А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— И чего же Ватаро хотел от тебя? — спросил Майкл.
— Чтобы я стала его правой рукой, — ответила Элиан. — Он хотел, чтобы я сохраняла мир между семьями якудзы, не привлекая внимания полиции. Я понимала, что, сохраняя мир, он стремился удержать за кланом Таки-гуми лидирующее положение среди семейств якудзы. Мне казалось, что это невыполнимая задача, особенно для женщины. Но Ватаро был гораздо дальновиднее. Он обдумал все, и мы вместе создали миф: я воплотила замысел Ватаро Таки. Я стала Зеро.
* * *
Лилиан делала покупки для Евгения Карска. Это доставляло ей громадное удовольствие. В эти дни, наполненные страхом за детей, Лилиан особенно хотелось отвлечься от тревожных мыслей.
Карск был высок и худощав, как пловец, и начисто лишен вкуса. Может быть, Россия и дала миру много полезных вещей, но только не умение одеваться с лоском.
Они пробежались по Рив Друат. Лилиан отвела Карска к Живенши за костюмами, у Пьера Бальмена они купили рубашки и куртки, у Эштера — спортивные костюмы (у Карска, к изумлению Лилиан, их не было). За обувью заглянули к Роберу Клержери. («Не будь занудой, дорогой, — сказала Карску Лилиан. — Все носят эти туфли, почему бы и тебе не приобщиться?») Галстуки, носки, платки и прочую мелочь они нашли у Миссони. Когда они закончили, настала пора обедать. Карск уже совсем изнемогал.
— Господи, — простонал он, — до сих пор я и ведать не ведал, что такое тяжкий труд.
— Тяжкий труд? — изумилась Лилиан. — Да ведь мы ходили по магазинам всего пару часов. Мы встретились после ленча.
— Лучше бы мы отправились с тобой на ленч. Думаю, я чувствовал бы себя куда спокойнее, не пережив этого безумия, именуемого хождением по магазинам.
— Не валяй дурака, теперь ты самый импозантный шпион во всей Европе.
Он вздрогнул.
— Господи, что ты такое говоришь!
Лилиан рассмеялась.
— Видел бы ты сейчас свое лицо. — Он повернулся к зеркальной витрине магазина. — Нет, нет. Уже поздно. То выражение уже исчезло.
Карск вздохнул.
— Я представления не имею, куда девать половину всех этих вещей, которые ты заставила меня купить.
— Я вовсе не заставляла тебя покупать. Ты делал покупки сам и был при этом на верху блаженства.
Карск опять глубоко вздохнул. Он знал, что Лилиан права. Он и впрямь не был свободен от частнособственнической психологии, и это его тревожило. Он вспомнил, как жена постоянно твердила, будто Европа — его любовница. Этим она хотела сказать, что в Европе он бывает чаще, чем в России. Но разве это свидетельствует о нелюбви к своей стране?
— Давай где-нибудь пообедаем, — предложил он Лилиан. — Или, по крайней мере, выпьем. Именно это я собирался предложить тебе сегодня утром по телефону, а вовсе не беготню по магазинам.
— Отлично. Сам решай где, — ответила Лилиан. Поймать такси в это время было невозможно, и они поехали на метро. Карск выбрал марокканский ресторан, который он хорошо знал. Ресторан стоял в тупике длинной мрачноватой улицы, куда не долетал городской шум. Здесь собирались большей частью студенты. Карск частенько назначал тут встречи: в этом ресторане он чувствовал себя свободно и уютно. Его мало заботило качество подаваемых блюд.
Владельцем ресторана был толстый марокканец с лоснящимся лицом. В остальном он, впрочем, выглядел вполне чистоплотным. Он встретил их и провел в дальний угол ресторана. Встречать своих постоянных клиентов, казалось, являлось смыслом его жизни. Он поразил Лилиан своей необыкновенной учтивостью и предупредительностью.
Карск, как обычно, сел лицом ко входу. Лилиан расположилась напротив, с любопытством оглядываясь по сторонам. Она была здесь впервые. Карск заказал два аперитива.
Лилиан мягко тронула его худую руку.
— Я рада, что мы вместе. В новой одежде ты выглядишь великолепно, ни дать ни взять истинный европеец. Tu es tres chic, mon coeur.
— Merci, madame.
Официант принес аперитивы. Потягивая их, они наслаждались покоем.
— Мои люди проявили пленки, которые ты мне передала.
— Да? — Лилиан сохранила невозмутимое выражение лица. — Это все, чего ты хотел?
— И да, и нет.
— Вот как? — Лилиан прищурилась.
— Твои сведения — точное попадание в цель. Основные данные МЭТБ по тайным операциям на территории СССР. Потенциально это самая разрушительная информация, которую мы когда-либо получали об американской конспиративной сети в России. И с этой точки зрения твои сведения бесценны. Но все же мы ожидали гораздо большего. Те данные, что ты нам передала, — всего лишь дразнящий намек на куда более радостные открытия.
— Я знаю.
Карск молчал, собираясь с мыслями. Начал болеть правый висок — верный признак повышенного давления. Стараясь выглядеть спокойным, он наконец спросил:
— Что ты этим хочешь сказать?
Лилиан улыбнулась.
— Все очень просто. Я дала тебе только то, что сочла нужным дать. Не больше. — Карск вздернул брови. Глядя ему в глаза, она продолжала: — Уж не думал ли ты, что я передам тебе все сведения, которые у меня есть и которые вам так нужны? Это был бы слишком большой риск. К тому же, это означало бы, что в моей жизни наступают крутые перемены. Я не вернусь в Америку. Я знала это уже, когда решила добыть необходимые для тебя сведения. Ты тоже это понимал. Но неужели ты все-таки рассчитывал на какой-нибудь иной исход?
Карск молчал, забыв о стоящем перед ним аперитиве. Наконец он медленно заговорил:
— Я ожидал, — он запнулся, едва сдерживая гнев. — Я полагал, что ты действуешь из соображений более высоких, например, из чувства долга.
— Долга? — Лилиан рассмеялась ему в лицо.
— Да, — упрямо повторил Карск, — долга. — Он старался говорить холодно и отрешенно. — Я всегда понимал, что есть высокие идеи, которым стоит служить. Мне показалось, что и ты понимаешь это. Мы ведем войну, войну без оружия и солдат. Мы ведем войну идей, мы боремся за свободу...
— Прекрати, — Лилиан произнесла эти слова так резко, что он осекся. — Ты бы еще упомянул о призраках Маркса и Ленина. Ты ошибся, если полагал, что я работаю на тебя из идейных соображений.
Карск краем глаза увидел приближающегося официанта и жестом отослал его.
— Какие же у тебя были причины?
— Личные, дорогой. Работая на тебя все эти годы, я получала редкое наслаждение, потому что ненавидела людей, с которыми жила, — отца, мужа, Джоунаса. Да, я ненавидела их и ненавидела очень давно. Ты спросишь меня, почему я не ушла от Филиппа. Радость мщения была сильнее. Мой брак служил прекрасным прикрытием для шпионажа. И для тебя, дорогой. Ну, а поскольку за любое удовольствие приходится платить, то я и рассматривала свой брак как такую вот плату, состоявшую в том, что в течение десятилетий я вынуждена была смотреть, как муж изменяет мне. Он так и не перестал встречаться с этой японской сукой Митико Ямамото.
— Если ты так ненавидела своего мужа, — раздраженно сказал Карск, — то его увлечения не должны были тебя волновать.
Лилиан, увидев, что сумела перевести разговор на себя, на собственную личность, сказала более доверительным тоном:
— Они волновали меня, Евгений. Еще как. Я горда, я очень горда. Я хочу, чтобы меня любили, чтобы обо мне заботились, чтобы наконец я чувствовала, что нужна. Этого хочет каждая женщина. Тебе не понять, какая это мука — быть женой человека, которому ты до лампочки.
Карск через силу улыбнулся. Казалось, что его лицо пошло трещинами от сделанного усилия.
— У тебя был я. Со мной ты имела все, что тебе требовалось.
— Да. — Она коснулась его руки. — В тебе я нашла то, чего была лишена долгие годы. После нескольких часов, проведенных с тобой, возвращение домой к Филиппу было особенно мучительным.
Польщенный, он улыбнулся и нежно погладил ее руку — так, как делал это в постели.
— Прекрасно, когда мужчина нуждается в тебе, — сказала Лилиан задумчиво. — Это подобно оазису посреди пустыни. Ты спас мою жизнь, Евгений, в буквальном смысле спас.
Карск прижал ее руку к губам.
— Чем был бы без тебя Париж? — Он улыбнулся. — Но вернемся к началу нашего разговора. Где остальные сведения?
— Все спрятано в очень надежном месте. Тебе не стоит беспокоиться. Я собираюсь передать тебе все, что у меня есть. В конце концов, я обещала. А я человек слова. — Лилиан нахмурилась. — Однако мне необходимо вознаграждение. Это ведь долгое и трудное дело, риск велик. Но я с охотой пошла на него.
— Но почему? — спросил Карск. Он выглядел вконец сбитым с толку. — Ты хочешь сказать, что предала свою страну только из ненависти к нескольким людям?
— Только? Ты считаешь, это недостаточно веская причина? По-твоему, люди идут на предательство лишь благодаря идеалам марксизма-ленинизма?
— Да, я так считаю. Ведь именно эти идеалы привели к самым славным революциям в мире. Вспомни те книги, которые я тебе давал. Вспомни.
— Я их прекрасно помню. Ты недооцениваешь меня, я провела немало бессонных ночей над этими книгами. Я много размышляла, пыталась понять, что эти идеалы значат для меня. Но я пришла к выводу, что по большому счету нет разницы между Вашингтоном и Кремлем. Власть развращает, любая власть, Евгений. В истории человечества это, возможно, единственная истина. Стремление к абсолютной власти и развращает абсолютно. Это утверждение верно как в Вашингтоне, так и в Москве.
— Ты не права, — возразил Карск, — совершенно не права.
— Вот как? Посмотри на себя, Евгений. Ты утверждаешь, что предан марксизму. Я верю тебе. Но при всей твоей преданности идеалам, ты привержен Западу, его образу жизни. Взгляни, что на тебе надето. Лучшие парижские модели.
— Это ты потащила меня по магазинам.
— Но я вовсе не заставляла покупать все эти прекрасные костюмы, рубашки и галстуки. Это ты покупал, ты платил за них. — Лилиан покачала головой, — И ты получал от этого удовольствие. Ты просто обожаешь бывать в Париже. Ты предпочитаешь жить здесь, а не в России.
— Я люблю Россию. — Разговор принял неприятный оборот, Карск не мог понять, почему он вынужден защищаться. — Я люблю Россию. Я люблю Москву. Я люблю Одессу, особенно весной.
— Ты знаешь, что писал Генри Джеймс о Париже? — спросила Лилиан, не слушая его возражений. — «Париж — это величайший храм, когда-либо построенный для плотских наслаждений». И именно в этом храме ты преклоняешь колени. Именно Парижу ты поклоняешься, Евгений.
— Я никогда не отрицал, что люблю Париж.
— Ну, а твой дом? Ты ведь живешь не в тесной однокомнатной квартире, а твои соседи — вовсе не любимые тобой пролетарии, не так ли? — Она посмотрела ему в глаза.
— Нет, — ответил Карск.
— Разумеется, нет. Наверняка ты живешь в прекрасном доме, населенном руководящими партийными работниками. У тебя вполне респектабельные соседи. В твоей квартире хватает места. Возможно даже, что из окон открывается хороший вид. В квартире светло и просторно. Разве не так?
— Описание довольно точное.
— Образец социализма, — саркастически заметила Лилиан. — Праведный последователь Ленина.
Она открыла свою сумочку и швырнула через стол несколько сложенных листов.
— Что это? — Он посмотрел на них, как на разворошенное гнездо скорпионов.
— Это то, что мне причитается, — спокойно сказала Лилиан. — То, что твоя страна должна мне. То, что ты должен мне.
— Чушь, — резко ответил Карск. — Перестань упрямиться и играть. Отдай всю остальную информацию, и закончим на этом.
— Я говорю вполне серьезно. Может быть, ты хочешь получить то, что требуешь, силой?
Он погладил ее так, как она больше всего любила. Лилиан вздохнула и цинично спросила:
— Ты полагаешь, я люблю тебя настолько сильно, что исполню любую твою просьбу?
Когда Карск заговорил, он не смог совладать со своим голосом:
— Думаю, что ты все-таки не отдаешь себе отчета в том, насколько серьезно то, что ты делаешь.
— Не стоит мне угрожать, Евгений. Я сделана из достаточно прочного материала. Если ты попробуешь нанести мне хоть какой-нибудь вред, то никогда не получишь этих бесценных сведений.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81