к домашним животным ему приходилось сталкиваться впервые.
— И что за порода? — без особого интереса спросил Старостин, предоставляя хозяйке возможность разговориться.
— Чистокровная египетская, таких держали при дворах фараонов.
— Наверно, Нефертити зовут? — брякнул наугад Старостин.
— У вас потрясающая интуиция. Впрочем, как у каждого из моих гостей, кому я рассказываю о своей любимице. — В ее голосе прозвучала плохо скрытая ирония. — А на самом деле ее зовут Изида. Она у меня девица своенравная, настоящая богиня, но уж кого любит, так это Наташу.
— Сходство характеров? — попробовал пошутить майор.
— Возможно, — вполне серьезно ответила Инесса. — Наташа — натура особенная…
— Именно об этом я и хотел поговорить — о ее натуре.
— Вы не смотрите на то, что она работает простым гримером. Эта девочка хороших кровей. Мой дед очень уважал морских офицеров, хотя и был далек от флота.
— Вы хотите сказать, что отец Натальи служил на флоте?
— Именно это я и хочу сказать. Об этом мало кто знает. Наташа не любит рассказывать о своем детстве.
— Почему?
— Она сирота. Ее родители погибли в автокатастрофе, когда Наташе было лет семь-восемь.
— Кто же ее воспитывал?
— Тетка.
— Если не ошибаюсь, она имела какое-то отношение к театру?
Инесса бросила на него проницательный взгляд.
— А вам, я смотрю, уже кое-что известно?
— Чуть-чуть, — майор показал узкий зазор между пальцами, словно просил не наливать ему много водки.
— Да, ее тетя работала в драматическом театре.
— Кем?
— Точно не знаю. Администратор или что-то вроде этого.
— Она, наверное, уже на пенсии?
— Понятия не имею. Откровенно говоря, Наташа очень скупо говорит о своем детстве и юности. Насколько я понимаю, детство у нее в отличие от остальных маленьких граждан Советского Союза было не слишком счастливым.
Кажется, она из Риги.
— Остаться сиротой — тяжелое испытание для любого. Такие вещи, как мне известно, сказываются на характере…
— Наталья — человек абсолютно самостоятельный и независимый. Она привыкла всего добиваться сама. Ее история достаточно банальная, но тем не менее говорит о многом. Москва, как мы знаем, слезам не верит. Приехала девочка без гроша в кармане в абсолютно незнакомый город, где у нее ни родных, ни близких, опереться не на кого, за помощью обратиться — тоже. На жилплощадь можно было рассчитывать, только устроившись работать по лимиту. Она сначала моталась по общагам, вкалывала на стройке. Вообразите себе, в любую погоду — мороз, дождь или жару — эта хрупкая девушка вынуждена была таскать ведрами раствор, ну и все такое прочее. Но, следует признать, это только закалило ее характер.
— Как же она оказалась в вашем театре?
— Вы же знаете, как поступают люди, работающие по лимиту, — получают квартиру и сразу же увольняются. А куда могла пойти девочка, которая с детства впитала в себя дух театра? Сначала устроилась уборщицей, сцену убирала… Потом пошла учиться в техникум на парикмахера-визажиста, или как там это называется.
Днем — на занятиях, вечером — театр. После окончания стала гримером. Хорошим гримером, надо заметить. Конечно, на ее месте хотели оказаться многие, но вот тут-то и пригодился ее закаленный испытаниями характер.
— Да, — согласился Старостин, — к вам в театр даже в качестве зрителя попасть нелегко.
Разговор на минуту прервался: в холл вошел племянник певицы, неся на широком медном подносе явно дореволюционного происхождения две чашки дымящегося ароматного кофе.
Отпив глоток, Старостин спросил:
— А как вы с ней сошлись? Кофе, кстати, очень вкусный.
— Когда я увидела, как она работает, — пропустив мимо ушей замечание относительно кофе, ответила Инесса, — у меня не осталось никаких сомнений в том, что Наташа будет моим личным гримером. Знаете, бывает у человека природный талант к чему-нибудь. Вот она — настоящий мастер макияжа.
— Разве этого достаточно для близкого знакомства? — с сомнением полюбопытствовал следователь. Рождественская пожала плечами:
— Знаете, как это бывает у женщин… Своей манерой поведения она сразу вызвала у меня доверие. Ведь театр — это место, где, будем называть вещи своими именами, процветают интриги, сплетни и наветы за глаза. Так вот, Наташа никогда не позволяла себе злословить по поводу кого бы то ни было. В ней есть врожденное благородство, та самая голубая кровь. Ну и потом, общность интересов… Она ведь влюблена в театр,. Честно говоря, я даже не понимаю, чем она могла привлечь внимание вашей конторы. Уж ответьте откровенностью на откровенность, Владимир…
— Викторович, — подсказал Старостин. — Конечно, в интересах следствия не рекомендуется раскрывать… — Он вздохнул и, пошарив в кармане, с тоской нащупал пачку сигарет. — Все это пока смутные догадки, основанные на одной маленькой детали.
— О какой детали идет речь?
— Будучи не так давно на концерте этой знаменитости, как ее?..
Монтсеррат Кабалье, я совершенно случайно столкнулся — как это говорят — в кулуарах? — с вашей приятельницей. Конечно, женщины стараются скрывать подобные вещи, но я все-таки успел заметить на лице у нее довольно странной формы шрам…
— В наблюдательности вам не откажешь, — покачала головой Инесса. — Это профессиональное?
— Боюсь, прозвучит грубо, но… мент — он и по жизни мент.
Инесса сдержанно засмеялась:
— Я думала, что это словечко употребляют только ваши, так сказать, недоброжелатели.
— Это преувеличение. Мы относимся к себе достаточно самокритично.
— Вот как? Никогда бы не подумала.
— Так вот насчет шрама. Вам ничего не известно о его происхождении?
— Это наверняка какая-нибудь очень неприятная история, о которой мне известно не много. Из деликатности я напрямую об этом не спрашивала, а сама Наташа особенно не распространялась. Так, упомянула однажды что-то про грехи молодости, дурную компанию… — Инесса умолкла на полуслове и стала сосредоточенно изучать пятно кофейной гущи на стенках чашки.
Старостин понял, что на эту тему его собеседницей наложено табу. Но услышанного хватило, чтобы пробудить в нем новые подозрения.
Та ли Мазурова, за кого себя выдает? Не скрывается ли за весьма приятной внешностью и благородными манерами нечто темное и зловещее? Пока его смутные и интуитивные догадки еще не находили конкретных подтверждений, но разные мелочи наталкивали на дальнейшие размышления.
Глава 11
Тяжелый, бухающий звук бас-гитары, многократно усиленный мощной аппаратурой, вырывался из-под пальцев негра-музыканта и вызывал у Натальи тревожное ощущение надвигающегося апокалипсиса, словно всадники с косами в руках, на вороных конях и в черных, накинутых на голые черепа балахонах, надвигались на разогретую публику.
Наконец под возбужденный рев зала на сцену выбежала худощавая, небольшого роста певица на высоченных шпильках и в легком блестящем платье, лишь слегка прикрывавшем ее стройную фигуру. Окинув зал игривым взглядом, она приветствовала публику на ломаном русском языке:
— Здраствьюй, Москва!
Раздался гром аплодисментов. Не обращая на них внимания, певица подбежала к рослому бас-гитаристу и что-то прокричала ему на ухо, вызвав в ответ приступ смеха. Затем, похлопав себя левой ладонью по правому предплечью, она спровоцировала толпу на продолжение аплодисментов и с явно выраженным немецким акцентом затянула свою знаменитую «Мадемуазель шансон блюз».
Сибирский депутат чуть не подпрыгнул от восторга.
Наталья вовсе не разделяла энтузиазма своего спутника, так как французская дива ей совершенно не нравилась. Вела она себя на сцене высокомерно и слегка развязно, демонстрируя зрителям из передних рядов свое нижнее белье.
Справедливости ради Наталья отметила, что белье было дорогим и эффектным. Но зато песни отдавали нафталином — давно набившие оскомину старые хиты и ничего нового.
Наталья выглядела не намного скромнее певицы — на ней было трикотажное платье, которое кричаще подчеркивало несомненные достоинства ее фигуры. Депутат Баранов, увидев девушку у входа в Манеж, где они договорились встретиться перед концертом, не поверил своим глазам.
— У вас, Наташа, просто дар перевоплощения, — не скрывая восхищения, заметил он.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52