А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Для чего? Не проще ли не допустить кровопролития?
Раздумывал, прикидывал участковый до головной и почему-то зубной боли. В конце концов, пришел к заключению, свойственному служакам. Начальству видней, у него звезды на погонах размером и количеством побольше, чин — повыше.
Поэтому он не взволновался, увидев, как в хутор вошли двое мужиков: один — толстяк, второй — юркий и, похоже, вреднющий. Удивило другое — не забегала по двору любопытная инвалидка, не выползла из своей хатенки старуха. Что же они оглохли и ослепли? Все женщины страдают любопытством, хуторские — вдвойне. А тут — полное равнодушие. Как бы оно, это непонятное равнодушие хуторян не вышло боком начальнику оперативной группы!
Но, выполняя полученный приказ, Тимофей Игнатьевич сам с места не сдвинулся и своих ребят притормозил…
Всего этого дядя Федор, конечно, не знал, даже не догадывался, но тревожное чувство, будто застарелый ревматизм, измучило его. Вторую ночь без сна прокрутился на жесткой земле, а поутру решился.
— Вот што, девонька, надо мне до дому смотаться. Погляжу, што там происходит, все ли ладно, к вечеру возвернусь… Не скучай, милая, ушки да жаренной рыбешки тебе хватит, почитай книжицу, скупайся. Не бойся, никто на островок не заглянет, те, кто знали о нем, давно похоронены. Один я подзадержался.
Оставаться одной Людмиле явно не хотелось, пока рядом был Валерка, а потом — старик, страх отступал, прятался. В одиночестве он обязательно расправит шуршащие крылышки, примется нашептывать, кружить голову. Каждая камышинка покажется бандитским ножом, каждое искривленное деревке — подползающим убийцей.
— Не оставляйте меня, дедушка, — умоляюще, по девчоночьи, сложила она пухлые ручки. — Ну, что там может произойти в вашей… хатенке, — едва не сказала «хибаре», во время спохватилась, не стоит обижать единственного защитника. — Или давайте с"ездим вместе…
— Ополоумела девка! — не на шутку осерчал старик. — Схватят тебя — што скажу племяшам? Нет уж, посиди до вечера на островке.
Новожилова была вынуждена согласиться. Не вступать же в спор со стариком? Разобидится — вообще бросит ее в плавнях на произвол судьбы, на с"едение комарам и мошке.
Стараясь не показать бессильной ярости, вынужденно улыбнулась. Так и быть, пусть вредный дедок навестит свою лачугу, побалдеет в привычной обстановке. Она же — не зверь, понимает стариковскую прихоть.
Подгребая к импровизированной пристани, устроенной им в двухстах шагах от хаты, дядя Федор успокоился, с сожалением вспоминал гневные слова, которыми он забросал бедную девочку. Конечное дело, надо бы провести на острове еще хотя бы денек, может — два, дождаться, когда она придет в норму, перестанет страшиться невесть каких опасностей. Зря поторопился, поддался непонятному чувству тревоги.
Занятый покаянными мыслями, дядя Федор не заметил царящей в хуторе тишины, не обратил внимание на то, что его, как обычно, не встречает с ведерком в руке инвалидка, не сидит посредине своего двора древняя бабка.
Весла и вещи оставил в лодчонке — дело ли таскать их туда-сюда? Захватил с собой только ведерко с уловом — одарить бедную горбунью, выделить пару окуньков бабке, остальное выпотрошить и завялить. И без того небогатый улов пришлось «пощипать», оставив лобрую половину Людке, а в погребе рыбный запас катастрофически уменьшается — то Пантюша прикладывает к нему руки, то Димка.
Занятый хозяйственными раздумьями, дядя Федор, тем не менее, машинально отметил странную атмосферу вокруг себя. Наконец-то, его удивило отсутствие соседок. Да и на собственном подворье не все ладно — калитка, которую он уезжая старательно притворил и привязал проволокой, настежь распахнута, дверь в хату приотворена.
Нет, не зря измучила его тревога — что-то все же случилось!
Долго не решался старый рыбак перешагнуть порог собственного жилья, ходил вокруг, подбирая разбросанные кем-то полешки, аккуратно укладывая их в поленницу, повесил на крюк под навесом валяющийся на земле моток толстой бечевы. Заглянул в кухонное оконце, но задернутые занавески не позволили увидеть, что делается в помещении.
Наконец, решился. Осторожно открыл заскрипевшую дверь, вошел в сени. Ничего не произошло. Прислушался — в доме стоит тишина. А чего, спрашивается, ему бояться в собственной хате? Для храбрости громко потоптался и шагнул в горницу.
Сильный удар чем-то тяжелым по голове свалил старика на пол. Очнулся он привязанным к поставленному посредине горницы массивному стулу — не шевельнуть ни ногой, ни рукой. Напротив сидит толстяк, пытливо разглядывает старого рыбака. За спиной толстяка — невзрачный мужичонка с пистолетом в руке.
Странно, ствол оружия направлен не на связанного пленника — на толстяка.
— Давай, мышинный туз, базарь. Только не путай ромсы, не вешай на уши лапшу. Мигом замочу.
Голова дяди Федора раскалывается на куски, в глазах прыгают мелкие черные бесенята. Что же получается — два пленника: один — привязанный к стулу, на второго направлен пистолет?
Чегодина мучила горькая досада. Надо же так опростоволоситься! Когда он вместе с Меченным, дружески беседуя, подходили к хутору, представитель Николаева, будто ненароком, осведомился.
— Оружие, мент, имеешь или прикажещь мне отдуваться?
— Как это «отдуваться»? Неужто думаешь, что нам окажут сопротивление? Кто — две слабосильные женщины? Старика на хуторе нет, сыскарей Зуб и Хитрый повяжут…
Меченный злобно оскаблился, глаза с"узились.
— Или сам покажешь пушку, или обшмонаю!
Пришлось показать свой «макаров». Бандит осмотрел его, проверил обойму и сунул себе в карман…
Вот и сиди теперь против связанного старика, ощущая направленный в затылок ствол собственного пистолета.
— Долго ожидать, сявка дранная! — прикрикнул Меченный, больно подтолкнув стволом частного детектива. — Базарь с дедом, а я послушаю. У вас, у ментов, здорово это получается — допрашивать. Вот и покажи ментовское умение.
Несмотря на непростую обстановку — раздраженный бандит в любой момент может прикончить обоих: и «следователя» и «подследственного» — Чегодин не удержался от улыбки. Наивность, граничащая с откровенной глупостью. Почему Меченный не пускает в ход излюбленное средство — пытки? Боится? А чего он должен бояться, когда вокруг нет ни сыщиков, ни омоновцев, а какие-то десантники, наверняка, уже ликвидированы Зубом и Хитрым?
Приходится изображать следователя.
— Федор… простите, как вас по батюшке?
— Пантелеймонович, — угрюмо отрекомендовался старик. — Все кличут дядей Федором. Которые — честные. Как злыдни — не ведаю.
Меченный лениво подошел к связанному пленнику и неожиданно тычком ударил в лицо. Так же лениво вернулся на свое место за спиной Чегодина. Из разбитого носа старого рыбака закапала кровь.
— Если ты будешь бить — сам допрашивай, — поднялся со стула Виктор. — Зачем я тогда нужен? Вот скажу Сергею Степановичу — он тебе выдаст…
— Сидеть! — больно ткнул бандит дулом пистолета под ребра. — Господу Богу скажешь, а не Николаеву, сявка дерьмовая! Веди допрос, падла, пока я добрый!
И снова, уже сильней, приложился стволом.
Безоружному схватиться с настороженным вооруженным — нечего и думать. Даже такому натренированному самбисту, каким друзья считали Чегодина. Надо терпеливо ожидать удобного момента, когда пистолет «взглянет» в лругую сторону. Выхватить из-под себя стул и оглушить «конвоира». Виктор напряг и отпустил мускулы, будто проверил их готовность.
Но Меченный был на чеку. Будто подслушал планы сыскаря. Снова больно ткнул стволом.
— Федор Пантелеймонович, ничего плохого мы вам не сделаем, — за спиной — насмешливое гмыканье. — Ответите на наши вопросы — развяжем и уйдем. Нам необходимы некоторые сведения о вашей постоялице, той, которую привез племянник. И об ее спутнике.
Старик молчал. Из носа продолжали течь кровь — тонкая струйка пересекла губы, окаймила шрам на подбородке. На лбу выступила обильная испарина, глаза закатились.
— Он потерял сознание, — Чегодин повернул голову, ладонью отстранил направленный на него ствол пистолета. — Думаю, сердечный приступ. Надо развязать, перенести на постель…
— На кладбище, а не на постель! — заорал Меченный. На губах вспухли пузыри пены. — Придуряется, хвост собачий, на понт берет, дерьмо в штанах. Я ему сейчас окажу «скорую помощь», вонючему артисту!
Выбора не было — приходилось рисковать. Чегодин прыгнул в сторону, схватил стул. Выстрел. Пуля пролетела в каком-нибудь сантиметре от плеча. От брошенного стула убийца легко уклонился. С медлительностью садиста поднял пистолет, прицелился вначале в голову, потом перевел ствол на грудь, живот. По лицу распозлась зловещая улыбка.
— Богу помолился, сыскарь? Сейчас предстанешь…
Но вторично выстрелить он не успел — в горницу ворвался… Вертаев, взмахнул рукой с зажатым в ней ножом. Лезвие легко вошло в грудь убийцы. Меченный кулем свалился на пол.
Удивляться неожиданному появлению приговоренного к смерти помощнику нет времени. Вместе развязали старика, перенесли на кровать. В хате не оказалось ни валидола, ни других сердечных лекарств, пришлось ограничиться мокрой тряпицей, положенной на грудь.
— Федор Пантелеймонович, очнитесь, — глупо уговаривал больного Виктор, будто его просьба способна заменить валидол.
Глаза старого рыбака открылись, в них мелькнула искра насмешки. Дескать, рано хороните казака.
— В… шкафчике… на кухне…
Семен опередил частного детектива, через считанные секунды притащил флакончик корвалола. Шевеля губами, отсчитал положенное количество капель.
— Стоять! Не шевелиться!
На детектива и его помощника направлены два пистолета: Димкин и Юркин.
— Бросьте играть в казаки-разбойники, парни, — раздосадовано отмахнулся Чегодин, поднося к губам старика чашку с лекарством. — Врач есть поблизости?
Озадаченные десантники переглянулись, но оружие не убрали. Димка заглянул за спину тоже склонившегося к больному Вертаева.
— Дядя?… Что с ним? Пытали?
Семен молча кивнул на труп Меченного.
— Отпытался, нехристь, сейчас отчитывается на небесах…
— Племяш? — пришел в себя старый рыбак. — Во время пожаловал… Погляди, как там суседки…
— Нет соседок, дядя, отошли. Старуха исчезла — наверно утопили — инвалидка лежит мертвая…
Из глаз старика потекли крупные слезы, он стыдливо отвернулся. Всхлипнул.
— Нехай похоронят… Вреднючие были бабенки, но сколь годков прожили бок о бок… Чую, скоро повстречаемся… Племяш, поезжай на остров, вызволи девоньку, плохо ей там одной… Слухай, подскажу, как найти…
30
Ориентируясь по приметам, сообщенным дядей, Димка медленно продвигал лодчонку среди сплошных зарослей, С веслами не развернешься — приходилось работать больше шестом, только выезжая на полыньи, кивком приказывал Чегодину подгребать. Толстяк, одышливо дышал, потел, но старался изо всех сил.
Юрка остался с больным стариком. Заодно он должен похоронить умершую инвалидку и закопать заколотого Вертаевым бандита.
Сидя на корме лодки, Семен неторопливо рассказывал о побеге из погреба, куда его посадили по приказу Николаева…
… В том, что его ликвидируют, Вертаев не сомневался. Залетел за беспредел — налетишь на пику. Без разных амнистий, отсидок в тюрьмах либо на зоне, минуя нудные допросы, очные ставки, судебные заседания. Никаких формальностей — все решает босс. Одним словом или жестом.
И все же для Вертаева сделали некоторое послабление. Во первых, не пытали, не издевались. Во вторых, разрешили захватить с собой в погреб курево и бутылку самогона, сняли браслеты. В третьих, сразу не расправились, перенесли казнь на следующий день.
Особенно важна отсрочка. Шансов выбраться без посторонней помощи мало, но они все же имеются — заснет сторож, поставленный возле выхода из подвала, забудет заложить специальным брусом дощатую дверь, передумает босс, походотайствуют за приговоренного дружки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43