А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– О, я знаю, о чем ты думаешь – о моем глупом предчувствии, будто его нет в живых. Но это неправда. Просто миссис Мэлверсон задурила мне голову, толкуя о спиритических посланиях. Все это чепуха. Я знаю, что он не умер. Я знаю, где он.
– Где же?
– Нет, не в таком узком смысле. Я знаю только, что он где-то прячется, потому что испугался. Возможно, испугался Эстер. Конечно, она учинит неизвестно что, но ему надо просто-напросто выдержать все ее наскоки. Я думаю, она поднимет страшную бучу, она на это способна.
– А скажи, кто в ее положении был бы не способен на это?
– Но Эстер в особенности, она такая решительная. Что ж, я тоже решительная. Пусть себе заваривает кашу. В любом случае мы с Роном здесь не останемся. Когда все закончится, уедем в Штаты, может быть, в Калифорнию. Я там никогда не бывала, но говорят, дети, выросшие в Калифорнии, крупнее и здоровее, чем где бы то ни было.
Тон ее изменился и указывал на то, что Телма перешла к очередной мечте, скорый поезд пересек границу и мчался по Штатам в Калифорнию. Ничто не преграждало ему путь, – а если преграда возникала, она тут же уничтожалась. Гарри знал это по опыту. В прошлом не раз стоял на рельсах.
– ...а еще потому, что все время играют на воздухе, даже зимой. И пищу принимают на воздухе. Готовят ее на больших жаровнях или идут на берег моря и разводят костер.
Гарри вышел на рельсы перед поездом с бесстрашием человека, которому терять нечего.
– Остановись, Телма. Хватит.
– Почему?
– Не начинай жить в будущем году, когда тебе еще предстоит прожить сегодняшний вечер, завтрашний день и будущую неделю.
– Проживу. Не беспокойся за меня, Гарри. Сердись, обзывай меня любыми словами, но только не беспокойся за меня.
– Я не могу позволить себе рассердиться. Я тогда мог бы сделать тебе больно.
Из кухни вдруг донесся громкий треск, словно разбилась тарелка.
– Мариан, – сказала Телма, – Бог ты мой, я про нее совсем забыла.
И Мариан, словно дождавшись нужной реплики, ворвалась в комнату через качающуюся дверь, наклонив голову, будто нападающий на противника баран.
На Гарри она не обратила никакого внимания, будто его здесь не было. А сразу же заорала на Телму:
– Ах ты, сука! Паршивая маленькая сучка! Забирай свои манатки и выметайся отсюда!
Телма побледнела, но не потеряла присутствия духа, словно мечта о Калифорнии сгладила острые углы сиюминутного бытия.
– Ты всегда подслушиваешь, о чем говорят твои гости, Мариан?
– Подслушивать – это одно, а наставлять рога мужу – совсем другое. А свою наглость оставь при себе, слышишь?
– Слышу. Ты орешь, как тетка Мэй.
– Не смей упоминать ее имени. Мы – порядочная семья, а ты покрыла нас позором. Чтоб и духу твоего здесь не было! По мне, так твое место на панели.
– Возможно, я туда и отправлюсь. А если дело пойдет ходко, лишних клиентов стану уступать тебе. Такая практика будет тебе на пользу.
– Ах ты, грязная дешевая...
– Молчать! – скомандовал Гарри. – Обе заткнитесь! Телма, иди собери свои вещи. А вы, Мариан, сядьте.
Телма поспешила в спальню, но Мариан осталась стоять, уперев кулаки в свои огромные бедра.
– Мне не может приказывать ни один мужчина. И не подумаю садиться.
– Хорошо, передо мной вы можете стоять хоть на голове. Но не кричите, как базарная торговка. У ваших соседей есть уши.
– Она оскорбила меня, вы сами слышали, она меня оскорбила.
– Вы первая оскорбили ее.
– Она это заслужила, сама напросилась. А вы, после всего, что она вам причинила, вы еще держите ее сторону?
– Она моя жена.
– Жена. Прекрасное слово, но всего лишь слово. Она вами воспользовалась, обманула, выставила на посмешище. И меня хотела провести. Думала купить меня сладкой улыбочкой: "Сядь, Мариан, и выпей еще чашечку чаю, тебе это пойдет на пользу". Будто заботилась обо мне. Тихонечко так сказала. Все ложь. В тихом омуте черти водятся. Случалось, и меня такие тихони проводили. Да видно, урок не пошел впрок.
Она умолкла, ее лицо и шея покрылись красными пятнами. В миг прозрения Гарри понял, что Мариан не так сердита, как разочарована. Она надеялась, что Телма поживет у нее какое-то время, скрасит ее одиночество и внесет в ее жизнь какое-то волнение. Так сказать, перельет чуточку жизненных сил; но это переливание прекратилось, практически не успев начаться: Мариан не примет кровь распутницы, уж лучше умереть.
– Девчонки в нашей конторе, – сказала Мариан, – возможно, глупы и бывают ехидными, но ни одна из них не опустилась так низко, как эта женщина. Ни одна не попадала в подобный переплет.
Неожиданно для себя Гарри сказал не особенно убежденным тоном:
– Телма не плохая. Она совершила ошибку.
– Когда человек совершает ошибку, он о ней потом сожалеет. А не гордится ею, как она. Не хвастается предстоящей поездкой в Калифорнию. Мне тоже хочется в Калифорнию, я мечтала о ней долгие годы, но уж я-то предпочла бы более приличный способ попасть туда.
– Уверен, так бы вы и поступили, – сказал Гарри, но в голосе его звучала сухая ирония: "Уверен, вы были бы вынуждены избрать приличный способ".
– А что за человек этот самый Рон?
– Боюсь, это не ваше дело.
– Такие новости разлетаются быстро. Все равно узнаю.
– Я в этом тоже уверен.
Не только Мариан узнает. Когда в газетах напишут об исчезновении Рона, весь город и вся страна узнают, и Телме придется привыкать к словечкам покрепче, чем "ублюдок" или "сука". Гарри вяло подумал о том, осмелится ли кто-нибудь напечатать слово "рогоносец".
Телма вышла из спальни в пальто цвета морской волны и шляпке, которую купила к Пасхе, в руке несла кожаный чемодан, подаренный на свадьбу Ральфом и Нэнси Тьюри. Не глядя на Мариан, которая стояла в напряжении, готовая к новой стычке, Телма сказала, обращаясь к Гарри:
– Я готова. Мы можем идти.
– Скатертью дорога, – сказала Мариан.
– Дай Бог тебя больше не ""деть, – отпарировала Телма. Гарри поспешил вмешаться:
– Идем, Телма. Я отвезу тебя домой.
– Домой я не поеду. Высади меня у какой-нибудь гостиницы.
– Дом принадлежит тебе. И ты в нем нуждаешься больше, чем я. И беспокоить тебя я не буду.
– Перестань играть в благородство. Я этого не выношу!
– Я не играю в благородство. Просто я буду лучше чувствовать себя, зная, что ты устроена надлежащим образом. А я могу остановиться у кого угодно: у Ральфа, Билли Уинслоу или Джо Хепберна. Я привык скитаться. А ты кет. Тем более, что теперь ты должна заботиться о себе больше, чем когда бы то ни было.
Телма прикусила губу и думала. Видно, в душе ее гордость боролась со здравым смыслом и заботой о ребенке.
– Я тебя беспокоить не буду, – повторил Гарри. – Отвезу домой и соберу для себя кое-какие необходимые вещи.
– Ладно. – Голос ее звучал сдавленно и хрипло. – Спасибо, Гарри.
Гарри взял ее чемодан, открыл дверь, и Телма вышла в вестибюль быстрым, нетерпеливым шагом. Гарри поколебался, как если бы хотел перед уходом сказать Мариан что-нибудь приятное, но та повернулась к нему спиной, словно захлопнула дверцу сейфа, шифра которого он не знал. Да и никто не знал.
На улице сыпал мелкий, но затяжной весенний дождик. Ни Гарри, ни Телма этого вроде бы не заметили. Некоторое время они шли молча, не замечая непогоды, кроме той бури, что разыгралась в каждом из них.
– Гарри!
– Да?
– Где ты остановишься? Вдруг что-нибудь произойдет, и мне понадобится связаться с тобой...
– Не знаю. Еще не решил. Скорей всего, у Ральфа и Нэнси.
– Но у них же четверо детей.
– Да, я знаю, – спокойно сказал Гарри. – Я люблю детей.
Глава 12
Частная школа без пансиона, в которой учились оба сына четы Гэлловей, закрылась на две недели из-за карантина по кори. Чтобы хоть чем-то занять мальчиков и тем самым удержать от озорства, Эстер стала поручать им разные мелкие дела, которые раньше доверялись только взрослым. Больше всего им нравилось встречать почтальона у ворот и приносить домой почту, так как это занятие предоставляло им известную свободу. Им разрешалось доходить до конца дорожки в сопровождении лишь таксы Пити и дожидаться почтальона у ворот.
Когда почтальон вручал им ежедневную почту, они воспринимали ее как подарок и, в свою очередь, прихватывали из дома какой-нибудь подарок для почтальона – печенье, выпрошенное у домоправительницы, миссис Браунинг, нарисованную Марвином картинку или этикетку с концентрата каши. В этот понедельник они припасли для него особый подарок – первого весеннего дождевого червя, правда, худосочного и вытянутого, а также чуточку засохшего от долгого пребывания у Грега в кармане рубашки.
Мальчики приходили задолго до появления почтальона и имели полную возможность вступить в спор по поводу того, кто вручит подарок, кто понесет почту в дом и кто займет почетное место на перекладине решетчатых чугунных ворот. Но в это утро ни один из них не был расположен затевать возню. Их энергия была обращена не друг против друга, а против непонятного напряжения, царившего в доме. Мальчикам ничего не сказали и постарались, чтобы они случайно не услышали об исчезновении отца. И как могли они понять странную озабоченность матери, раздражительность миссис Браунинг, внезапное долгое молчание Энни или же необычную снисходительность старого Рудольфа, садовника, занимавшего комнату над гаражом? Рудольф был единственным мужчиной, с которым мальчики постоянно общались, и он играл в их жизни немалую роль. Если садовник закапывал вырытые накануне собакой ямки в клумбе спокойно и без воркотни, мальчики понимали, что это неспроста.
Ответную реакцию им подсказало чутье. Они стали не просто братьями, каждый из которых изворачивается, чтобы завоевать какое-то положение в семье, они стали друзьями и объединились в борьбе со взрослыми. Забравшись на перекладину чугунных ворот и обратившись лицом к дому, показывали язык и нараспев произносили ругательные слова.
– Я в замке король, – пел Грег и поименно перечислял всех, кого считал бессовестными мошенниками: Энни, мать, старого Рудольфа. Марвин считал, что сюда надо включить и папу, но Грег напомнил ему, что папа обещал привести новую собаку и никакой он не мошенник.
– А вот если он забудет, – сказал Марв, – тогда и он будет бессовестным мошенником и мы сможем петь то же самое и про него.
– Не забудет. Что-нибудь да привезет. Он всегда что-нибудь привозит.
– А вдруг, кота, а? Я бы не отказался.
– Пити его не принял бы. Он ненавидит котов. Пити их убивает.
Пити, отродясь не видевший кошки, откликнулся на такой лестный отзыв о нем радостным тявканьем. Для себя мальчики решили проблему так: если держать кота с собакой не удастся, а отец все-таки привезет его по ошибке, они отдадут кота старому Рудольфу и попросят обменять на собаку. До вчерашнего дня им было все равно, какой породы будет новая собака, но теперь, понимая, что большая собака будет больше докучать взрослым, они предпочитали сенбернара.
– Мы сможем натравить его на Энни, – сказал Грег. – Как она начнет загонять нас в постели, мы скажем псу: "Возьми ее!" А он – гав! – и укусит Энни.
Марв так расхохотался, представив себе подобную радостную картину, что чуть не упал с перекладины: гав! – и Энни получает свое; гав! – миссис Браунинг получает свое; гав, гав! – каждый получает свое.
– Кроме нас.
– Кроме нас.
Они так заливались смехом, что ворота затряслись, а Пити возбужденно залаял. К тому времени, как появился почтальон, щеки у мальчишек раскраснелись, как помидоры, а Марв начал икать, как всегда с ним бывало после приступов смеха.
– Мистер почтальон! Здравствуйте, мистер почтальон!
– Привет, мальчики. – Почтальон был долговязый и тощий, с улыбкой на задубевшем от непогоды лице. – Как же это вы с утра не в школе?
– Корь.
– Если у вас корь, вам нельзя гулять.
– Не у нас корь, – пояснил Марв, – а у других ребят.
– Подумать только! Когда я был мальчишкой, мне ни разу так не повезло.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32