А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Домовладелец, имя которого не было названо, заявил, что он убежден в том, что Потрошитель снимает комнаты в его доме. Этот жилец приходит «около четырех часов утра», когда все еще спят. Однажды утром домовладелец проснулся как раз тогда, когда возвращался этот таинственный жилец. «Он был очень возбужден и говорил бессвязно». Жилец заявил, что на него напали, ограбили, украли часы и даже назвал полицейский участок, в котором он оставил заявление о произошедшем.
Домовладелец проверил эту информацию и узнал, что никакого заявления никто не делал. Подозрения домовладельца еще больше усилились, когда он обнаружил, что жилец выстирал рубашку и белье. Этот жилец «имел привычку обсуждать женщин, встреченных на улице, и писал на них „сатиры“. Почерк жильца напомнил домовладельцу почерк, которым были написаны письма Джека Потрошителя, по крайней мере так утверждалось в статье. У жильца было „восемь костюмов, восемь пар обуви и восемь шляп“. Он мог говорить на нескольких языках и „уходя, всегда брал с собой черный саквояж“. Он никогда не надевал одну и ту же шляпу два дня подряд.
Вскоре после обнаружения женского торса на Пинчин-стрит жилец сообщил домовладельцу, что собирается за границу, и срочно покинул дом. Когда домовладелец вошел в его комнату, он обнаружил, что жилец оставил «банты, перья, цветы и другие предметы, которые явно принадлежали женщинам низшего сорта», три пары кожаных ботинок на шнурках и три пары «галош» из индийской резины, а также американскую одежду, испачканную кровью.
Потрошитель, скорее всего, уже услышал новости и знал обо всем заранее, так как эта статья уже появилась в лондонском издании «Нью-Йорк Геральд», а может быть, и в других газетах. В стихотворении Потрошителя от 8 ноября 1889 года он явно ссылается на историю, рассказанную домовладельцем: «У меня 8 костюмов, много шляп я ношу».
Трудно поверить в то, что Уолтер Сикерт мог оставить ботинки или изобличающие его предметы в комнате, которую он снимал, если не хотел, чтобы эти предметы были найдены. Может быть, Сикерт действительно останавливался в этом доме, а может, и нет. Но, умышленно или нет, Потрошитель оставил подозрительный след и еще более усилил драматическую напряженность событий. Он мог даже припасти что-то за занавесом для следующего акта.
В полицейский участок на Леман-стрит прислала письмо «женщина». Она утверждала, что на бойнях одно время работала высокая сильная женщина, одевавшаяся как мужчина. Автор письма высказывала точку зрения о том, что ист-эндским убийцей могла быть женщина. По ее мнению, не было никаких доказательств того, что вблизи места преступления видели мужчину.
Трансвестит с боен так и не был обнаружен. Полиция прочесала все ист-эндские бойни, но не нашла подтверждения тому, что там работала «Джилл Потрошительница». Письмо в участок на Леман-стрит не сохранилось. С 18 июля (через три дня после того, как Сикерт «уволился» из «Нью-Йорк Геральд») и до 20 октября 1889 года столичная полиция получила 38 писем Потрошителя. Семнадцать писем было написано в сентябре. За исключением трех, все они были отправлены из Лондона. Следовательно, Потрошитель — или Сикерт — во время истории с таинственным «жильцом» и женщины с бойни находился в столице.
С марта до середины июля 1889 года Сикерт написал двадцать одну статью для лондонского издания «Нью-Йорк Геральд». Скорее всего, 8 сентября он находился в Лондоне, потому что газета «Сан» за несколько дней до этого интервьюировала его в доме 54 по Бродхерст-гарденз и 8 сентября опубликовала статью. Статья была посвящена большой выставке импрессионистов, которая должна была состояться 2 декабря в галерее Гупил на Бонд-стрит. Работы Сикерта также должны были на ней выставляться. Журналист задал Сикерту вопрос, почему тот перестал печатать критические статьи в «Нью-Йорк Геральд».
Ответ Сикерта был уклончивым и не до конца правдивым. Он утверждал, что у него нет времени работать для «Геральд». Он заявил, что художественная критика — это удел тех, кто не может рисовать. Однако в марте 1890 года Сикерт снова стал писать критические статьи, на сей раз для «Скотч Обсервер». Может быть, появление «солдата» у редакции «Нью-Йорк Геральд» — это еще одна «шутка» Сикерта. «Солдат» не мог знать об убийстве и расчленении, если только сам не был убийцей или сообщником убийцы.
Торс, найденный в сентябре 1889 года, так никогда не опознали. Эта женщина могла и не быть «грязной шлюхой». Она могла быть проституткой более высокого полета или актрисой мюзик-холла. Такие женщины часто исчезали, и никто их не искал. Они переезжали из города в город, из страны в страну. Сикерт любил их рисовать. Он написал портрет звезды мюзик-холла Квини Лоуренс и был озадачен, когда та отказалась принять его в подарок, заявив, что такую картину невозможно использовать даже в качестве ширмы от ветра. Квини Лоуренс исчезла со сцены в 1889 году. Я не нашла никаких сведений о том, что с ней произошло. Натурщицы и ученицы Сикерта порой исчезали неизвестно куда.
«…одна из моих учениц, работавшая хуже всех из тех, кого я когда-либо видел, исчезла где-то в провинции. Как ее звали?» — написал Сикерт своим богатым американским друзьям Этель Сэндз и Нэн Хадсон около 1914 года.
В период активных убийств Сикерт буквально жил на колесах. Он мог отправлять письма откуда угодно. Сексуальные убийцы часто переезжают с места на место. Они перебираются из города в город, из штата в штат, убивая возле автобусных остановок, вокзалов. Порой место убийства предопределено заранее, иногда они выбирают его случайно. Тела и части тел могут быть разбросаны на участках в сотни миль. Останки находят в мусорных контейнерах и в лесу. Некоторые жертвы запрятаны так хорошо, что они обречены навеки остаться «без вести пропавшими».
Возбуждение убийства, риск, бегство — все это становится для убийцы наркотиком. Но эти люди не хотят быть пойманными. Не хотел этого и Сикерт. Уехать из Лондона после двойного убийства Элизабет Страйд и Кэтрин Эддоуз было очень умным ходом. Но если Потрошитель хотел своими письмами из разных городов поставить полицию в тупик, он просчитался. Говоря словами Д.С.Макколла, он «переоценил себя». Сикерт был настолько умен, что ни пресса, ни полиция не поверили в то, что письма пишет настоящий убийца. На письма просто не обратили внимания.
Некоторые из них были отправлены из далеких мест — из Лиссабона и Лилля. Вряд ли это действительно так. А может быть, Сикерт просто попросил кого-то отправить эти письма за него. Он часто обращался к друзьям с такими просьбами. В августе 1914 года Сикерт находился в Дьеппе. Оттуда он написал Этель Сэндз: «Я не всегда могу подойти к пароходу и найти человека, которому могу доверить свои письма».
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
В ЛАРЕ ДЛЯ ОВСА
Ранним морозным утром 11 октября 1888 года сэр Чарльз Уоррен тренировал своих ищеек Барго и Барнаби.
Комиссар столичной полиции прятался за деревьями и кустарниками в Гайд-парке, петлял и убегал, а великолепные ищейки теряли его след и ловили совершенно посторонних людей. Надо сказать, что это утро складывалось для комиссара не самым лучшим образом.
Если ищейки не могли выследить человека в пустынном парке рано утром, то выпускать их на переполненные народом грязные улицы Ист-Энда вообще не имело смысла. Идея Уоррена с использованием собак с самого начала была бесполезной. Но ему хотелось показать лондонцам новый метод расследования. Он был уверен, что ищейки выследят ист-эндского дьявола. Однако тренировка в Гайд-парке повергла его в глубокое уныние, которого он не смог пережить.
«Дорогой шеф, я слышал, что теперь вы выслеживаете меня с ищейками», — написал Потрошитель 12 октября и нарисовал на конверте нож.
Ошибка Уоррена могла быть подсказана еще одним письмом, опубликованным в «Таймс» 9 октября, за два дня до его провала в парке:
«Сэр, хочу поделиться собственным опытом относительно использования ищеек для выслеживания преступников. Полагаю, это могло бы вас заинтересовать. Расскажу об одном случае, свидетелем которого я являлся.
В 1861 или 1862 году (память не позволяет мне назвать более точную дату) я находился в Дьеппе. В это время там убили семилетнего мальчика. Тело было обнаружено в ларе для овса. Горло мальчика было располосовано от уха до уха. Пара бладхаундов мгновенно взяла след. Несколько минут они нюхали землю, а затем помчались. Сотни людей, собравшихся на месте преступления, в том числе и я, побежали вслед за ними.
Великолепно натренированные животные мчались, не отрывая носа от земли. На другом конце города они остановились возле низенького дома и завыли. Мы вошли в дом и обнаружили преступницу — старую женщину, спрятавшуюся под кроватью.
Позвольте обратить ваше внимание на то, что правильно натренированные бладхаунды способны выслеживать преступников настолько эффективно, что могут внести большой вклад в расследование преступлений.
Искренне ваш,
Уильямс Бьюкенен.
11, Бартон-стрит, октябрь 8».
Это письмо, так же как и письмо «пожилого джентльмена», удивляет несоответствием тона содержанию. Мистер Бьюкенен пишет легко, незатейливо, без ужаса, хотя он оказался свидетелем жестокого убийства мальчика.
Изучая дьеппские газеты того периода, я не нашла никаких упоминаний о ребенке с перерезанным горлом. Нет подобных сообщений и в газетах более раннего времени. Впрочем, это ничего не доказывает, потому что французские архивы того времени сохранились очень плохо, а то и вообще пропали или были уничтожены во время мировых войн. Но если подобное убийство и совершилось, очень маловероятно, что в Дьеппе могли оказаться тренированные бладхаунды. В 60-е годы XIX века даже в Лондоне не было тренированных ищеек. Очень мало их было даже двадцать восемь лет спустя, когда Чарльз Уоррен ввез собак в город и тренировал их вместе с ветеринаром.
В VIII веке бладхаундов называли фламандскими гончими. Они славились своим умением выслеживать медведей и других животных и гнать их прямо на охотников. Только в XVI веке этих мощных животных стали использовать для выслеживания людей. Считается, что эти жестокие создания выслеживали беглых рабов в южных штатах Америки. Однако это совсем не так. Бладхаунды не агрессивны по натуре и избегают физического контакта с выслеживаемыми. Выражение их печальных морд не обманывает. Беглых рабов выслеживали фоксхаунды или помесь фоксхаунда с кубинским мастифом. Эти собаки гнали жертву, валили ее на землю и набрасывались на нее.
Тренировка бладхаундов для выслеживания преступников — дело очень сложное и трудоемкое. В полиции почти не было таких собак. А в 1861 или 1862 году, то есть в те годы, о которых пишет Бьюкенен, само название этой породы звучало фантастично. История о том, как бладхаунды проследили убийцу мальчика по всему городу и обнаружили старуху, забившуюся под кровать, кажется сошедшей со страниц народных сказок.
«Уильямс» (как напечатала это имя «Таймс») Бьюкенен не упоминается в почтовом справочнике 1888 года, но в 1889 году имя Уильяма Бьюкенена появляется в избирательном списке с тем же адресом, что указан в газете. Тогда Бартон-стрит не считалась плохим районом, хотя и хорошей ее назвать было нельзя. Дом сдавался за тридцать восемь фунтов в год. В квартирах жили люди самых разных занятий — студент, печатник, красильщик, упаковщик какао, француз-чистильщик, мастер по изготовлению стульев и прачка.
Уильям Бьюкенен — довольно распространенное имя. Не сохранилось никаких записей, которые позволили бы узнать о нем больше. Но его письмо к редактору демонстрирует образованный, творческий ум. Он упоминает Дьепп — морской курорт, где собирались художники. Сикерт провел в Дьеппе почти половину жизни. Вряд ли он стал бы снимать помещения для своих тайных студий под собственным именем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58