А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Может, он уже подбирается к следующей жертве? Может, следующий на очереди — Руксель? Вы не знаете: у него есть враги?
— Нет, не знаем.
— А вы в курсе, что прием по случаю вручения ему европейской награды состоится уже через десять дней? Если Рукселю угрожает опасность, мы должны ее устранить.
— Что может ему угрожать? И главное — кто?
Боттандо склонил голову набок.
— А человек со шрамом?
— Я думала о нем, — ответила Флавия. — И пришла к выводу, что он и в самом деле может оказаться тем, за кого себя выдает, — полицейским. Он так представился, когда подсел к Джонатану в парижском кафе.
— То же самое он говорил, когда звонил мистеру Аргайлу в Риме, — помните? Если, конечно, это был он.
— И происшествие с Бессоном тоже указывает на это. Жанэ отпирается, но кто-то ведь изъял документы из архивного центра и приказал директору скрыть от меня часть информации, а кроме Жанэ, о моем предстоящем визите туда никто не знал. И тогда в Риме — помните, он позвонил Джонатану и сказал, что придет к пяти. Джонатан рассказал об этом нам, после чего вы, генерал, позвонили Жанэ и рассказали ему об убийстве. И человек со шрамом не пришел. Думаю, Жанэ велел ему поскорее уносить ноги, чтобы не ввязаться в международный скандал.
— Как-то не похоже на Жанэ, — с сомнением покачал головой Боттандо. — Совсем не его стиль.
— Ну, знаете, вам тоже иногда приходится идти вразрез со своими правилами, особенно когда на вас давят сверху. Я только не пойму, кто давит на Жанэ. Разумеется, спрашивать у него самого бесполезно.
Боттандо раздумывал некоторое время, и вид у него был невеселый. Ну хорошо, пусть будут убийства и прочие преступления, но почему они должны нарушать привычный порядок работы его управления? Тесное сотрудничество с французами было залогом успешной работы управления на протяжении многих лет, и перспектива прекращения этого сотрудничества из-за какого-то проклятого убийства страшно его беспокоила.
— Ты должна любым способом все уладить, — сурово сказал он. — Не хватало еще, чтобы мы раздружились с Жанэ из-за какой-то дурацкой картины. У тебя есть хоть какие-нибудь соображения по поводу того, что происходит?
— Есть, — спокойно ответила Флавия.
Джонатан, который начал было задремывать, встрепенулся. Долгое время он пялился в потолок, не особенно прислушиваясь к беседе. В голове у него давно уже маячила какая-то мысль, но он никак не мог ее ухватить. Она беспокоила его на протяжении нескольких дней — словно крошечный камешек в ботинке, который вроде и не мешает ходить, но в то же время постоянно о себе напоминает.
— Есть? — переспросил он. — Что ж ты мне не сказала?
— Я говорила тебе, что у меня есть кое-какие догадки, но, во-первых, я не уверена в их правильности, а во-вторых, у меня нет доказательств.
— Ну, это неинтересно.
— Согласна. Нам по-прежнему не хватает некоторых деталей. Генерал, что говорят швейцарцы по поводу звонка Эллману, после которого он полетел в Рим?
— Я думаю, тебе не понравится мой ответ, — нахмурился Боттандо.
— Говорите, посмотрим.
— Звонили не из Парижа. Звонок был из Рима, из гостиницы «Рафаэль».
— Откуда?!
— Ты слышала.
— Кто звонил?
— Увы, этого они выяснить не смогли. Но мы и сами можем сделать некоторые предположения, ты не находишь?
Он смотрел на нее с той легкой улыбкой, которая появлялась у него на губах, когда ответ приходил ему в голову раньше, чем ей. Конечно, у него было для этого больше времени, но и Флавия раздумывала недолго.
— Господи, — простонала она. — Звонили в понедельник, так?
Боттандо кивнул.
— И как раз в понедельник я не могла ни до кого достучаться, потому что в министерстве внутренних дел принимали зарубежную делегацию! Там было что-то, связанное с совместным финансированием и надзором.
Генерал снова кивнул.
— А внучка Рукселя говорила Джонатану, что ее дед ездил в Рим в составе французской делегации от какого-то комитета по делам, связанным с финансовым надзором.
Боттандо опять ограничился кивком.
— Руксель был в тот день в Риме?
Снова кивок.
— Это он звонил?
Боттандо пожал плечами:
— Нет. Я тоже в первую очередь подумал о нем. Но он в это время присутствовал на собрании и не мог отлучиться. И потом, когда Мюллера убивали, Руксель сидел на официальном банкете, а когда застрелили Эллмана, Руксель уже сидел в самолете. Я дважды все перепроверил. Сомнений нет — это не он. Он никому не звонил и никого не убивал.
— Тогда остается этот мнимый полицейский со шрамом.
— Совершенно верно. И если наши выкладки верны, то мы, похоже, влипли в очень грязное дело.
— О Господи, — с внезапным отвращением выговорила Флавия. — На что вы намекаете?
— Из того, что нам на данный момент известно, я не могу сделать определенных выводов.
— Проклятие, — в сердцах сказала Флавия. — Все наши версии растворились. Мы многое узнали, но это не привело нас к разгадке. Все эти тайны времен войны не имеют никакого отношения к настоящему. Жаль, что Мюллер ошибся с картиной. Если бы в этом последнем суде действительно что-то было, мы бы продвинулись дальше.
И тут в темном закоулке сознания что-то щелкнуло. Рычаг сдвинулся с места, завертелись старые шестеренки, и заржавевший от бездействия механизм пришел в действие. Едва наметившаяся мысль в глубинах сознания Аргайла внезапно обрела четкие очертания.
— Что? — сказал он.
— Я говорю о картине. Если бы мы…
— Ты сказала: «последний суд».
— Ну да, ведь было четыре полотна, объединенных темой суда. И суд над Сократом — последнее из них.
— Ах! — воскликнул Джонатан, издав вздох облегчения и радости, и откинулся на спинку кресла. — Ну конечно же. Почему ты никогда не говорила мне, что я не только красивый, но еще и необыкновенно умный?
— И не скажу, пока ты не докажешь это, — сказала она, с надеждой глядя на него.
— Логично. Так вот: Гартунг в своем письме упоминает последний суд, и Мюллер решил, что речь идет о «Сократе» — последнем из четырех полотен.
Флавия кивнула.
— Когда я просматривал журнал продаж в галерее братьев Розье, то обратил внимание, что Гартунг купил у них две картины Флоре. Обе были доставлены на бульвар Сен-Жермен. Если ты помнишь, миссис Ричардс говорила, что на бульваре Сен-Жермен находился дом ее родителей. А Руксель снимал у них комнату. И еще миссис Ричардс сказала, что ее муж подарил Рукселю картину с религиозным сюжетом.
— Ну и?..
— В серию картин входили суд Александра, Соломона, Сократа и Иисуса. Местонахождение трех из них нам известно, не хватало только «Суда Иисуса». Мы полагали, что имеется в виду суд Пилата над Иисусом. Но так ли это на самом деле?
— Джонатан, дорогой…
— Подожди. Гартунг подарил Рукселю «Сократа» в пару к другой картине — так сказала миссис Ричардс. И она по-прежнему у него, — продолжил он со все возрастающим волнением. — Я сам видел ее. Я узнал стиль — глубокие цвета, небрежность мазков. «Христос в окружении апостолов».
Флавия, не понимая, смотрела на него.
— Видишь, как тебе повезло, что ты живешь с разносторонне образованным дельцом от искусства. По Библии, когда наступит конец света, Христос будет судить людей, сидя на троне в окружении апостолов и учеников. Он будет делить их на праведников и грешников. Такая рутинная процедура. И все это, как тебе, наверное, известно, называется Последним судом. Еще одно название — Высший суд. Эта мысль не пришла в голову Мюллеру, и он охотился за «Сократом».
С победоносной улыбкой Джонатан оглядел собеседников.
— Если вы считаете, что в этой картине кроется какая-то тайна, то я сказал вам, где ее искать.
Флавия обдумала его слова.
— Жаль, что ты только сейчас об этом догадался, — сказала она.
— Лучше поздно, чем никогда.
— Надеюсь, что так.
— Ты считаешь, в этом что-то есть? — спросил ее Боттандо.
Она еще немного подумала.
— Я думаю, нам пора заканчивать с этим делом. Так или иначе. Нужно проверить эту картину, и в зависимости от того, найдем мы в ней что-либо или нет, будем делать выводы. Возможно, моя догадка подтвердится.
— Ты можешь заняться этим сама?
— Думаю, да.
— Ну разве она не умница? — восхищенно сказал Аргайл. — Что бы вы без нее делали, генерал?
— Скрипел бы себе потихоньку, — ответил Боттандо.
— Я безумно рад, что мы скоро поженимся, — продолжил Аргайл. — Какое счастье — иметь такую сообразительную жену!
Боттандо счел это высказывание неуместным.
— Мои поздравления, — сухо уронил он. — Надеюсь, вы будете очень счастливы. Давно пора, на мой взгляд. А теперь о деле. Флавия, дорогая, ты уверена, что справишься?
— Позвольте мне довести дело до конца самостоятельно. Если поход к Рукселю ничего не даст, мы по крайней мере будем знать наверняка: разгадки этого дела не существует, и поставим в расследовании точку. Договорились?
Боттандо кивнул:
— Наверное, так будет лучше всего. В идеале хотелось бы посадить убийцу за решетку. Но если это невозможно, то хотя бы закрыть дело. Как ты планируешь действовать?
Флавия улыбнулась:
— Прежде всего я хотела бы проконсультироваться. И на этот раз мы пойдем прямой проторенной дорогой. Короче, мы возвращаемся в Париж.
ГЛАВА 18
Скорее бы уж все закончилось, думала Флавия, поднимаясь по трапу самолета. Некоторые бизнесмены за сутки успевают посетить несколько стран, пересаживаясь с самолета на самолет, но она не бизнесмен и не в состоянии беспрерывно мотаться по Европе. Она уже не помнила, какое сегодня число и день недели. Нет, так не может дальше продолжаться: всякий раз, как она пытается преклонить голову и проспать всю ночь напролет, ее моментально лишают такой возможности.
За прошедшую неделю она единственный раз проспала спокойно целую ночь.
За последние дни она вконец измоталась и чувствовала, что нервы ее взвинчены до предела. Она была готова взорваться от малейшего пустяка.
Аргайл, уловивший ее состояние по разным мелким признакам, счел за лучшее оставить ее в покое и благоразумно молчал на протяжении всего полета, погрузившись в собственные мысли. Он уже усвоил, что трогать ее в такие моменты не стоит: пытаясь развеселить ее, он может добиться прямо противоположного эффекта.
Кроме того, ему и самому было не до веселья. Он не знал, о чем думала в данный момент Флавия, но сам он думал, что ему страшно надоело участвовать в этом расследовании. Одно дело, когда люди просто воруют картины. Ну хорошо, если просто убивают — такое тоже не редкость, к этому все привыкли. Но в этом деле оказалось столько несчастных людей — несчастных на протяжении всей своей жизни; людей, не имеющих никакой надежды на счастливые перемены. Аргайлу хотелось, чтобы все вокруг были счастливы или хотя бы довольны своей жизнью; каким бы наивным это ни казалось со стороны, но он считал простое человеческое счастье неотъемлемым правом каждого живого существа.
В этом осточертевшем ему расследовании все поголовно были несчастны. Например, Мюллер, который рос вдали от родителей, а став взрослым, узнал, что его отец был предателем. Можно сказать, Мюллеру еще повезло: он по крайней мере не успел узнать, что его мать до сих пор жива и так ужасно страдает. А каково было ей самой прожить сорок лет полным инвалидом, не имея ни малейшей надежды на выздоровление? А сын Эллмана, возненавидевший собственного отца до такой степени, что начал шантажировать его, оправдывая шантаж благородными целями?
Только Руксель с внучкой, казалось, избежали печальной участи. Руксель подошел к старости, окруженный любовью и почетом и опекаемый своей красавицей внучкой; всю жизнь он провел в блаженном неведении относительно страданий всех этих людей. Но возможно, так будет не всегда: прошлое может настигнуть и его. Пока он единственный из всех участников истории оставался в стороне. Но это лишь пока.
Добрейший старина Бирнес лично отвез Аргайла и Флавию в аэропорт, дал им денег и даже сам купил билеты — правда, выразил уверенность, что итальянское правительство непременно вернет ему этот долг.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39